Готовый перевод Angel City No. 1 Jing'an Road / Город ангелов: Улица Цзинъань, 1: Глава 15

— Тогда как ты можешь за это браться? — В этот раз тон Нин Юя был предельно осторожным. — Ты случаем не какой-нибудь... знатный отпрыск из тайской королевской семьи, который вышел в мир посмотреть на жизнь, или вроде того...

А Чун рассмеялся, прерывая его:

— Ну и фантазия у тебя, красавчик.

— ...Тогда... тогда почему тот человек вообще поклоняется тебе?

— Он очень набожен, последователь мастера ХХ, — ответил А Чун. — Можно сказать, я его мирской ученик. Когда я следовал за Учителем, то часто помогал людям наносить сакральные узоры, я мастер татуировки-сак янт. Если бы это была постоянная татуировка, у меня нет права делать её тебе — сначала нужно попросить благословения Будды. Но такую, что смывается через полмесяца, я вполне могу тебе сделать. Вижу, у тебя доброе сердце и хорошая карма, так что я подарю тебе два оберега.

Это Нин Юй уже слышал от А Чуна, когда они ехали в туристическом автобусе. Поскольку в Таиланде царит всеобщая вера в Будду и исповедуют его более 95 процентов населения, буддизм там является государственной религией. Монахи пользуются глубочайшим уважением, храмы служат главными благотворительными организациями, все стороны общественной жизни регулируются буддийскими канонами, а закон требует, чтобы каждый мужчина перед женатством обязательно уходил в монахи.

И всё же... мастер татуировки-сак янт... массажист... гид... почему всё это кажется...

Нин Юй чувствовал себя так, словно заблудился в тумане:

— Сколько тебе вообще лет?.. У тебя просто невероятно насыщенная жизнь! Откуда у тебя время столькому учиться и столько всего делать?

Похоже, А Чун уже не впервой слышал этот вопрос, поэтому ответил без заминки:

— Надоедает одно дело — берусь за другое. Человек живёт один раз, надо всё попробовать. Я из тех, кто не хочет всю жизнь заниматься чем-то одним.

Нин Юй даже не успел ответить, как А Чун вдруг заговорил по-тайски прямо у него за спиной.

На этот раз тайская речь звучала невнятно, то ускоряясь, то замедляясь. Нин Юй подумал, что А Чун, должно быть, читает мантры.

Глядя на завистливые взгляды окружающих, которые уставились на них, Нин Юй чувствовал себя просто...

Он заметил, что его собственный голос начинает звучать робко и осторожно:

— Что у меня... на шее нарисовано?

А Чун как раз закончил последний штрих, и чтение мантр тут же смолкло.

То ли ему показалось, то ли они стояли слишком близко, но Нин Юю послышалось, будто голос А Чуна отдаётся в ушах эхом, словно раскатистый звон колокола.

— Царь бабочек, — ответил А Чун.

А Чун нарисовал Нин Юю три узора даже быстрее, чем тот тайский мужчина нарисовал один узор Юэ Юэ.

Закончив, А Чун отошёл в сторону вымыть руки, а Юэ Юэ как раз закончила процедуру и подбежала попить воды. Увидев, что Нин Юй сидит с обнажённым торсом и держит в руках одежду, в нерешительности раздумывая, надевать её или нет, она перевела взгляд на его рисунки. Те располагались в местах, которые самому Нин Юю было не очень удобно разглядывать, да и краски, судя по всему, ещё не до конца высохли.

Юэ Юэ с любопытством окинула взглядом торс Нин Юя: сначала немного смутилась, но, заметив узоры на его плечах, её глаза ярко заблестели, а в голосе послышалось неподдельное восхищение:

— Ой, кто тебе это сделал? Как же красиво! Что это такое?

Нин Юй вообще ничего не видел. Он протянул Юэ Юэ свой телефон:

— Сфотографируй меня, я же сам не вижу.

Пока Юэ Юэ делала снимки, она продолжала расспрашивать:

— Кто тебе это сделал? Наверное, безумно дорого обошлось? Боже мой, почему этот чистый бирюзовый цвет такой красивый! Знанала бы — тоже бы выбрала себе однотонный, посмотри на мои — всё пестрит...

Нин Юй взял телефон из её рук и тоже остолбенел.

Две полосы священных текстов на плечах тянулись вдоль линии плеч, шириной с детскую ладошку. Хотя А Чун рисовал очень быстро, рисунок вовсе не выглядел небрежным — он отличался невероятной утончённостью и с первого же взгляда производил сильное визуальное впечатление. Самым же необычным был Царь бабочек на его шее: с расправленными крыльями, окружённый россыпью мелких тайских букв. Вся бабочка казалась пронизанной экзотическим, манящим очарованием и выглядела потрясающе.

Мужчина, который делал роспись Юэ Юэ, подошёл, чтобы собрать свои инструменты, и тоже заметил узоры на теле Нин Юя. Его глаза загорелись, и он поспешно подошёл поближе, спрашивая, можно ли сделать фото.

Нин Юй смущенно кивнул, а пока тот фотографировал, Юэ Юэ снова затараторила:

— Сколько ты за это отдал? Кто тебе делал? Мне так сильно нравится эта бабочка!

А Чун, вымыв руки, подошёл ближе и, заметив, что вокруг Нин Юя собрались люди, с улыбкой вмешался в разговор:

— Мы ещё ничего не платили.

Нин Юй и впрямь не ожидал, что у А Чуна такие золотые руки. Вещь стоила своих денег, и если бы с него потребовали реальную плату за такую работу, он бы с радостью заплатил. Нин Юй достал кошелок, вытащил три купюры по тысяче бат — как раз за три рисунка — и сверху положил ещё одну пятидесятибатовую купюру.

Когда он протянул деньги А Чуну, тот улыбнулся и произнёс:

— Ого, сколько здесь, это чаевые?

Нин Юй ответил с подчёркнутой искренностью:

— Что ты, редкая красота! Я с огромным удовольствием отдаю эти деньги.

Хотя деньги оказались у него в руках, А Чун по-прежнему выглядел так, будто ему всё равно. Он вытащил пятидесятибатовую купюру, затем повернулся, отыскал глазами хозяина тайского ресторана, с которым они недавно беседовали, и Нин Юй заметил, как А Чун передал тому немного денег.

Вернувшись, Нин Юй тут же спросил:

— Зачем ты отдал ему деньги?

— Я отдал ему две тысячи бат, попросил, чтобы в следующий раз он пожертвовал их храму в качестве благовонного дара. Будем считать, что это твой искренний дар Будде, — объяснил А Чун. — Пошли, купим кокосы, я угощаю.

Нин Юй натягивал на ходу футболку и послушно последовал за ним.

— Скажи, он ведь правда отнесёт их в храм? Неужели...

— Не сомневайся в этом, не ставь под сомнение нашу веру, — перебил его А Чун. — Здесь все очень искренни.

Они вышли к самому краю пляжа. Шагая по мелкому песку, они нашли две палатки с напитками, и А Чун за пятьдесят бат купил два кокоса, один из которых протянул Нин Юю.

Нин Юй бросил взгляд на самодельное меню, написанное на пластиковой табличке у лотка: «Ароматный кокос — 50 бат», а ниже шла строчка на английском.

Он скривил губы:

— Тебе одному они по пятьдесят бат за штуку продали?

А Чун перебросился ещё несколькими фразами с женщиной-продавщицей и только потом посмотрел на него:

— Ну да, симпатичным парням делают скидку.

До чего же у этого парня привычка вечно так выражаться.

— Ты что, совсем моё имя не запомнил? — Нин Юй скинул шлёпки и опустился на песок прямо под раскидистым деревом рядом с А Чуном, зарывая ноги в мелкий песок и играя с ним. — Ты ведь ни разу меня по имени не назвал.

А Чун посмотрел на него в ответ:

— Так ты представься официально. Как тебя зовут? Заставь меня запомнить.

— Меня зовут Нин Юй.

— Так я не запомню. Могу продержаться дня три-четыре, ну неделю, а потом всё равно забуду. Чтобы я запомнил человека, этот человек должен быть для меня особенным, понимаешь? — А Чун пожал плечами. — Мне приходится запоминать имена бесчисленных людей каждый день, но далеко не каждый стоит того, чтобы в памяти задерживаться. Чтобы я запомнил кого-то, нужен какой-то ярлык: чем этот человек занимается, как он со мной связан, какие у него особенности или...

http://bllate.org/book/37777/4725028