Готовый перевод The Fake Young Master Awakens / Переведи мне сотню, или Как я продал семью её настоящему наследнику: Глава 16

В воскресенье, двадцать пятого июня, стояла яснее ясного погода. За окном щедро палило солнце, а термометр показывал тридцать семь градусов — самый жаркий день в Яньчэне с начала лета.

Около полудня, сразу после обеда, на телефон пришло уведомление о переводе: ровно четыреста тысяч.

Чжань Юй долго всматривался в длинную цепочку нулей.

В своем сновидении он встретил Фу Юньцина ближе к полудню или после обеда, но точного часа в памяти не сохранилось.

В час дня пришло сообщение от Чэнь Бояна с предложением погонять мяч, но Чжань Юй отказался.

В два позвонил Чжао Цюй, зазывая в компьютерный клуб, — и снова отказ.

А в три часа у ворот раздался шум. Подойдя к окну, Чжань Юй увидел, как дворецкий Жэнь ведет за руку Чжань Сушэна.

Малыш что-то недоуменно спрашивал, задирая голову, а дядя Жэнь лишь с улыбкой погладил его по макушке, после чего оба сели в «Майбах».

Чжань Юй тихо выдохнул.

«Ну вот и всё, — подумал он. — Сейчас всё произойдет».

Когда на экране телефона цифры сменились на 15:37, резные ворота поместья семьи Чжань плавно распахнулись. Автомобиль, на котором обычно ездила Сунь Юймянь, пересек сад и замер перед самым особняком.

Чжань Юй смотрел сверху вниз. Сердце колотилось всё чаще, ладони стали влажными от пота.

Дверца распахнулась, показалась Сунь Юймянь. Однако в дом она сразу не пошла — отступила на шаг, и вслед за ней из салона вышел юноша в школьной форме.

Едва эта знакомая фигура предстала перед глазами, как отчаянно замершее сердце Чжань Юя рухнуло вниз, подняв в душе целое облако пыли.

Словно почувствовав чужой взгляд, юноша поднял голову. Их глаза встретились.

Чжань Юй опешил от этой неожиданности. Лицо Фу Юньцина выражало глубочайшее спокойствие — настолько абсолютное, что Чжань Юй совершенно не мог его постичь.

По идее, сегодня Сунь Юймянь разыскала его и привезла в дом Чжаней. Человек только что узнал правду о своем происхождении; выяснил, что женщина, которую он семнадцать лет звал матерью, ему чужая...

Чжань Юй не понимал, как можно сохранять подобную невозмутимость — тот казался глубоким, застывшим омутом, в котором не просматривалось ни единого всплеска.

Сунь Юймянь что-то заговорила, но слов Чжань Юй не слышал — лишь видел, как Фу Юньцин молча кивнул, после чего оба вошли в особняк и пропали из виду.

Дверь в свою комнату Чжань Юй оставил открытой. До него донеслись шаги, звучавшие вразнобой. Направляясь наверх, гости замерли у порога.

— Сяо Юй, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Те же самые слова. Чжань Юй обернулся на голос.

Сунь Юймянь стояла в дверях с сияющей улыбкой, вид у нее был невероятно счастливый, хотя уголки глаз слегка покраснели от слёз.

Слегка склонив голову, Чжань Юй не увидел за её спиной Фу Юньцина. Но он точно знал: юноша стоит прямо за стенкой и с безучастным лицом слушает эту трогательную историю об обретении давно потерянного дитя.

— Я долгие годы скрывала кое-что от тебя, — произнесла Сунь Юймянь. В её голосе прокрались робость и едва сдерживаемый трепет. — На самом деле у тебя есть брат. Вы близнецы...

Сейчас Чжань Юй чувствовал себя зрителем, пересматривающим знакомый фильм: смутные картины из сна кадр за кадром всплывали в памяти. Он с поразительной точностью знал каждую следующую реплику «актеров», каждое движение и мимику.

Вот только, в отличие от сновидения, в нем больше не осталось ни растерянности, ни шока — за прошедшие шесть дней он вычерпал все эти эмоции до капли, прожив их наперед.

Теперь он смотрел на происходящее со стороны, словно посторонний, и даже находил в себе силы разглядывать обстановку комнаты.

Свежие цветы в его спальне меняли ежедневно. Сегодня в вазе стояли ромашки — утром их лично срезал и принес Чжань Сушэн. Всё точь-в-точь как во сне.

Сунь Юймянь продолжала говорить, слезы катились по ее щекам.

Сделав шаг вперед, она схватила Чжань Юя за руку и с надеждой произнесла:

— Ты ведь обязательно позаботишься о младшем брате, правда?

Чжань Юй инстинктивно отшатнулся, задев полку с журналами. Стоявший сверху перекидной календарь с грохотом свалился на пол.

Оба посмотрели вниз. На выставившемся листе чернела дата: 25 июня, воскресенье.

Сунь Юймянь совершенно не нуждалась в ответе — обливаясь слезами, она просто выплескивала всё, что наболело.

На каждую ее фразу Чжань Юй про себя произносил следующую.

Пока не прозвучало:

— Юньцин, заходи. Познакомься со своим старшим братом.

Глубоко вдохнув, Чжань Юй перевел взгляд на дверь. В спальню вошел юноша. Его лицо оставалось невозмутимым: ни тени изумления от правды о своем рождении, ни сочувствия к заплаканной Сунь Юймянь.

— Фу Юньцин? — Чжань Юй вошел в свою роль, изобразив на лице ровно столько удивления, растерянности и неверия, сколько требовал сценарий.

Фу Юньцин промолчал, лишь чуть отведя взгляд в сторону.

Впервые Чжань Юй заметил, что тот пытается избежать контакта — пусть едва ощутимо, но попытался отвести глаза.

Чжань Юй напряг память, пытаясь вспомнить: был ли Фу Юньцин таким же во сне?

Но ничего не выходило. В тот раз он испугался настолько сильно, что очнулся сразу же, как разглядел чужое лицо, и не успел заметить никаких деталей.

— Сяо Юй, — Сунь Юймянь утерла слезы и с сияющим видом соединила их ладони. — Завтра Юньцин окончательно переберется к нам. Ты старший брат, ты ведь будешь беречь его, правда?

Чжань Юй опустил взгляд. Рука Фу Юньцина оказалась крупнее его собственной: изящные длинные пальцы с четко обрисованными суставами выглядели эстетично и красиво.

Однако Чжань Юй знал, что на этих ладонях полно огрубевших мозолей.

Вырасти он в семье Чжань, эти руки могли бы принадлежать пианисту, художнику или дирижеру... А не человеку, вынужденному готовить, убирать и зарабатывать на жизнь тяжелым трудом.

— Я только сегодня узнала, что вы учитесь в одном классе! — продолжила Сунь Юймянь. — Это просто чудесно! Наверное, именно твоя удача, Сяо Юй, помогла нам так быстро найти Юньцина.

— Вы пока поболтайте, а я пойду распоряжусь, чтобы вещи Юньцина перенесли наверх.

Приподняв подол платья, Сунь Юймянь поспешно вышла. На нижнем этаже тут же послышалась суета прислуги.

В комнате установилась тишина.

Как только Сунь Юймянь ушла, Чжань Юй высвободил руку и смущенно кашлянул:

— Присаживайся. Стоять неудобно.

Он забрался с ногами на диван, а Фу Юньцин опустился в кресло напротив. Они сидели друг против друга в полном молчании.

Спустя какое-то время гость тихим голосом спросил:

— Тебе совсем нечего у меня узнать?

Обняв подушку, Чжань Юй молчал. Вопросов у него накопилась тьма, но задать их он не решался да и не знал, с чего начать.

— У меня... — Он запнулся. — Нет вопросов.

Фу Юньцин медленно поднял глаза:

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить.

Чжань Юй горько усмехнулся.

«Да ничего ты не знаешь... Не понимаешь ни того, что я хочу узнать, ни того, что мне уже известно».

— Спросишь сейчас — я отвечу, — добавил Фу Юньцин. — Но больше возвращаться к этой теме я не стану.

Помолчав немного, Чжань Юй всё же не удержался:

— Твоя мать... вот так просто отпустила тебя?

Он заранее понимал, что ответ окажется болезненным для них обоих.

— Она взяла деньги у госпожи Чжань, — ровным тоном произнес Фу Юньцин. — А мне больше негде было жить, вот я и поехал с ней.

Чжань Юй поджал губы.

Кроме Сунь Юймянь, о фальшивой байке про близнецов знали двое: второй участницей этой лжи была мать Фу Юньцина.

Но раз та согласилась отступить, выдумка превратилась в истину.

Спустя долгое время Чжань Юй поднялся с дивана. Направляясь к выходу, он тихо проронил:

— Значит, она просто... отказалась от собственного ребенка?

Глядя на легкие, похожие на перья облака за окном, Фу Юньцин еле слышно отозвался:

— Угу.

— Тебе больно? — Чжань Юй и сам не знал, кому адресует этот вопрос — собеседнику или самому себе.

— Привык, — Фу Юньцин перевел взгляд на юношу. Спина того оставалась безупречно прямой — точно так же, как при их первой встрече, когда он гордо расправлял свое роскошное оперение, словно избалованный принц. Закрыв на мгновение глаза, Фу Юньцин едва уловимо добавил: — Хотя немного паршиво.

В груди тяжело давило, словно туда не проникал ни один глоток воздуха.

Упершись локтями в колени, юноша сидел с опущенной головой, челка скрывала глаза. В голове Чжань Юя невольно возник образ: крупный пес, который заблудился, но ни за что на свете в этом не признается.

— Не стоит тосковать, — уголки губ Чжань Юя дрогнули в беззвучной улыбке. — Раз бросила — и к черту ее.

***

В первую ночь в доме Чжаней Фу Юньцин так и не смог нормально поспать.

Едва рассвело, как он выскочил из мутного забытья. Перед глазами больше не было обшарпанного потолка, на который он смотрел все семнадцать лет.

Взглянув на часы, показывавшие лишь половину шестого, Фу Юньцин помассировал переносицу и сбросил одеяло.

Распахнув дверь на балкон, он вышел наружу. Утренний ветерок приятно освежал лицо. Опустив взгляд, Фу Юньцин замешкался: внизу, среди цветов, кто-то был.

Юноша в белой майке и тренировочных штанах широко расставил руки, натянул носок и с вымахом поднял ногу — почти до самого лба.

Высокий, длинноногий, вытянутый в струнку, он казался поджарым, но в каждом его движении ощущалась скрытая сила. Мышцы на плечах и спине красиво перекатывались под кожей при каждом па.

Сделав несколько десятков высоких махов, он сменил позицию.

Вскинув руки над головой, он легко взвился в воздух, одним движением торса раскрутил бедра и с хлопком впечатал ногу в собственную ладонь, выполнив безупречную вертушку в прыжке.

И на этом не остановился. Едва касаясь земли, он тут же толкнулся вновь — ещё один разворот, ещё один хлесткий удар в воздухе! Сделав три таких связки подряд, он перевел дыхание и зашел на следующий круг.

Гибкие, четкие движения перетекали одно в другое без малейшей заминки — ничего лишнего, абсолютная гармония.

Серебристые волосы развевались на лету. Юноша тренировался словно неутомимый дух, капли пота блестели на его коже под лучами зари.

Пожелтевшие уличные фонари пару раз мигнули и погасли. Лишь тогда Фу Юньцин заметил, как успел посветлеть небосвод: над самой линией горизонта медленно поднималось теплое оранжевое солнце.

Пижама отсырела от предрассветного тумана, заставив вздрогнуть от пробежавшего по коже сквозняка.

Первый луч озарил силуэт юноши мягким золотистым светом. Поле ромашек в саду тихо трепетало на ветру, превратившись в море белых лепестков — безмолвных и восхищенных зрителей этого представления.

А единственный актер на этой сцене выгибал стан, вскидывал взгляд — и само солнце, казалось, замедляло ход, любуясь им.

— Эй, отличник! — тренирующийся внезапно замер, развернулся к балкону второго этажа и задрал подбородок. На его лице промелькнула нахальная, задорная ухмылка. — Ты уже полчаса за мной подглядываешь. Неужто на мою красоту позарился?

Фу Юньцин: «...»

http://bllate.org/book/37960/4994026