Готовый перевод I Really Want to Kill the Male Lead / Тиран поневоле: Как выжить, если ты в теле злодея: Глава 3

Ши Личэнь издал короткое «хм», взял салфетку, чтобы вытереть руки, и в тот момент, когда он перевел взгляд, его глаза холодно блеснули, легко скользнув по удаляющейся спине Пэй Юйцзина.

Такой опасный человек — его стоило бы убить и растереть прах в порошок, и то было бы мало!

Раз уж прикончить его нельзя, остается лишь скрипя зубами держать человека под собственным носом и кормить.

Что же до того, как именно кормить…

Об этом

Система беспокоиться не станет.

На всё всегда найдется свой шанс.

Ши Личэнь поднялся, собираясь уйти, и Лэ Фуань почтительно осведомился:

— Его Величество, не изволите ли взглянуть на тех пленников? — говоря это, он бросил взгляд на мишени, к которым были привязаны люди в императорском саду.

Ши Личэнь немного подумал и произнес:

— Пару дней назад княжич Му вроде бы присылал несколько волков?

Лэ Фуань тут же всё понял:

— Шесть штук, сидят в зверинце, до сих пор голодные.

Ничего не добавляя, Ши Личэнь небрежно бросил:

— Избавьтесь от всех.

— Слушаюсь.

Лэ Фуань с угодливой улыбкой поклонился.

Как только Император удалился, он медленно согнал с лица улыбку, его взгляд скользнул по мишеням, а в глазах мелькнула зловещая холодность:

— Банда сбрда, посмевшая предать родину. Всех, кто сидит в темницах, тоже выволоките наружу, срежьте мясо и скормите волкам.

Услышав приказ, Стража Цзиньу отдала честь и удалилась выполнять поручение.

Какая-то молоденькая служанка растерялась и боязливо спросила:

— Евнух Фу, а как быть с Хансником Пей…

Голос Лэ Фуаня стал суровым:

— Замолчи!

Служанка испугалась, поспешно опустила голову и признала вину:

— Простите, евнух, я виновата.

— Запомни раз и навсегда: во дворце нет никакого Хансника Пей, есть лишь ручной зверек, которого держит Его Величество. Больше не смей называть его прежним именем, — холодно произнес Лэ Фуань.Возьми бирку, пошли за императорским лекарем, пусть осмотрит его, чтобы со своими ранами он не испортил Его Величеству аппетит императора.

— Слушаюсь.

*

В пору аромата османтуса огласили результаты осенних экзаменов.

Помимо различных провинциальных управ, в Цзинду также устраивали Пир Лумин.

Приглашения на столичный Пир Лумин рассылали как сыновьям знатных родов и принцам крови, так и части учеников столичного Гоцзыцзяня.

Одно лишь исполнение пригласительных было непростым.

За основу бралась тонкая пластинка из сандалового дерева с золотой каемкой, на которой вырезались иероглифы, а сами вырезанные знаки проявлялись с помощью золотого порошка. Их делали индивидуально для каждого, и подделка была исключена.

Вэй Хэнъи смотрел на приглашение, тихо лежавшее на письменном столе.

Золота, ушедшего на одну лишь эту карточку, простой семье хватило бы на еду и питье в течение полугода. Но для влиятельных кланов это было лишь средством поддержания статуса при приглашении гостей, и раздавать их ничуть не жалели.

Как раз наступали сумерки.

Сюнь Сун заглянул обратно, чтобы забрать забытую домашнюю работу, и заметил, как Вэй Хэнъи застыл, в упор глядя на стол. Заглянув через плечо, он воскликнул:

— Ха! Приглашение на Пир Лумин? Наш цзеюань Вэй и впрямь молодчина, это же приглашение на Пир Лумин от семьи Линь! Чего ты выглядишь недовольным?

Семья Линь была самым влиятельным кланом Цзинду и одновременно крупнейшими торговцами. С ними водили дела либо баснословно богатые купцы, либо титулованная знать, и во всем поднебесье еще никто не жаловался на избыток серебра.

В прошлые годы на этот Пир Лумин обычно приглашали лишь учеников из императорского рода, связанных родственными узами, и без протекции или надежного пути примкнуть к какому-нибудь влиятельному дому получить такое приглашение было невозможно.

Отложив приглашение в сторону, Вэй Хэнъи перевел взгляд на Сюнь Суна:

— Ты тоже получил?

— Еще вчера принесли. Хоть мой отец и скромный чиновник пятого ранга, но он все же служит в Ханьлине, так что приглашение мне выдать были обязаны, — беззаботно ответил Сюнь Сун.

Вэй Хэнъи нахмурился:

— Осенние экзамены объявили сегодня, а приглашение было уже вчера.

— Всё это лишь прикрытие Пиром Лумин ради нужных знакомств, — заметив тяжелый взгляд Вэй Хэнъи, Сюнь Сун с улыбкой похлопал его по плечу. — Не будь таким угрюмым. Разве в чиновничьих кругах можно обойтись без связей? Скоро привыкнешь.

Услышав это, Вэй Хэнъи унял глубокие раздумья, тронул лицо мягкой улыбкой и тихо спросил:

— Если судить по обычаям прошлых лет, мне это приглашение вовсе не полагалось выдавать, верно?

Он ведь не происходил из семьи чиновников и не был отпрыском знатного рода — он был лишь случайным прохожими, встретившим ученого Чжуана.

Ученый Чжуан заметил его, когда тот продавал овощи и одновременно выводил кистью политическое эссе, с любопытством присмотрелся, проверил знания, и лишь после этого позволил ему поступить в Гоцзыцзянь.

Если бы ему пришлось поступать в Гоцзыцзянь обычным путем через экзамены, он, пожалуй, и за пять лет торговли овощами не накопил бы денег на оплату обучения.

Сюнь Сун замялся:

— Скажу правду, только ты не обижайся.

Вэй Хэнъи с горькой усмешкой ответил:

— С чего бы мне обижаться? Говори как есть.

— На прошлогодний Пир Лумин с твоим происхождением тебя бы и на порог не пустили, но в этом году всё иначе.

Сюнь Сун понизил голос и заговорщически прошептал:

— Месяц назад Его Величество казнил целую группу чиновников, и я слышал от отца, что те люди вроде как были замешаны в делах с семьей Линь.

Услышав это, Вэй Хэнъи тоже кое о чем догадался и произнес:

— Раз уж это связано с семьей Линь, почему тогда столько людей собирается на пир? Разве они не боятся навлечь на себя гнев Его Величества?

— Семья Линь — это все-таки процветающий клан с вековой историей, к тому же они помолвлены с княжной Чэнькэ. Отец считает, что на Пир Лумин нужно идти как обычно — есть, пить, не наживать врагов с другими, а во всё остальное просто не вмешиваться, — Сюнь Сун пожал плечами и беззаботно добавил. — А про остальных я не знаю.

Вэй Хэнъи погрузился в тяжелые мысли и кивнул:

— Благодарю наставника Сюня за подсказку.

— Опять ты за свое, со своими любезностями, — недовольно протянул Сюнь Сун. — Ученый Чжуан ведь говорил: у тебя огромный потенциал. Когда добьешься успеха и возвысишься, смотри только не забудь своего брата.

Вэй Хэнъи опустил голову и горько усмехнулся.

Добиться успеха и возвыситься… Всюду нужны связи, разве это просто!

Сюнь Сун не заметил странного состояния Вэй Хэнъи и продолжил сам по себе:

— Кстати говоря, я уже давненько не видел в Гоцзыцзяне Му Цыцю. Может, он тоже пойдет на Пир Лумин? Говорят, этот парень в последнее время пользуется огромным расположением Его Величества, его даже в Императорскую гвардию зачислили, до того он важный стал. Я звал его выпить уже раз пять, а он всё не идет — наверняка секретничает о чем-то. Вот встретимся на банкете, я обязательно как следует его расспрошу!

Глава 3

Императорский город.

У дверей Императорского кабинета.

Тот самый Му Цыцю, который, судя по слухам, пользовался огромным расположением Его Величества и выглядел невероятно важным.

В данный момент он обнимал за ногу евнуха Фу и с горьким отчаянием причитал:

— Евнух, этот человек из Нань Цзинь и впрямь подозрителен, нельзя терять бдительность! Пожалуйста, доложите о мне, позвольте мне увидеться с Его Величеством!

Лэ Фуань сохранял непроницаемое выражение лица:

— Княжич, во внутренних покоях дворца дежурит Стража Цзиньу, никаких происшествий не случится, так что не утруждайте себя заботами и возвращайтесь-ка лучше обратно.

Сказав это, он с досадой глянул на Му Цыцю: ну надо же, у этого молодого господина Му просто неиссякаемый запас энергии! Его Величество уже велел передать, что не примет его, а он весь день крутится рядом — до чего же толстокожий!

Му Цыцю было собрался завести новые споры.

Вдруг.

Изнутри раздался низкий и холодный голос правителя:

— Хватит орать, пусть вкатывается внутрь!

— …

Лэ Фуань со злорадством зыркнул на Му Цыцю и широко распахнул перед ним проход:

— Княжич, прошу вас.

…

По обеим сторонам письменного стола аккуратными холмиками громоздились стопки докладов.

Ши Личэнь опустил взгляд, обведя киноварью строчку: столичная знать, семья Линь.

И поставил рядом жирный крестик.

Дверь Императорского кабинета отворилась и тут же снова закрылась.

Только что шумевший снаружи Му Цыцю, стоило ему войти и оказаться перед лицом самого Его Величества, неосознанно затаил дыхание. Не смея даже поднять головы, он опустился на одно колено, отдавая почести, и забубнил гудящим голосом:

— Приветствую Его Величество.

Ши Личэнь не обращал на него внимания и продолжал просматривать доклады.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, дыхание и биение сердец усилились во много раз, отчего шорох переворачиваемых страниц звучал особенно раздражающе. Император не подавал знаков, Му Цыцю не мог угадать его волю и не смел подняться. Его глаза были прикованы к собственному клочку пола, и он принялся молча считать нефритовые плитки.

Мгновение спустя.

Ши Личэнь отложил доклад и кончиком пальца постучал по столешнице:

— Разве ты не мастак поговорить? Я даю тебе шанс, говори.

Тон императора был ровным, но Му Цыцю сглотнул слюну и набрался храбрости:

— Его Величество, этот уроженец Нань Цзинь точно замышляет недоброе! Я беспокоюсь за Его Величество, умоляю Его Величество милостиво разрешить мне нести охрану у императорского трона!

— О? Захотел к престолу? — Ши Личэнь откинулся назад, глядя на Му Цыцю сверху вниз. — Ты даже посмел нарушить мое устное распоряжение и еще смеешь проситься к трону?

Едва слова стихли.

На лбу Му Цыцю мгновенно выступил пот, он еще ниже вжался в пол и громко выпалил:

— Прошу прощения, Его Величество! Я искренне переживаю за Его Величество! После того как сегодня у императорского сада я столкнулся с этим выходцем из Нань Цзинь, я долго не решался уйти — я должен быть уверен в безопасности Его Величества!

— Бам! — какой-то доклад полетел по воздуху и точно угодил Му Цыцю прямо в макушку. Не смея увернуться или подняться, Му Цыцю слушал яростный окрик императора:

— Ты что, считаешь мою Стражу Цзиньу мертвецами?! Тебя еще звать на защиту!

Му Цыцю:

— Не смею.

В последнее время и без того было полно забот, а этот сорванец еще и шумел под дверью кабинета. Ши Личэнь накопил целую гору гнева и теперь выплескивал всё на Му Цыцю.

За дверью кабинета.

Лэ Фуань, прислушиваясь к звукам внутри, поспешно велел служанкам приготовить чай и легкие императорские закуски — Его Величество трудился весь день, так что после разноса он наверняка проголодается.

Спустя мгновение.

Лэ Фуань вошел в кабинет с подносом чая и сразу же заметил слегка тяжело дышавшего императора: похоже, тот рассердился не на шутку, отчего его щеки даже покрылись легким румянцем. Он поспешно подал вперед чашку и произнес:

— Успокойте гнев, Его Величество! Этот дурачок безмозглый уже не первый день такой, не стоит из-за него портить здоровье!

Му Цыцю из почтительного поклона перешел в правильную позу на коленях посреди зала. Воспользовавшись тем, что Лэ Фуань отвлек внимание, он осторожно поднял глаза, чтобы оценить настроение императора.

И внезапно у него снова перехватило дыхание, а сердце забилось чаще — так было каждый раз при виде Его Величества, и на это прекрасное, словно у демона, лицо можно было смотреть бесконечно.

Император как раз прихлебывал чай. То ли от остатков гнева, то ли еще отчего, но его тонкие губы казались ярко-алыми, словно тронутыми помадой. Он легко прижался губами к краю чарчи, а затем отпустил, одним глотком смачивая губы.

Му Цыцю едва заметно сглотнул слюну и поспешно отвел испуганный взгляд.

…

Ши Личэнь смочил горло, гнев утих, и он бросил косой взгляд на Му Цыцю: тот всё еще стоял на коленях на полу, опустившись даже ниже, чем прежде.

Ну и сорванец.

Даже ругают его — а от него ни единого толкового объяснения, крутится вокруг одного и того же: надо защищать императора. Во дворце полно мастеров, неужели до него дойдет очередь?

Просто не знает ни высоты небес, ни пределов своих возможностей.

Ши Личэнь никак не мог взять в толк.

У Му Цыцю есть тетушка-вдовствующая императрица, некогда правившая из-за ширмы, родной отец — генерал, разгромивший Нань Цзинь, родная мать — княжна, убившая мужа и вышедшая замуж во второй раз. Как вышло, что у него самого не оказалось ни капли ума?

От хорошего бамбука родился глупый побег.

Он помассировал переносицу, ругаться больше не хотелось, и он бросил:

— Назначаю тебе десять ударов тяжелой палкой. Но сейчас есть одно поручение — если справишься как надо, я освобожу тебя от наказания.

http://bllate.org/book/37769/4723840