Готовый перевод The Top Actor Wants to Be a Lazy Fish / Лучший актёр хочет быть просто ленивой рыбкой: Глава 10. Новая встреча

Дверь кабинета была открыта.

Бросив взгляд внутрь, Чжу Юй увидел сидящего за широким письменным столом мужчину средних лет.

Тот слегка склонил голову и, казалось, был полностью поглощён работой, забыв обо всём вокруг.

Чжу Юй постучал.

Мужчина будто вздрогнул от неожиданности и резко поднял глаза.

На красивом, мужественном лице промелькнуло напряжённое раздражение. Но, увидев, что это Чжу Юй, он мгновенно подавил эмоции и холодно произнёс:

— Входи.

Чжу Юй подошёл ближе.

За эти несколько секунд он успел заметить, как мужчина совершенно естественным, но почему-то слегка напряжённым движением убрал в ящик стола тонкий лист бумаги.

После этого ещё раз посмотрел на ящик.

Даже задвинув его, продолжал держать руку на ручке, словно опасался, что лежащая внутри вещь каким-то образом вылетит наружу.

Ресницы Чжу Юя едва заметно дрогнули. Он неспешно пересёк комнату и остановился у самого стола. Лицо его при этом оставалось абсолютно спокойным.

“Приёмный папаша Чжу Сяошэнь, конечно, довольно красивый мужчина”, — подумал он.

“Но хорошо, что моё лицо, одинаковое и в прошлой, и в нынешней жизни, совсем на него не похоже”.

И это действительно хорошо. Иначе было бы слишком неприятно.

Брови Чжу Сяошэня бессознательно нахмурились.

— Почему не отвечал на звонки?

— Телефон был на беззвучном режиме. Не услышал.

— Почему ушёл раньше?

— Классный руководитель сказал, что я ни в чём не виноват и могу идти.

Вопрос – ответ.

Коротко и по существу.

Никаких лишних объяснений.

Даже без обычных слов-паразитов и смягчающих оборотов.

Однако брови Чжу Сяошэня сошлись на переносице ещё сильнее.

— Что это за тон?

Голос юноши прозвучал слишком холодно. Слишком сухо.

Неужели у этого мальчишки внезапно прорезался характер? Неужели он решил продемонстрировать своё недовольство и устроить бунт?

Когда Чжу Юй был робким, забитым и запуганным, Чжу Сяошэня это откровенно раздражало. Но теперь, когда парень держался так, будто ему до всего этого нет абсолютно никакого дела, это почему-то выводило из себя ничуть не меньше.

Чжу Юй мысленно усмехнулся:

“Вот как? Тогда с удовольствием выслушаю подробности”.

На самом деле в его поведении крылась доля злого умысла.

Как человек, который в прошлой жизни чувствовал себя в индустрии развлечений как рыба в воде, Чжу Юй виртуозно умел выстраивать общение и ювелирно дозировать эмоции.

Он прекрасно понимал: в отношениях между отцом и сыном куда выгоднее притворяться послушным, сообразительным ребёнком. Говорить мягче. Держаться ближе. А если при этом ещё и уметь вовремя покапризничать, разбавив разговор парой душевных фраз, то родителю можно внушить любую мысль, и тогда даже серьёзные ошибки легко сойдут с рук. Тем более когда ты сам - пострадавшая сторона.

Но Чжу Юй категорически не желал опускаться до подобных манипуляций.

Возможно, потому, что в прошлой жизни он слишком устал от вечных масок и теперь искренне предпочитал говорить прямо, без лишних церемоний. А возможно - из-за глубокого, тщательно скрываемого презрения к человеку напротив.

Этот мужчина сначала изменил собственной семье, а затем хладнокровно отыгрывался на беззащитном ребёнке. В глазах Чжу Юя человек, не способный контролировать собственные низменные желания, попросту не заслуживал ни капли уважения.

За окном мягко угасал дневной свет, но в кабинете будто разом исчезло всё тепло. Тишина застыла в воздухе, словно кто-то нажал кнопку паузы.

Дыхание Чжу Сяошэня стало заметно тяжелее, в груди клокотала глухая ярость. Резко поднявшись из-за стола, он сорвался на крик:

— Опять молчишь?! Скажи, я тебя чем-то обделил? Я что, твой личный враг? Или во всём мире только ты один самый несчастный?! Посмотри на Шаожаня! В учёбе, в характере, в манерах - в чём он не лучше тебя? Неужели в тебе нет гордости, чтобы хоть чему-то у него научиться?!

Он уже набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить эту гневную тираду, но вдруг осёкся и резко замолчал. Слова застряли у него в горле.

Потому что через разделявший их стол на него смотрели глаза юноши.

Те самые глаза. До боли, до дрожи знакомые.

Глаза человека, которого он когда-то любил до безумия и одновременно ненавидел до глубины души. Эта черта передалась сыну почти без изменений, став его проклятием.

И сейчас Чжу Сяошэню на мгновение показалось, будто тот человек из прошлого снова стоит прямо перед ним. Стоит и с небрежной, холодной насмешкой наблюдает за его позорной потерей самообладания, безмолвно напоминая: ты проиграл, ты так и не сумел отпустить прошлое.

Чжу Юй чувствовал лишь глухое разочарование.

Его разочаровало всё: и то, насколько бедным и предсказуемым оказался словарный запас этого дешёвого папаши во время нравоучений, и то, какими пустыми и бессмысленными были сами его слова.

Черты лица юноши были безупречны, но по-настоящему гипнотизировали именно глаза - большие, ясные, миндалевидной формы. Они походили на глубокое озеро под чистым осенним небом.

Когда Чжу Юй спокойно и внимательно всматривался в человека, тому казалось, будто в этой прозрачной глубине безжалостно отражается вся его самая неприглядная, грязная изнанка.

Сейчас в них, как в зеркале, застыла ярость Чжу Сяошэня. Его абсолютное бессилие. И кое-что ещё...

Обида.

Обида? Чжу Юй едва заметно сощурился. Этот взгляд не был обращён к нему как к сыну. Скорее, сквозь него Чжу Сяошэнь слепо смотрел на кого-то другого. И этот “другой” вполне мог оказаться бывшим возлюбленным, который когда-то разбил ему сердце и предал.

По старой профессиональной привычке Чжу Юй принялся хладнокровно анализировать ситуацию. Но уже через мгновение мысленно отмахнулся.

Какое ему до всего этого дело? Совершенно неинтересно.

Увидев, что его дешёвый папаша наконец сделал паузу и собирается перевести дух, он спокойно и отчётливо произнёс:

— Это была не моя вина...

Дальше Чжу Юй подробно рассказал обо всём, что раньше делала Лю Жуньюэ.

А под конец ещё и язвительно добавил:

— Мне кажется, учительница Лю в тебя влюблена. Иначе почему она всё время цепляется именно ко мне? Наверное, ревнует.

На самом деле в этих словах почти не было логики. Ведь он и Чжу Шаожань учились в одном классе.

Если бы Лю Жуньюэ действительно испытывала какие-то чувства к Чжу Сяошэню и ревновала, то куда больше должна была бы ревновать именно Чжу Шаожаня – законного сына, рождённого в браке.

Эти слова обрушились на Чжу Сяошэня словно удар тяжёлого молота. У него даже потемнело в глазах. Что за бред?!

Вспыхнув от ярости, он рявкнул:

— Что за чушь ты несёшь?!

Чжу Юй же с таким видом, будто искренне уверен в своей правоте, продолжил:

— Но ведь это учительница Лю была неправа. А ругаешь ты всё равно меня.

Чжу Сяошэнь стиснул зубы. Хотел что-то сказать, но неожиданно обнаружил, что не может подобрать слова.

Долго сдерживался, а затем всё-таки произнёс:

— Лю Жуньюэ больше не вернётся в школу. А ты... ты впредь поменьше создавай проблем и поучись у Сяо Жаня. Можешь идти.

Вообще-то, изначально Чжу Сяошэнь собирался спокойно расспросить сына о том, что на самом деле произошло в школе. Возможно, даже сказать пару слов утешения. Но стоило ему взглянуть на это лицо...

Нет. Лучше не стоит.

Чжу Юй не упустил короткую вспышку сожаления, на мгновение мелькнувшую в глазах Чжу Сяошэня. Но в его сердце не зародилось ни капли сочувствия к стоящему перед ним мужчине. В конце концов, они были друг другу абсолютно чужими людьми.

Он лишь ещё раз холодно отчеканил, ставя жирную точку в этом разговоре:

— Я не собираюсь учиться у Чжу Шаожаня. Мы слишком разные.

Чжу Сяошэнь потерял дар речи.

Отец и сын застыли, скрестив взгляды. И в этот миг мужчина вдруг осознал, что видит в глазах юноши совсем не ту прежнюю отчуждённость, которая когда-то была лишь неумелой попыткой скрыть отчаянное желание сблизиться.

Нет. Теперь это было подлинное, леденящее равнодушие. Абсолютная, непреодолимая дистанция.

Что-то внутри Чжу Сяошэня внезапно болезненно сжалось, а в следующую секунду внутри воцарилась звенящая пустота - словно прямо сейчас он безвозвратно потерял нечто невероятно ценное. Это ощущение утраты нахлынуло настолько внезапно и оказалось таким сокрушительным, что ему стало по-настоящему жутко.

Несколько долгих секунд он просто не находил в себе сил произнести хотя бы слово.

“Неужели его так поразила моя дерзость?” — подумал Чжу Юй. — “Какой же он, оказывается, хрупкий”.

Внутренне усмехнувшись чужой слабости, он решил, что момент идеален, и наконец озвучил свою главную цель:

— Я хочу съехать.

Ответ Чжу Сяошэня последовал почти мгновенно, прозвучав как хлёсткий удар:

— Нет.

Чжу Юй даже бровью не повёл и спокойно пояснил:

— В этом доме меня никто не любит. Я хочу жить отдельно.

Он прекрасно понимал, что с первой попытки добиться согласия не удастся. Поэтому он просто озвучил заранее заготовленную реплику - без всяких иллюзий, без лишних эмоций и ожиданий. После чего развернулся и не спеша вышел из кабинета, оставив отца позади.

Если бы в этот момент Чжу Юй обернулся, он, вероятно, застал бы на лице Чжу Сяошэня растерянность и беспомощность.

Но он не обернулся.

Не было ни малейшего смысла оглядываться назад. Настоящего Чжу Юя больше не существовало в этом мире. А куда именно ушла его израненная душа - никто и никогда уже не узнает.

Когда о человеке забывают именно тогда, когда он сильнее всего нуждается в тепле и заботе, некоторые вещи исправить уже невозможно. То, что приходит слишком поздно, навсегда остаётся лишь запоздалым сожалением.

После ухода Чжу Юя Чжу Сяошэнь ещё долго стоял на месте.

И только спустя некоторое время вдруг осознал: с самого начала разговора и до конца Чжу Юй ни разу не назвал его папой.

Мужчина медленно опустил взгляд. Выдвинув ящик письменного стола, он достал оттуда старую фотографию. Со снимка ему тепло улыбалась поразительно красивая девушка.

Долго, не отрываясь, Чжу Сяошэнь всматривался в её черты, после чего едва слышно произнёс:

— Я не ошибся.

Чжу Юй неторопливо вернулся в свою комнату. Но ощущение какой-то неправильности не отпускало.

Он зашёл в ванную и посмотрел на себя в зеркало.

Лицо бывшего киноактёра Чжу по-прежнему было безупречным.

Разве что улыбки на нём не было.

“Почему я не в настроении?”

Наверное, из-за странного отношения его дешёвого папаши.

Ненависть – не совсем ненависть.

Любовь – не совсем любовь.

И при этом он постоянно ставит в пример Чжу Шаожаня. Какая-то болезнь, честное слово.

Когда настроение у Чжу Юя становилось неопределённым, он обычно находил себе какое-нибудь занятие.

Раньше это была уборка. Теперь...

Он достал из рюкзака недавно полученную камеру наблюдения и начал устанавливать её в заранее выбранном месте.

На следующее утро семья собралась за завтраком.

Чжу Юй ел очень аккуратно и красиво, но при этом совершенно не обращал внимания на окружающих.

Сидящая рядом семья из трёх человек словно вообще не существовала для него.

Разговаривать было не о чем.

Вдруг Чжу Шаожань спросил:

— Чжу Юй, ты чем-то недоволен?

Чжу Юй, человек, который счастлив уже потому, что есть еда, ответил:

— ...Да нет, всё нормально.

Слишком долго играя роли перед камерами, он привык не демонстрировать эмоции без необходимости.

Если камер не было и настроение не переживало сильных потрясений, он обычно выглядел ленивым и расслабленным.

А эта расслабленность со стороны порой действительно казалась холодностью и отчуждённостью.

Чжу Шаожань ему не поверил.

Отец был очень занят и редко завтракал вместе с ними. Поэтому раньше, когда такая возможность выпадала, Чжу Юй всегда украдкой бросал на отца множество взглядов.

Сегодня же он оставался совершенно равнодушным. Наверное, вчера вечером его всё-таки отчитали.

Подумав об этом, Чжу Шаожань сказал:

— Папа ведь желает тебе добра. Пусть учительница Лю и не самый хороший человек, но она всё-таки наш учитель. Её нужно уважать. Ссориться с учителем очень некрасиво.

Сказав это, он посмотрел на Чжу Сяошэня.

Наверняка теперь отец снова увидит, насколько он разумнее и воспитаннее Чжу Юя.

Накануне Фэн Вань уже получила звонок от Лю Жуньюэ, которая со слезами жаловалась на свою ситуацию.

Поскольку дело затрагивало семью Чжоу, Фэн Вань вежливо отказалась помогать ей вернуться в школу. Но неприятный осадок всё равно остался.

Увидев, что лицо мужа мрачнее тучи, она сказала:

— Сяо Юй, ты слышал? Извинись перед папой. Он ведь тоже желает тебе добра.

Этими словами она фактически сразу определила, кто прав, а кто виноват.

Чжу Юй:

— ...

Он ещё не успел ничего ответить, как на его тарелке появился креветочный димсам. Его положил туда Чжу Сяошэнь.

Фэн Вань:

— ...

Чжу Шаожань:

— ...

Чжу Сяошэнь всё ещё помнил слова Чжу Юя о том, что тот хочет съехать.

Поэтому спокойно произнёс:

— Это была не вина Чжу Юя. И Лю Жуньюэ... отныне больше не имеет никакого отношения к семье Чжу.

Последнюю фразу он адресовал уже своей жене.

Раздался резкий, звонкий звук - ложка с металлическим лязгом ударилась о край фарфоровой чашки. Улыбка на обычно элегантном лице Фэн Вань застыла.

*

На втором уроке в среду был английский.

Занятие проводила учительница из соседнего класса. Она лишь сообщила, что учительница Лю по личным причинам уволилась.

Большинство учеников в классе происходили из обеспеченных семей. С детства наблюдая за миром взрослых, они были весьма чувствительны к подобным вещам.

Услышав новость, многие невольно посмотрели на Чжу Юя. Теперь понятно, почему он осмелился так открыто конфликтовать с учителем.

Выходит, семья Чжу вовсе не относится к своему внебрачному сыну настолько плохо, как все думали.

Чжу Юй спокойно принимал любые взгляды, направленные в его сторону.

После этого случая отношение одноклассников к нему заметно изменилось. По крайней мере теперь его воспринимали как обычного человека.

Больше не шутили над ним без причины и не унижали его. Но это уже совсем другая история.

После уроков в среду Чжу Юй решил устроить себе небольшой праздник.

Результаты вчерашней контрольной уже объявили. Он справился довольно хорошо, и прогресс был очевиден. Поэтому он снова направился в тот маленький ресторанчик.

Часть дороги совпадала с маршрутом Фань Шоудуаня, поэтому они пошли вместе. Не успели они далеко отойти от школьных ворот, как у обочины остановился чёрный автомобиль.

Молодой мужчина в деловом костюме быстро вышел из машины и подошёл к ним. Вспомнив указание своего начальника: “Тот красивый парень”, он сразу посмотрел на Чжу Юя и сказал:

— Молодой господин Чжу, наш босс хотел бы с вами встретиться.

“Босс?”

Чжу Юй перевёл взгляд на чёрный автомобиль. Стекло с его стороны медленно, бесшумно поползло вниз. За ним показалось мужское лицо - холодное, безупречно красивое, словно высеченное искусным мастером изо льда и снега.

“Сто миллионов!”

Большие миндалевидные глаза Чжу Юя весело изогнулись в улыбке. Он посмотрел на мужчину и сказал:

— Дядя Чжоу?

http://bllate.org/book/38073/4850208