Готовый перевод ISO Sensitivity: The Prayer / ISO Чувствительность: Осколки невысказанных чувств: Глава 4

Я обвёл взглядом комнату: все старшие члены семьи были в сборе, и я каждому вежливо кивнул.

Дедушка Цзи, поглаживая бороду, с улыбкой кивнул в ответ, а мачеха по-прежнему сохраняла тот же вид — мягко и сдержанно подала голос, после чего велела дворецкому и кухарке подавать ужин.

Я ел в молчании, но всё моё внимание было приковано к фигуре, мелькавшей на периферии зрения. В тарелке Цзи Нинъюй белела горка риса, похожая на маленький холмик — какой её только что поставили на стол, такой она и оставалась. На столе преобладало то, что он больше всего любил, но и этого было недостаточно, чтобы заставить молодого господина раскрыть золотые уста.

Перед глазами всё расплывалось в нечётких цветах, я ел рассеянно, и единственным резким пятном в поле зрения оставался он — весь такой замкнутый и угловатый, а ещё ярко-красное вино в высоком бокале.

Цзи Нинъюй молча опрокинул уже несколько бокалов, поднося руку к бутылке быстрым и отточенным движением. Я невольно нахмурился: если так пить, рано или поздно случится беда.

К счастью, сидевшая рядом хозяйка дома наконец не выдержала и тихо произнесла:

— Хватит пить! Если тебе плохо, иди в свою комнату отдохни. Раз сейчас не можешь есть, так не ешь, проголодаешься — выйдешь позже!

Я слушал со всей сосредоточенностью, как вдруг до моего слуха донёсся голос главы семейства:

— Сяо Ян, раз ты всё это время присматривал за Нинъюйем за границей, расскажи-ка нам, не повстречалась ли ему какая-нибудь хорошая девушка?

— Папа!

Цзи Нинъюй всё же не выдержал и повысил голос. Я посмотрел на его пальцы, сжимающие палочки с такой силой, что на белоснежной коже выступили похожие на маленьких змеек вены. Словно ощутив мой жгучий взгляд, он сам посмотрел на меня, нахмурив красивые брови, а в глубине его глаз плескалась тревога.

Ах да, я вдруг вспомнил: семейство Цзи, судя по всему, знало лишь об академических успехах сына, а о его сексуальной ориентации и любовных победах — или поражениях — не имело ни малейшего представления. Подумав об этом, я не удержался и улыбнулся уголками губ, представляя, что ещё забавного может произойти в будущем...

Эта улыбка, похоже, показалась Цзи Нинъюй смертельной угрозой, и он уставился на меня с ещё большим жаром. Никогда прежде я не ощущал чужие эмоции так остро и легко — в его взгляде читалось не просто волнение, а униженная, безмолвная мольба. Его сосуды и дыхательные пути словно сузились, я воочию видел его участившиеся вдохи, непрерывно вздымающуюся под рубашкой грудь и то, как вязкая кровь течёт по венам.

Мой кожаный ботинок вдруг почувствовал нажим: Цзи Нинъюй, дрожащими губами глядя на меня, не преминул высказать мне предупреждение самым прямым способом — наступив мне на ногу. Каблук давил с такой силой, будто там крутился волчок. Напористости ему было не занимать! Я тоже поморщился: с одной стороны, отдавалось онемевшей от боли ступней, а с другой — было искренне жалко помятый ботинок.

— Дядя Цзи.

Другой ботинок на моих туфлях замер.

— Дела сердечные — это личное дело молодого господина, я в этом не разбираюсь.

Цзи Нинъюй шумно выдохнул, и запах алкоголя долетел до моего носа.

— Правда?

— Я не видел ни одной женщины рядом с молодым господином.

Глава семьи относился ко мне прекрасно, и мне не хотелось его обманывать. И эта фраза... была чистейшей правдой: женщин там действительно не было, а вот мужчин — хоть отбавляй.

Переплетённые мгновение назад ноги разъехались, и я заметил, как Цзи Нинъюй притих. Едва мои слова затихли, он резко вскочил, на ходу бросил остальным дежурное слово и в паре покинул комнату.

По моему мнению, это был побег. Он чувствовал за собой вину.

Я уже давно говорил об этом: я попал в семью Цзи в восемь лет и провёл рядом с юным господином уже тринадцать лет.

Вообще-то, до совершеннолетия Цзи Нинъюя отношение Дяди Цзи к нему было совсем не таким строгим, как сейчас. Цзи Нинъюй рос окружённый всеобщей любовью, домашние только и делали, что крутились вокруг него. Любое желание исполнялось беспрекословно, всё, чего он ни попросил, тут же оказывалось у его ног — настоящий баловень судьбы, любимец небес.

Когда же начались эти бесконечные упрёки и нападки? Насколько мне известно, сразу после его совершеннолетия.

Его беспричинно вздорный характер и отвратительный нрав испортили не только наши с ним отношения — это отразилось и на отношении всей семьи. На первом и втором курсах университета у молодого господина начались серьёзные проблемы с учёбой и поведением, и Дядя Цзи тогда даже засомневался, не испортили ли его в детстве излишним баловством, раз он вырос таким. Старейшина ради процветания издательства издал строгий указ: Цзи Нинъюй обязан обуздать свой нрав и вырасти в достойного наследника.

Именно поэтому, как только я вернулся в страну, меня сразу же приставили к молодому господину. К счастью, за последний год он показал отличные успехи в учёбе, и отчёты, которые я отправлял семье, их вполне удовлетворили. В прошлые годы, думаю, ему досталось бы куда сильнее, так что в этот раз ещё легко отделался.

И всё же я не ожидал, что он снова расплачется...

Эх, вредный ребёнок, вечно одно и то же.

— Всё, что мне известно, я уже доложил: табеля успеваемости, выставки и результаты различных фотоконкурсов — всё включено в отчёт. Иногда позволяет себе выпить в компании за ужином, но вредных привычек не имеет. Молодой господин уже невероятно хорош.

Дядя Цзи причмокнул, его глаза сошлись в лукавых лучиках от крайнего удовлетворения:

— Как хорошо, что за ним присматриваешь именно ты... С самого детства он слушается только тебя.

Я приподнял брови, сделал глоток вина и промолчал.

— Да, кстати, сходи-ка к нему потом, сгладь углы, заодно заставь поесть чего-нибудь, а то опять ночью проголодается.

Его слова едва стихли, как старейшина тут же подхватил:

— Мы ведь сегодня даже ругать его не начинали... Чего это он снова дуется?

Его жилистая рука с отчетливо выступившими венами потрепала седеющую козлиную бородку.

— Может, обидел кто на чужбине?

Правда ли? С чего бы это, я ничего подобного не замечал.

В моих руках покоилось фарфоровое блюдце марки Wedgwood — единственная именная посуда в доме, которой разрешалось пользоваться только Цзи Нинъюю. Бабушка подарила его в день его рождения. Тонкий рельеф на фарфоре гармонично вплетал в себя символику памятной даты: солнце в греческом стиле и богиню лета Оксо, символизирующие пышное цветение и жизненную силу жаркой поры.

На тарелочке лежало французское пирожное, именуемое колокольчиком ангела — канеле, его любимое лакомство со времён учебы за границей. Подумав, что нормальной еды в него сейчас всё равно не вольёшь, я прихватил угощение и направился к его комнате.

Тук-тук-тук...

Стандартный ряд из трёх стуков. Я подождал довольно долго, но изнутри не последовало никакого ответа.

— Я вхожу.

Предупредив, я толкнул дверь. Моему взору предстала полная разруха: прислонившись спиной к дивану, Цзи Нинъюй криво и косо сидел прямо на ковре. Откуда-то он умудился достать ещё одну целую бутылку красного вина и прикончил её наполовину прямо в комнате. Бордовая жидкость медленно сочилась из опрокинутого горлышка, окрашивая бежевую шерсть ковра в кирпичные тона, и бледная розовая дымка пестрила точно так же, как и его разрумяненные от пьянства щеки.

— Проснись.

Я присел на корточки рядом и слегка подтолкнул его. Но он продолжал безвольно ронять голову, бессвязно бормоча что-то себе под нос.

— И сколько же он выпил?

Глядя на его абсолютно бесчувственное состояние, я невольно поморщился, подобрал с пола винную бутылку и бросил взгляд на этикетку: французское сухое красное вино Louis Lafite S95, крепость аж шестнадцать с половиной градусов. Напиться так вдрызг в первый же день дома — за каких-то полбутылки он умудрился принять на грудь больше, чем за все четыре года за границей.

По всему было видно, что в ближайшее время в себя он не придёт, но пить столько на голодный желудок — желудок точно взбунтуется, надо было заставить его хоть что-то съесть. Я кое-как выпрямил его обмякшее тело и попытался привести в чувство:

— Нинъюй... Цзи Нинъюй...

Под моими настойчивыми призывами он наконец приоткрыл тяжелые веки. В подернутых влагой глазах отражались его раскрасневшиеся щеки, и сам он казался драгоценным синим янтарем, затерянным в самом сердце розового озера Хиллер.

В тот миг мне показалось, будто я снова перенёсся в прошлое, в те дни, когда он, упав, льнул ко мне и ревел навзрыд, требуя объятий. Словно под воздействием злых чар, я поднял руку, не в силах оторвать взгляд от этого лица, и сотворил то, что делал сотни раз в детстве — моя ладони коснулась его щеки, обжигающе горячей.

— Мм... убирайся!

Похоже, Цзи Нинъюй всё же разглядел, кто перед ним, и оттолкнул меня с такой силой, что я качнулся назад, а на его лице проступила едва сдерживаемая злость. Съежившись и отпрянув назад, он ощетинился, точно испуганный ёж, и каждое его слово, каждый жест были усыпаны острыми иголками, вонзавшимися в меня без малейшей жалости:

— Ненавижу тебя!

Его дыхание пахло красным вином — за свежей, одурманивающей фруктовой сладостью тянулась густая, тяжелая нота выдержанных дубовых бочек.

Я тяжело вздохнул и подвинул к нему тарелку:

— Твои любимые канеле... Съешь хоть кусочек?

— Не хочу!

Он резко мотнул головой, уткнувшись лицом в диванную подушку, а руки продолжали беспорядочно отмахиваться в воздухе.

— Аккуратнее, это тарелка твоей бабушки.

Стоило мне это произнести, как он мгновенно замер. Слава богу, у меня ещё оставался козырь в рукаве.

— Почему ты не слушаешься? Тебе нужно хоть немного поесть, иначе завтра с утра снова скрутит желудок, — терпеливо уговаривал я, бросив косой взгляд на край его распластавшегося на ковре тела, после чего похлопал себя по рукаву: — Неужели я тебе настолько противен?

— Да! Ненавижу тебя... — голос отчаянно глушился мягкой тканью подушки.

— Причина?..

Он умолк. В наступившей тишине слышалось лишь его тяжелое, пропитанное алкоголем дыхание, и по судорожным вздрагиваниям его плеч было несложно догадаться, как паршиво он себя чувствует.

— Я не намерен терпеть беспричинные пьяные выходки.

Говоря это, я крепко взял его за плечи и силой усадил прямо.

— Сядь ровно, дыши глубоко...

Из-за недавней возни его гладкие волосы растрепались птичьим гнездом. Выпрямившись, он обхватил подушку руками и снова ушёл в глухую несознанку.

— Либо ты называешь мне причину, либо съешь хоть что-нибудь.

Когда Цзи Нинъюй напивался, его психологическая защита падала до нуля, и он выкладывал всё, что прятал на самом дне души — именно поэтому я с таким терпением продолжал мягко вытягивать из него правду. Сейчас его губы беззвучно шевелились, он мелко-мелко дышал, выравнивая дыхание, и я понял — момент настал.

— Почему ты сегодня не пошёл со мной в столовую? — голос его прозвучал гораздо спокойнее, без прежнего истеричного надрыва, но в каждом слове сквозило обвинение. — Ты же прекрасно знал, что если я войду туда один, меня обязательно начнут отчитывать! Ты что, сделал это специально?..

Я не хотел лгать, поэтому просто промолчал.

— Молчишь, значит, признаёшь... — Цзи Нинъюй захлопал ресницами, и нахлынувшие эмоции вновь вытолкнули наружу слёзы. — Почему после того, как ты уехал в тот год, дома так переменилось отношение ко мне? Почему папа вечно тобой так доволен?!

Он шмыгал носом, горько жалуясь, и обида в его голосе была такой густой, что из неё, пожалуй, можно было надуть с десяток воздушных шаров. Казалось, он сам целиком вымочился в зелёном сливовом соке — таком кислом и терпком, что даже в каждом его вздохе лопались крошечные зелёные пузырьки.

Моё сердце тоже погрузилось в этот кислый сок. Я никогда не умел смотреть на него таким — растерявшим всю сегодняшнюю спесивую заносчивость и буйный нрав, вмиг превратившимся в того самого послушного, искреннего мальчишку из прошлых лет.

— Вовсе нет, Дядя Цзи и остальные... — я смягчил тон, передавая слова старших: — Быть с тобой строгими — необходимость. Ты так любишь фотографию, у тебя настоящий талант, и кто, как не ты, лучше всего подходит для управления издательством? Они просто хотят, чтобы ты как можно скорее обрёл необходимые навыки...

Достав шёлковый платок, я аккуратно стёр слёзы с его лица.

— Они всегда о тебе беспокоятся, просто теперь ты сам не хочешь открывать нам сердце...

http://bllate.org/book/37925/4746752