Готовый перевод The Whole World Is Begging Us to Reunite / Весь мир умоляет нас воссоединиться: Глава 1

Глава 1

12 сентября 2020 года

Разве все тяжелобольные должны писать завещание? Имущество, которым владеет этот робот, я завещаю детскому фонду. А то письмо... сначала я хотел, чтобы его отдали Дуань Чжиханю. Но потом подумал и решил: не надо.

13 сентября 2020 года

В больнице так скучно. Хочу поскорее выписаться.

1 октября 2020 года

Сегодня приходил новый врач. Какой-то старик, говорит с ужасным акцентом, да и прическа у него мне совсем не нравится. Ах да, выписать меня уже не выпишут. Мои детали... они все окончательно сломались.

***

Цзян Ли умер.

Его не стало в день его двадцатипятилетия.

Вся индустрия развлечений вздохнула с облегчением. Избалованный кумир миллионов, взошедший на вершину еще подростком, наконец-то исчез. Пресса вечно преследовала его, выдумывая небылицы, а публика платила ему лишь презрением.

Зал, где проходила церемония награждения, сиял от обилия звезд. В стороне один начинающий актер вполголоса рассуждал о смерти Цзян Ли:

— Сгорел от рака печени в таком возрасте... Не иначе как кара небесная. Он ведь при жизни со всеми успел переругаться.

— Да и рак ли это был? — поддакнул его приятель. — С его-то распутной жизнью небось подцепил СПИД. А как еще, по-твоему, становятся суперзвездами?

Только рассказчик разошелся, как друг резко дернул его за рукав. По спине актера пробежал холодок — он почувствовал, как в затылок уперся чей-то ледяной взгляд.

Вздрогнув, он обернулся. У панорамного стеклянного фасада стоял мужчина. Из-за полумрака лица было не разглядеть, угадывался лишь высокий, статный силуэт.

Когда в холле вспыхнул свет, юноша разглядел безупречное лицо. Резкие, глубокие черты подчеркивали его царственную красоту, а светлые глаза с разрезом «персиковый цвет» приковывали к себе внимание с первого взгляда.

Он мгновенно узнал его. Это был Дуань Чжихань.

Вряд ли нашелся бы человек, который не слышал об этом выдающемся актере, собравшем все мыслимые отечественные и международные награды. Главная премия сегодняшнего вечера без сомнения должна была достаться ему — признанному гению из влиятельной и благородной семьи.

Молодой актер мысленно выдохнул. Все знали, что Цзян Ли и Дуань Чжихань терпеть не могли друг друга. Возможно, очерняя покойного, он сможет снискать расположение мэтра?

И действительно, Дуань Чжихань мягко улыбнулся им. От этой улыбки его взгляд стал еще более пленительным:

— Из какого вы агентства?

У молодого актера затрепетало сердце. Поверив, что ему улыбнулась удача, он поспешно назвал свою компанию.

Однако Дуань Чжихань так же спокойно произнес:

— Больше можете туда не приходить.

Лицо парня мгновенно побелело. Он никак не мог взять в толк: почему за несколько злых слов в адрес Цзян Ли его лишают будущего? Они ведь были злейшими врагами!

Не обращая внимания на готового разрыдаться юношу, Дуань Чжихань вернулся к своему креслу и негромко бросил ассистенту:

— Купи билет на самолет. Возвращаемся в Китай.

— На какое время? — Помощник тут же разблокировал экран телефона, будучи уверенным, что вылет планируется хотя бы после закрытия церемонии.

Но Дуань Чжихань ответил ровно и твердо:

— На ближайший рейс.

Ассистент опешил. Отсутствие номинанта на церемонии означало автоматическую аннуляцию награды. Что могло быть важнее вручения премии за вклад в кинематограф, к которой сегодня было приковано внимание всей страны?

Однако Дуань Чжихань уже развернулся и направился к выходу. Помощнику оставалось лишь поспешить за ним, на ходу оформляя бронь.

Оплатив билет, ассистент внезапно вспомнил об одной детали:

— Господин Дуань, а как быть с праздничным тортом? Покупать в этом году?

Каждый год Дуань Чжихань заказывал именинный торт для кого-то особенного. Все шесть лет, что он снимался за границей, в каком бы городе они ни оказывались, первым делом актер разыскивал местную кондитерскую.

Помощник заметил, как на лице Дуань Чжиханя отразилась какая-то странная, необъяснимая эмоция. Прошло немало времени, прежде чем прозвучал тихий ответ:

— Нет. Больше не нужно.

***

Цзян Ли полностью оправдывал свое имя — характер у него был тяжелый и нелюдимый. На похороны почти никто не пришел. Лишь его агент, Е Чэн, плакал навзрыд в опустевшем траурном зале.

Глубокой ночью тишину нарушил тихий шорох шин за окном. Е Чэн вздрогнул. Кто мог приехать в такой час? Неужели вездесущие репортеры?

Отложив ритуальную бумагу, он настороженно спустился во двор.

Из остановившейся машины вышел вовсе не журналист. Это был Дуань Чжихань. На заднем сиденье его автомобиля сиротливо белели разбросанные газеты. Мужчина небрежным движением захлопнул дверцу.

Е Чэн, запинаясь от изумления, шагнул навстречу:

— Господин Дуань... Но ведь сегодня же должна быть церемония награждения? Почему вы вернулись? — И почему приехали именно сюда? — крутилось у него в голове.

— Раз награду мне все равно не получить, то и оставаться там незачем, — Дуань Чжихань перевел взгляд на светящиеся окна ритуального зала и как бы между прочим спросил: — Расскажи... почему он заболел? Такой молодой, и вдруг рак печени.

Е Чэн сперва поразился — неужели конкуренция в этом году оказалась столь высока, что даже великий Дуань Чжихань остался ни с чем? Лишь спустя пару секунд он сообразил, что вопрос касается Цзян Ли, и поспешно заговорил:

— Он работал без продыху: съемки, бесконечные коммерческие выступления... Слышать ничего не хотел о врачах. Когда мы наконец силой притащили его в больницу, была уже последняя стадия. Если бы я только знал... Надо было каждый год лично водить его на обследования, хоть на веревке тащить.

У Е Чэна снова защипало в носу. Он своими глазами видел, как эта беспощадная болезнь превратила некогда прекрасного, цветущего юношу в обтянутый кожей скелет.

Дуань Чжихань прошел внутрь. Он приблизился к алтарю и зажег благовонную палочку в память о Цзян Ли. Его губы едва заметно шевельнулись, будто он тихо произнес несколько слов, но Е Чэн не сумел их разобрать.

Агент почувствовал искреннюю благодарность к этому человеку. При жизни Цзян Ли питал к Дуань Чжиханю какую-то необъяснимую, почти детскую враждебность и не упускал случая задеть его в прессе. И вот теперь, когда мальчик ушел навсегда, его заклятый соперник оказался единственным, кто пришел почтить его память.

Дуань Чжихань смахнул с пальцев серую пыльцу от благовоний. Последние шесть лет он безвыездно снимался за границей, а трагическую новость узнал только сегодня утром — и без колебаний бросил все, сорвавшись со съездов ради этого рейса.

Мало кто знал, что когда-то их связывал тайный брак. Но Дуань Чжихань никак не думал, что их следующая встреча произойдет у погребального алтаря, с которого на него будет смотреть траурный портрет.

На фотографии Цзян Ли выглядел изможденным. Бледная кожа, заострившийся подбородок... Куда делась та горделивая осанка, с которой он когда-то смотрел на мир? Ну почему он так и не научился беречь себя?

Окинув взглядом пустой зал, Дуань Чжихань задержал взор на одиноком, сиротливом венке:

— А родственники? Не приедут?

Когда они разводились, Цзян Ли с привычным высокомерием бросил, что вся его семья живет за границей и прекрасно обходится без него. Он вел себя как капризный, избалованный ребенок — гордо вздергивал подбородок и хвастался, что у него полно любящей родни, которая заваливает его подарками на каждый день рождения.

Услышав это, Е Чэн горько и зло усмехнулся:

— Да какая там семья... Отец — конченый картежник и пропойца. Мать сбежала с кем-то, когда Сяо Ли был совсем крохой, просто не выдержала этого ада.

Агент сжал кулаки от бессильной ярости:

— Отец избивал его почем зря. Мог швырнуть в него тяжелой стеклянной пепельницей... А мальчик просто стоял, сжавшись в комок, и даже не пытался увернуться.

Слушая сбивчивый рассказ агента, Дуань Чжихань с ужасной отчетливостью осознал: он совсем, совершенно не знал человека, с которым делил постель. Тот гордый Цзян Ли, кричавший о толпе любящих родственников, на самом деле был глубоко несчастным, недолюбленным ребенком, брошенным на произвол судьбы.

И их брак когда-то стал чистой случайностью. Конечно, отрицать взаимное притяжение было глупо — Дуань Чжихань искренне увлекся этим ощетинившимся колючим подростком. Почти два года он терпеливо пытался растопить лед вокруг его сердца, отогреть одинокую душу.

Но Цзян Ли упорно отвергал любую нежность, отталкивал его при каждой попытке сблизиться. Дуань Чжихань не привык навязываться. В конце концов он спокойно и вежливо предложил расстаться, и юноша с напускным равнодушием согласился.

Казалось бы, хуже этой правды уже ничего быть не могло. Но Е Чэн продолжал говорить:

— В средних классах Сяо Ли учился блестяще. По математике у него всегда были высшие баллы, учителя его хвалили, ребята в классе тянулись к нему... А потом этот ублюдок пришел прямо к школе. На глазах у одноклассников он принялся избивать сына, рвать на нем одежду... Ребенок пережил такой позор прямо у школьных ворот, что его психика просто не выдержала. Сломалась.

Дуань Чжихань крепко сжал губы. Он слишком хорошо помнил, насколько болезненно самолюбив был его бывший муж. Стоило Дуань Чжиханю поставить на полку очередную престижную награду, как Цзян Ли тут же из кожи вон лез, чтобы заполучить такую же и водрузить ее рядом.

И этого гордеца прилюдно унизил собственный отец...

Актер помолчал, справляясь с подступившим к горлу тяжелым комом, и спросил:

— Что за проблемы?

— Я расскажу вам, но только с одним условием, — нерешительно произнес Е Чэн. — Пообещайте, что это останется между нами. Вы же знаете этих акул пера: дай им хоть зацепку, они раздуют из нее такую грязную сенсацию, что мертвому спокойно лежать не дадут.

Будь на месте Дуань Чжиханя кто-то другой, Е Чэн скорее откусил бы себе язык, чем доверил эту тайну. Но репутация этого человека была безупречной. Когда-то, на заре карьеры, когда один малобюджетный проект остался без финансирования и все актеры разбежались, Дуань Чжихань из собственного кармана оплатил съемки, хотя сам тогда едва сводил концы с концами.

Получив твердое обещание хранить молчание, агент на мгновение задумался, пытаясь подобрать слова так, чтобы его рассказ не прозвучал слишком безумно:

— После того случая Сяо Ли уверился, что он вовсе не человек, а робот, присланный с далекой планеты. Каждый день он разыгрывал целый ритуал: «включал» и «выключал» себя по часам, вел записи — называл их «отчетами о наблюдениях за жизнью землян».

Е Чэн судорожно вздохнул, утирая слезы:

— Лежа в больнице, он постоянно вел отсчет дней до выписки. Но когда врачи прямо сказали, что надежды нет... Он, должно быть, все понял. Помню, как он вцепился в мой рукав своими исхудавшими пальцами, заглянул в глаза и тихо спросил: «Брат Е, значит, мне пора возвращаться на свою планету?»

Агент разрыдался, не в силах сдерживать скорбь. Какую же невыносимую боль нужно испытывать, чтобы отказаться от собственного человеческого естества и укрыться за броней бесчувственной машины?

Наверное, только холодный металл и прочные микросхемы казались маленькому Цзян Ли способными выдержать удары жестокого мира. Он спрятал свою ранимую душу глубоко под этим ледяным панцирем.

Заметив, как потемнело лицо Дуань Чжиханя, Е Чэн испугался, что тот сочтет покойного сумасшедшим, и торопливо добавил:

— Он никого не обижал, правда! Он просто жил в своей маленькой вселенной. Например... он каждый день часами стоял у ворот и кого-то ждал. Мы думали, он ждет своего «космического связного». Даже когда ему ставили капельницы, он вырывал иглы и упрямо шел туда. Перед самой смертью он лишь тихонько прошептал: «Столько времени прошло, а он так и не прилетел за мной... Наверное, нужно было оставить ему точную записку».

Дуань Чжихань резко вскинул голову. На его обычно безупречно спокойном, бесстрастном лице промелькнуло выражение глубокого потрясения. Лишь взгляд его прекрасных глаз оставался прежним — пронзительным и застывшим.

В его памяти с мучительной отчетливостью всплыл день его отъезда за границу. Цзян Ли тогда как бы невзначай спросил: «Ты ведь вернешься за мной?» Дуань Чжихань бросил рассеянное «конечно», а мальчик лишь тихонько кивнул: «Хорошо».

Кто мог подумать, что этот глупый маленький робот примет дежурное обещание за непреложный закон? И будет преданно ждать его целых шесть лет...

Е Чэн, впрочем, не заметил душевной бури собеседника — со стороны Дуань Чжихань казался все таким же холодным и отстраненным. Но то, что главный соперник Цзян Ли вообще пришел проводить его в последний путь, уже было чудом. Тут у агента зазвонил телефон; извинившись, он поспешно ответил на вызов руководства компании и вышел на улицу.

***

В безмолвном траурном зале Дуань Чжихань остался один на один с портретом. Всматриваясь в черты покойного, он негромко заговорил:

— Когда он бил тебя... почему ты просто стоял? Ты ведь при мне за словом в карман не лез, лаялся со всеми подряд. Куда девался весь твой пыл?

Тишина была ему ответом. Маленький робот навсегда заснул в своей железной броне, улетев на свою далекую планету.

— В этом году я не привез тебе торт, — произнес Дуань Чжихань, и голос его слегка дрогнул. — Раз ты даже о себе позаботиться не сумел, с какой стати мне тратить на тебя время? И впредь больше никогда не куплю.

Секунды складывались в минуты. В конце концов плечи мужчины опустились, и он тяжело, сокрушенно вздохнул:

— Глупости... Конечно же, я привезу его тебе. Какой ты хочешь? Лимонный или клубничный?

Он прекрасно помнил, что Цзян Ли обожал лимонную кислинку. Каждый раз, когда Дуань Чжихань приносил домой коробочку с лимонными пирожными, мальчик принимал их с самым независимым и безразличным видом, но его глаза в ту же секунду начинали сиять от восторга, выдавая его с головой.

Сверху, незамеченные им, посыпались первые искры. Сложенная в углу ритуальная бумага и венки вспыхнули мгновенно. Пламя с гулом ринулось вверх, пожирая сухие стебли и ткань, наполняя зал едким дымом и треском.

Когда Дуань Чжихань оторвал взгляд от портрета и огляделся, выход уже был отрезан ревущей стеной огня.

Вдруг у самых его ног что-то негромко стукнуло. Решив, что это упал подсвечник, Дуань Чжихань инстинктивно отступил на пару шагов назад. И в то же мгновение с потолка с оглушительным грохотом обрушилась охваченная пламенем несущая балка.

Мужчина замер, глядя на бушующий костер прямо перед собой. Балка рухнула в точности туда, где он стоял секунду назад. А у его ног лежал вовсе не подсвечник.

Это была выпавшая из рамы фотография Цзян Ли.

Этот хрупкий лист бумаги уберег его от верной гибели, приняв удар на себя. Словно покойный даже после смерти упрямо и безмолвно защищал его, предпочитая самому обратиться в пепел, лишь бы сберечь его жизнь.

Совсем как тот глупый Цзян Ли, который преданно ждал его долгие шесть лет. Разумный человек никогда не стал бы мерить жизнь одной вскользь брошенной фразой, но маленький робот верил свято. Он ждал до последнего вздоха, так и не дождался, лишь тихонько пожалев, что не оставил четких указаний для встречи.

Дуань Чжихань медленно опустил голову. Лицо его сделалось белым как полотно, а в глубине темных глаз застыла невыносимая тоска.

Огонь подступал со всех сторон, пожирая остатки убранства. Снаружи сквозь пелену дыма доносились отчаянные крики спасателей:

— Сюда! Бегите сюда, здесь есть проход!

— Сейчас, — негромко отозвался Дуань Чжихань.

Он мягко, почти умиротворенно улыбнулся мечущимся в дыму людям, а затем совершенно спокойно добавил:

— Но мой супруг все еще там.

В следующую секунду он шагнул прямо в бушующее пламя. Опустившись на колени, он бережно поднял обугленный портрет и прижал его к груди — так нежно, словно обнимал самого Цзян Ли.

"Я здесь, малыш. Не бойся"

В этот миг обгоревшие перекрытия потолка с грохотом рухнули вниз. Безжалостный океан огня поглотил Дуань Чжиханя, крепко сжимавшего в руках полуобгоревшую фотографию. Сознание его угасло, погружаясь в беспросветную тьму.

Но перед тем как окончательно провалиться в небытие, он успел подумать: если бы судьба дала ему еще один шанс, он бы крепко-крепко обнял своего маленького робота. Отогрел бы его, выманил из этого холодного металлического панциря и сделал самым счастливым существом на этой земле.

***

Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем сквозь пелену небытия пробился тусклый, зыбкий свет. До слуха донеслась какая-то резкая, оглушительная музыка.

Дуань Чжихань с трудом приоткрыл глаза.

Прямо перед ним на диване спиной к нему сидел Цзян Ли.

С этого ракурса был виден лишь воротник его белоснежной рубашки и растрепанные пряди ледяного, пронзительно-синего оттенка, рассыпавшиеся по тонкой шее. Юноша сердито, по-детски воинственно выпрямился и упрямо бросил через плечо:

— Кто не разведется, тот конченый дебил!

http://bllate.org/book/37773/4774390