Готовый перевод The Liangzhou Records of Strange Encounters: Hillside Wanderings / Записки о странностях Лянчжоу: Торговый путь: Глава 12

Её слова были наполовину правдой, наполовину вымыслом — оба довода она подобрала на ходу, а истинные опасения предпочла скрыть. Эти тревоги не касались соляного дела или торговых распрей, речь шла исключительно о ней самой.

Су Чай не придала этому значения и лишь покачала головой:

— Су Чай оказалась в бедственном положении, и то, что хозяйка Фан протянула руку помощи — уже величайшая милость. Если я стану требовать чего-то ещё, это будет верхом бестактности.

Фан Чжи от её слов стало ещё стыднее. Она считала, что, как бы ни обстояли дела втайне, напоказ человека всё-таки принимают в дом, а значит, по совести следовало бы встретить гостью с должным почтением. Видя такую кротость Су Чай, Фан Чжи ощутила ещё большую вину:

— Впрочем, я уже велела приготовить для вас внутренний двор, служанки и повар тоже набраны. После полудня я отправлюсь в соляную контору, а вас непременно кто-нибудь проводит осмотреть моё скромное жилище.

Су Чай сочла и это излишним. Она принялась настойчиво отказываться, не желая утруждать Фан Чжи. Однако та лишь отмахнулась:

— Право слово, это сущий пустяк.

Когда они добрались до Ваньчиюань, несколько слуг, горничных и пожилых мамвже поджидали их. Излишне говорить о том, как прошло размещение и распаковка вещей.

Слова Фан Чжи о том, что ей нужно в соляную контору, на самом деле означали визит в поместье Го. Когда в прошлый раз Сяо Юйдо и Чжудань оказались в безвыходном положении, они попросили её о помощи, и хотя дело давно завершилось, она чувствовала, что всё не так просто. И действительно, прошлой ночью, едва она собралась лечь спать, в Гундяне началось движение.

Выданные на её имя долговые расписки Чжудань не были полностью погашены, а одна бумага затесалась среди прочих и застряла в Гундяне. Лишь во время ночной сделки кто-то разглядел в ней имущество Семьи Фан, поняв тем самым, что Семья Фан вступила в игру.

В руках Фан Чжи находилось целых двадцать тысяч пачек соляных квитков Водань, а если взять в уплату авансом пятилетние Чжудань, наберётся целый миллион пачек. Независимо от того, включится ли она в игру, этого было достаточно, чтобы взбудоражить доселе относительно стабильный рынок Водань. И вот из-за одной-единственной завалявшейся бумажки цены на соляные квитки за одну ночь вновь окутал туман неопределенности.

Узнав об этом, Фан Чжи ничуть не удивилась. Это был как раз тот хитроумный план, на который способен Го Иньдин, и те уловки, к которым мог прибегнуть Сяо Юйдо. Она спокойно завершила все хлопоты по встрече Су Чай, и лишь когда страсти улеглась, отправилась в поместье Го.

Го Иньдин, Сяо Юйдо и ещё несколько независимых торговцев уже собрались в поместье Го. Ожидая Фан Чжи, они одновременно обсуждали торговые дела.

Едва Фан Чжи переступила порог, все присутствующие сделали вид, будто собираются что-то сказать, но Сяо Юйдо опередил их:

— Ну что я говорил? Все вы твердили, что она блюдёт чистоту репутации — чушь собачья! Разве не отправился человек за любовью, позабыв обо всех важных делах?

Фан Чжи легко рассмеялась, отвесила присутствующим поклон и произнесла:

— Как странно. Я не получала приглашения, с чего же мне затягивать важные дела?

Сяо Юйдо громко расхохотался. Только тут Го Иньдин вспомнил, что она действительно занималась встречей гостьи, и перевёл разговор на другую тему, отделавшись параю фраз. Сидевшие здесь купцы торопливо сложили руки в поклоне, поздравляя её, и Фан Чжи каждому ответила взаимностью. Личные дела решались отдельно от государственных, и лишних вопросов никто не задавал.

Мысли Фан Чжи были заняты делом, и она с улыбкой произнесла:

— Господин Сяо, вы действительно приложили немало усилий, чтобы заставить меня врасплох. Узнав новости сегодня утром, я всю дорогу держала язык за зубами, но никак не ожидала, что едва переступлю порог, как услышу ваши насмешки.

С этими словами она опустилась на сиденье рядом с Го Иньдином и наконец открыто заговорила о том, о чём все и так прекрасно догадывались. Сяо Юйдо действительно убрал с лица усмешку и со всей серьезностью принёс извинения:

— Благородного мужа можно провести честным путём, но хитрость Сяо потребовала бы немалой выдержки, какой обладает разве что главный торговец Фан.

Го Иньдин, будучи главным среди четырёх главных торговцев Лянчжоу, совмещал государственную службу с коммерцией. Даже если он сам приложил руку ко всем этим интригам, извиняться он не собирался. Лишь улыбнулся:

— Главный купец Фан, пока вы не вступаете в игру, небу Лянчжоу никак не проясниться.

Услышав этот льстивый комплимент, Фан Чжи прекрасно понимала, что причина кроется исключительно в соляных квитках, лежавших в её руках. Клан Вэнь из Лянчжоу никогда не вмешивался в подобные сомнительные махинации, и если Семья Фан тоже останется в стороне, развернуться здесь станет и вовсе негде.

Будучи людьми дела, они не стали ходить вокруг да около, и она лишь произнесла:

— Фан вовсе не боится попробовать, просто...

Она указала пальцем наверх. Имперские законы были ясны и недвусмысленны. Даже если кто-то не стремился так отчаянно приблизиться к императору, как она, всё равно следовало иметь хоть какие-то соображения. Плевали ли они на эти законы или же решительно шли на смертельный риск?

В мыслях Го Иньдина пронеслось множество хитросплетений, но в конце концов он с улыбкой постучал мундштуком трубки по чайному столику, стоявшему между ним и Фан Чжи, и медленно вывел им иероглиф Чжао.

Сердце Фан Чжи пропустило удар. Едва Го Иньдин вывел первую горизонтальную черту, как она всё поняла: спекуляции соляными квитками в Лянчжоу процветали не без покровительства влиятельных чиновников при императорском дворе. Только вот она никак не ожидала, что к этому причастен Чжао Чжэнь.

Снова Чжао Чжэнь. Этот человек занимал пост столичного цензора, и если не брать в расчет военных чинов, его можно было назвать вторым человеком после императора. Его должность никак не была связана с соляным ведомством, однако втайне он совал повсюду свой нос. Фан Чжи уже была с ним знакома, поэтому при виде этой фамилии её спина мгновенно покрылась холодным потом.

Она на мгновение замерла, а затем сменила выражение лица и улыбнулась:

— Фан уже уплатила все налоги серебром за выданные бумаги. Что же до Гундяня, я надеюсь на вашу помощь в представлении меня нужным людям, главный торговец Го.

Обстановка прояснилась, и если бы она и дальше упрямилась, боюсь, для неё вовсе не осталось бы дорог.

Пока Фан Чжи весь второй половины дня плутала в лабиринтах намеков, Матушка Чэнь и Хундоу уже вовсю водили Су Чай на прогулку по Вилле Сюньсы.

Хотя Ваньчиюань была лишь частной резиденцией, она ни в чём не уступала любому уездному управлению. Соляные купцы Лянчжоу питали страсть к садам, а обладая колоссальными средствами, повсюду нанимали литераторов и мудрецов для их проектирования. Протянувшись от Южных ворот Цюй до гор Мяньжэнь, сады обрамляли берега десятками ли сменяющих друг друга беседок и павильонов, и среди них не было двух одинаковых.

Фан Шучжэнь и его супруга Фан Ручэн оба обожали воду, поэтому Ваньчиюань собрала в себе все мыслимые водные пейзажи Поднебесной: озёра, реки, ручьи и даже водопады. Вода в саду циркулировала круглый год, беря начало у вод Хэнсян и в них же впадая. В толще воды переплелись водоросли, создавая ощущение живого движения. Здесь плавали хохлатые утки из императорских прудов и чёрные лебеди, привезенные с Черной Реки. Мосты, зигзаг-мостики, беседки, галереи — словом, всё, что можно было возвести над водой, нашло своё отражение в Ваньчиюань. Все элементы причудливо переплетались, образуя звездную сеть изумительной красоты.

Среди этого великолепия прятались с десяток жилых построек, окруженных росшими прямо из воды скалами и зеленью. Весной здесь буйствовали сотни цветов, летом раскидывалась густая тень вязов и ив, осенью алели кленовые рощи, а зимой цвела стойкая к снегу слива. Растения сменяли друг друга по сезонам, даруя красоту в любое время года.

Попав сюда в спешке, Су Чай запомнила лишь груду искусственных камней у входа да то, что они прошли через несколько мостиков и коридоров, прежде чем добраться до этого двора.

В восточной части двора располагалась жилая комната под названием Зал Любования Горами. Дверь её выходила прямо на живописную группу камней, у подножия которой плескалось небольшое озеро. Внутри фальшивых скал журчал потайной ручей, и оттуда доносилось отчетливое мелодичное бульканье воды. Если смотреть из двора, то на севере виднелись круглые лунные ворота, а на юге, за зеленью деревьев, прятался небольшой коридор, ведший к маленькой беседке. Вывеска на ней была снята — её ждали, пока Су Чай сама наречет это место.

Внутри Зала Любования Горами три небольшие комнаты разделяли деревянные решетчатые окна. Слева и справа стояли две кровати — одна повыше, другая пониже, а также резной туалетный столик из наньму, медное зеркало с золотой инкрустацией, круглый стол на четырёх ножках из нефритового и благовонного дерева, трёхстворчатая ширма из сучжоуского шёлка с вышитыми облаками и прочая утварь, выглядевшая совершенно новой. Окно в восточной стене выходило наружу, открывая вид на невысокую гряду далеких гор.

Весь двор был погружен в тихое, утонченное спокойствие, наполненное нежным ароматом. Слуги сновали туда-сюда, помогая наводить порядок, а Су Чай сидела в складном кресле, глядя на те далекие горы, и на душе у неё было смутно.

Горничную, которую Фан Чжи выбрала для неё, звали Хундоу, она была примерно одного возраста с Цзинь Юэ. Услужив Су Чай с обедом, та велела ей хорошенько отдохнуть.

Су Чай уже прилегла на кровать. Низкое ложе в глубине комнаты было почти скрыто деревянной ширмой, но она всё равно посмотрела в ту сторону и спросила:

— Ты будешь жить здесь?

Хундоу кивнула и ответила:

— Если вам непривычно, я могу вернуться в Терем Бегущего Коня, а приходить каждое утро и уходить по вечерам.

— Нет, — Су Чай покачала головой, глядя в глаза девочке с мягкой улыбкой. — Я не это имела в виду. Ты мне нравишься, и мне так спокойнее, да и тебе будет удобнее.

От такого взгляда Хундоу покраснела, поспешно кивнула и произнесла:

— Хорошо. Тогда отдыхайте, а как проснетесь, мы с Матушкой Чэнь покажем вам здешние места.

Пережив столько скитаний, Су Чай давно уже не перебирала постелями, тем более что здесь всё было устроено на редкость удобно. Стоило ей прилечь, как по зале пронесся прохладный ветерок, и она, закрыв глаза, сразу же заснула.

Проспав около часа, она поднялась, привела себя в порядок и под предводительством Матушки Чэнь и Хундоу вышла через лунные ворота.

Прибыв в спешке, она лишь мельком увидела этот особняк, но в сердце её уже поселилось неуемное любопытство. Теперь же, когда Фан Чжи специально приставила людей для её просвещения, ей захотелось рассмотреть всё повнимательнее.

Стоило выйти из ее дворика, как началась короткая дорожка, вымощенная камнем, с двух сторон обсаженная бамбуком. В Ваньчиюань хватало и галерей, и тропинок: в дождь ходили под навесами, в солнце — по дорожкам, и то и другое было к месту. Миновав небольшой холмик и плоский мостик, они поднялись на возвышенность. Стоило Су Чай ступить наверх, как она тут же ощутила всю свежесть и простор осеннего дня.

Хундоу шла следом, но почти не разговаривала. Всю дорогу поясняла Матушка Чэнь:

— Этот Коридор Бабочек ведет на северо-запад к театральной сцене и озеру Чэнху, а если пройти еще глубже, попадешь во Двор Встречи Радуги, где обычно живут и репетируют артисты труппы. Прямо на север лежит Осколочное Озёрце и Библиотечный павильон. Когда стоит хорошая погода, хозяйка выходит почитать книги в Беседку Безмятежности рядом с павильоном.

Су Чай посмотрела в указанном направлении и действительно увидела на северо-западе обширное водное зеркало с широкой гладью и едва заметной рябью — подумала, что это, должно быть, и есть озеро Чэнху. Поглядев на север, она заметила водоем поменьше, но тот искрился бликами: там играли лучи заката, здесь синела прохладная гладь, дальше алели клены и белели скалы, словно разбитое зеркало — оставалось только гадать, как мастерски всё это было создано.

— На юге находится внутренний жилой сектор, — продолжая идти, Матушка Чэнь указала на высокую стену на юге. — Всего там три ряда дворов. Западный ряд — это помещения для нас, слуг, а также несколько пустующих дворов. В среднем ряду сначала идут два зала для приема гостей, а в самом их глубинном углу — покои хозяйки.

Восточный ряд как раз и занимал Зал Любования Горами. Поскольку они покинули его совсем недавно, Матушка Чэнь не стала повторяться.

Су Чай согласно кивнула, спустилась с возвышенности и направилась по галерее на запад. По пути она миновала озеро, похожее на зеркало, перешла несколько арочных и пошаговых мостиков. Куда ни глянь, всюду струились тайные потоки или журчали ручьи, а вода то текла плавно, то бурно неслась вперед — на это зрелище действительно можно было смотреть бесконечно, и оно не надоедало.

— А на севере у нас театральная сцена. Напротив нее стоит Беседка Осенних Облаков, а большая беседка внизу и свободная площадка — это место, где хозяйка обычно принимает гостей и слушает представления.

Су Чай бросила взгляд направо: наполовину скрытая беседка возвышалась посреди озера Чэнху, увенчанная четырьмя загнутыми кверху углами крыш, где гармонично переплетались красный и зеленый цвета. Позади виднелся узкий мост, а еще севернее угадывались очертания искусственных гор, но их уже было не разглядеть. Она давно слышала, что Труппа дома Фан не имеет себе равных в Лянчжоу, и теперь, глядя на эту сцену, невольно поймала себя на несбыточной мечте хоть раз послушать здешнюю игру и сравнить, так ли хороши здешние постановки, как те, что она слышала в родных краях.

Она невольно горько усмехнулась про себя, вспомнив, что Хундоу и Матушка Чэнь идут рядом, и лишь мысленно прошептала строку о падающих цветах и уносящей их воде.

Втроем они шли дальше, обогнули небольшой водоем и вышли к увитому густой зеленью повороту. Здесь вновь начиналась крытая галерея. Матушка Чэнь ничего не объясняла, но Су Чай привлекла резьба на опорных столбах.

Основной узор изображал двух мудрецов, толкующих о Дао, а на заднем плане отчетливо и изящно вырисовывались многослойные узоры счастливых облаков, жуи и мифических зверей писю. Дополнительно всё было украшено искусно вырезанными летучими мышами и орхидеями — тончайшая работа выдавала истинное мастерство резчика. Подняв глаза выше, она увидела на вершинах столбов парные барельефы фениксов, чьи расправленные крылья образовывали углы, соединяя балки галерей с двух сторон. Гордые птичьи головы были подняты вверх, а крылья готовы взмыть ввысь — зрелище поражало своей живостью и реалистичностью.

http://bllate.org/book/37936/4748369