Готовый перевод My Love Rivals Are All Wrong / Мои соперники сошли с ума: Сценарий больше не работает: Глава 13

Наконец-то он дома.

Судя по внешности, Чжао Чжунци был самым заурядным мужчиной среднего возраста, к тому же слегка полноватым. Стоило ему улыбнуться, как лицо собиралось в складки, и он с безграничной нежностью посмотрел на это сокровище, которое с таким трудом вернулось домой:

— Саньлин, главное — вернулся.

Он принялся взволнованно и сбивчиво повторять одно и то же, и от его слов казалось, что он вот-вот расплачется:

— Эх, натерпелся же ты в чужих краях... И кто знает, какими полевыми травами каждый день питались эти нищие из Семьи Ван, раз довели тебя до такой худобы.

Пока они разговаривали, подъехала ещё одна машина. Одетая в длинное платье Ли Дан стремительно выскочила из неё и заключила Чжао Саньлина в медвежьи объятия:

— Что наш малыш ел сегодня утром и в обед? Наверное, проголодался, только вернувшись издалека?

Она была в чём-то похожа на Чжао Саньлина, разве что черты её лица казались более яркими и резкими, отчего во всём её облике чувствовалось куда больше агрессии.

И Чжао Чжунци, и Ли Дан не скупились на проявления чувств. Прожив в браке более двадцати лет, они с таким трудом дождались появления на свет такого сына, как Чжао Саньлин, что, разумеется, были готовы осыпать его любыми, самыми слащавыми словами.

Со здоровья Чжао Саньлина в восьмилетнем возрасте внезапно начались серьёзные проблемы. Тогда охваченные чувством вины родители искренне верили, что во всём виноваты они сами, ведь они целыми днями пропадали в хлопотах и совсем забросили сына, поэтому стали баловать его ещё сильнее.

Из тех, кто потребует с неба звезду, а им придётся её доставать.

— Мам, я поел, — Чжао Саньлин обнял её в ответ, и его лицо с доверчивым выражением прижалось к нежной шейке Ли Дань, источая сладкое до приторности умиление.

Когда он в детстве заболел в первый раз, это едва не свело его родителей в могилу от ужаса, лишив душ и тел. Позже, когда он наотрез решил уйти в Семью Ван, они всё равно продолжали навещать его каждые три дня, и лишь после того, как он жестко запретил им приезжать, визиты стали редкими.

Но на самом деле он безумно по ним скучал. В минуты тяжелых приступов, когда боль застилала глаза туманом, именно мысли о них помогали ему переживать одну за другой ночи, где не было видно рассвета.

Он не боялся смерти — он боялся лишь того, что из-за его ухода родители будут страдать.

Ощущая под рукой нежную и гладкую кожу сына, Ли Дань сжала объятия чуть крепче:

— Кушай побольше, посмотри на своего отца — вот у него какая фигура, загляденье.

Сидевший рядом растроганный до слёз Чжао Чжунци услышал это и с гордостью выпятил свой слегка округлившийся живот:

— Верно, настоящий мужчина должен выглядеть именно так.

У самой Ли Дань была конституция, при которой невозможно растолстеть, но она питала слабость к плотным фигурам. В своё время она с первого взгляда влюбилась в Чжао Чжунци, а родив Чжао Саньлина, принялась навязчиво откармливать и его.

В детстве он ещё был пухленьким, но теперь в его объятиях ощущалась какая-то костлявость — он исхудал до состояния бумажного листа.

Чжао Саньлин поднял глаза на благообразную фигуру отца и заливисто рассмеялся.

Едва переступив порог дома, он действительно увидел на столе множество блюд, ожидавших его. Стоило ему усесться, как Чжао Чжунци с улыбкой произнёс:

— Перед твоим возвращением я уже позвонил в Семью Ван и расторг помолвку.

Он действовал быстро — отчасти потому, что боялся передумать сам, а отчасти ради долгожданного триумфа.

Раньше Чжао Саньлин ни в какую не хотел возвращаться домой, но сегодня он внезапно услышал, что его сын побил Ван Цзяньаня, после чего тот решительно вернулся домой. Всё это казалось каким-то сном.

В Семье Ван трубку взял дед Ван Цзяньаня и на другом конце провода в панике пытался уговорить их передумать, но Чжао Чжунци было лень препираться с ним, и, приняв волевое решение, он просто бросил трубку.

В глубине души он считал, что то, что его сын снизошёл до Ван Цзяньаня — это великое благословение, выпавшее тому в прошлой жизни, а раз Семья Ван ещё и пыталась тут ломать комедию, он уже давно затаил на них сильнейшую злобу.

И лишь из-за Чжао Саньлина он с трудом изображал дружелюбие.

Ли Дань, подкладывая ему еду, рассыпалась в похвалах:

— Сынок, в этой одежде ты выглядишь намного лучше.

Чжао Саньлин, набивая рот едой, пробормотал:

— Правда? Я тоже так считаю.

— До чего же хорош этот алый цвет, как сразу посвежел, глядеть любо-дорого.

Ли Дань была безумно довольна, ей казалось, что сегодня всё вокруг преисполнено праздничного веселья:

— Отдохни дома как следует несколько дней, а захочешь куда-нибудь сходить — мама составит тебе компанию.

Глядя на здоровый румянец сына и понимая, что его тело, судя по всему, стало гораздо крепче, чем раньше, она, естественно, ликовала.

Она управляла тысячами салонов красоты, дел у неё было невпроворот, и, вечно носясь в мыле, она уставала ещё сильнее Чжао Чжунци.

Но сын в её сердце, разумеется, стоял на первом месте.

Следя за тем, как Чжао Саньлин попивает суп, Ли Дань ласково сказала:

— Мам, не переживай за меня, я и сам прекрасно развлекусь, а завтра собираюсь пойти на приветственный банкет семьи Вэнь.

А потом вечером заглянуть в бар.

— Хорошо, хорошо.

Ли Дань с материнской нежностью смотрела на него, подкладывая ещё миску супа:

— Раз хочется — иди, только возьми с собой малыша Чжоу, он подскажет, какие подарки принято дарить.

Этот малыш Чжоу был сыном помощника Чжоу и сейчас тоже набирался опыта в корпорации Чжао.

Напоев и накормив Чжао Саньлина, тот развалился на диване. Ли Дань уселась рядом чистить ему яблоко, а домашняя прислуга почтительно застыла в дальнем конце комнаты, искренне радуясь за хозяев.

Все члены семьи Чжао отличались мягким нравом, да и госпожа была легкой в общении, так что они, проработав здесь долгие годы, успели сильно привязаться к этому дому.

Чжао Саньлин лежал в такой расслабленной позе, чувствуя себя невероятно комфортно, и думал, что местный диван куда мягче, чем в Семье Ван.

Чжао Чжунци, упомянув, как днём до него дошли слухи о драке, одобрительно отозвался о том, что всё было сделано правильно, но тут же перевёл разговор на Чжао Мо:

— Смотрю я на этого паренька, ведёт он себя в последнее время не слишком спокойно. Тебе лучше не сближаться с ним.

Когда-то, в самом начале, когда Чжао Саньлин заявил, что они должны взять мальчика в приёмные сыновья, они вовсе не хотели соглашаться.

Дело было даже не в статусе приёмного сына, просто он сам столько лет крутился в деловых кругах и считал, что неплохо разбирается в людях — стоило ему взглянуть на Чжао Мо, как его взгляд ему откровенно не понравился.

При упоминании этого имени Чжао Саньлин лишь лениво угукнул в ответ.

Телефон в кармане вдруг завибрировал, заунывно и настойчиво жужжа.

С трудом приоткрыв засыпающие веки, он взглянул на экран: мать Ван Цзяньаня.

Стоило отклонить вызов, как абонент тут же перезвонил снова. Чжао Чжунци и Ли Дань одновременно повернулись к нему:

— В чём дело, сынок? Кто это?

— Один не самый важный человек.

Чжао Саньлин поднялся, отошёл к самому входу и только тогда ответил на звонок.

Стоило соединению установиться, как он невольно отвёл трубку подальше от уха — из динамика, как и ожидалось, раздался оглушительный вопль:

— Чжао Саньлин! Разве я не просила тебя вернуть Лю Гао на его должность?

Её голос и без того отличался пронзительностью, а на такой высокой ноте слушать это было поистине невыносимо:

— Мне давно следовало сказать это Цзяньаню! Только посмотри на себя: любое дело доверяешь — и то испортишь, в тебе и половины покладистости Сяо Мо нет! И угораздило же меня связаться с такой невесткой!

— Даю тебе сутки, никчёмная ты тварь!

http://bllate.org/book/38005/4757604