Готовый перевод The Beauty's Wager Plan: Wontons Never Close / План «Красотка на пари»: Опасный след Снежной Лисы: Глава 1

Зимний пир

В золоченой, сверкающей роскошью дворцовой палате придворные евнухи и служанки торопливо семенили туда-сюда, подготавливая кисти, тушь, бумагу и чернильницы для капризного и непредсказуемого императора, восседающего на высоком троне. Император только что преисполнился величайшим воодушевлением и пожелал во время этого пиршества устроить публичный аукцион собственных каллиграфических творений. В одно мгновение прежде шумные и говорливые сановники дружно затаили дыхание, до смерти боясь из-за какой-нибудь неловкости лишиться голов.

— Что такое, неужто моя каллиграфия не заслуживает ваших взглядов? Только что ведь так весело и шумно пили вино, почему же теперь никто не смеет молвить и слова? — на высоком троне, за тонкими занавесями полупрозрачных пологов, Сюэ Аотянь сидел, беспечно свесив ноги и примостившись на драконьем кресле, обитом тигровыми шкурами. Одежды его были распахнуты и небрежно подвязаны на поясе, обнажая большую часть нижней рубахи. Он бесцеремонно — с изрядной долей грубости — ухватил рукой свиную голову, лежавшую на столе, откусил солидный кусок, а затем, совершенно не заботясь о собственном облике, вытер жирные пальцы о одежды и произнес: — Вашей милости У, скажи-ка нам всем: моя каллиграфия или твоя лучше, чья рука искуснее?

Услышав, что называют именно его имя, У Пэн тут же забыл о своем преклонном возрасте — ему уже почти стукнуло шестьдесят, — грохнулся на колени и, уткнувшись лбом в пол, прокричал:

— Разумеется, каллиграфия Вашего Величества несравненна!

Услышав такой ответ, Сюэ Аотянь тихо рассмеялся из-за занавесей. Сидевшие внизу люди от этого смеха затрепетали еще сильнее и боялись издать хоть звучок, а У Пэн задрожал от страха и трепета, совершенно не понимая, чем же он прогневил этого императора. Ведь через несколько дней ему предстояло сложить с себя полномочия и удалиться на покой, а он вовсе не желал из-за собственной оплошности наввлечь беду на весь свой род.

— Ты ведь у нас лучший ученик, чье имя лично отобрал Сянь-ди. Что тогда говаривал покойный император? В словесности — У Пэн, а в военном деле — кто там у нас был? — Сюэ Аотянь сделал вид, будто силится припомнить, а затем резко притянул к себе сидевшую рядом любимую наложницу, усаживая ее верхом себе на колени, отчего та зашлась в сладострастных стонах.

Сановники внизу притихли еще сильнее: во-первых, страшно было испортить императору отличное расположение духа, а во-вторых, то имя действительно никто не осмеливался произнести вслух, да и язык не поворачивался его выговорить!

В словесности — У Пэн, в военном деле — Сюэ Чжань.

Тут невольно вспоминалась история генерала Сюэ Чжаня. Сюэ Чжань приходился покойному императору младшим из сыновей, а мать его, госпожа Чжань, пользовалась особой любовью и милостью Сянь-ди. Поначалу именно Сюэ Чжань считался принцем, имеющим наибольшие шансы взойти на императорский престол. Однако внезапная и скорая смерть Сянь-ди вкупе с так называемым завещанием о передаче престола, якобы оставленным покойным императором и оказавшимся в руках нынешнего правителя, позволили Сюэ Аотяню — тогда еще наименее любимому из всех принцев — занять императорский трон. И первым же делом новоиспеченный император понизил статус Сюэ Чжаня из императорского принца до простого генерала. Этот шаг выглядел не столько назначением, сколько суровым предупреждением со стороны правителя: я — государь, а ты — всего лишь подданный!

К счастью, Сюэ Чжань вовсе не был одержим жаждой власти. Напротив, он возглавил войска и отбросил вторгшихся на северные рубежи иноземцев. Вверху он заботился о солдатах, внизу — жалел простой народ. Не прошло и десяти лет, как его заслуги в армии стали поистине выдающимися. Во время одного из походов против варваров Сюэ Чжань спас сбежавшую от врагов иноземную девушку, и между ними возникла глубокая взаимная привязанность; вскоре у них родилась дочь. Когда на границах воцарился мир, нынешний император вызвал Сюэ Чжаня обратно в Шэньду, пожаловал ему роскошную усадьбу, несметные сокровища и отправил в подарок красавиц. Поскольку Сюэ Чжань горячо любил свою супругу, он оставил себе лишь резиденцию и дары, а красавиц велел отправить назад.

Незаметно пролетело десять лет. Глядя на единственную дочь семьи Сюэ, которая уже в три года сочиняла стихи, а в десять в совершенстве знала военные трактаты и не раз сопровождала отца в победоносных походах, старые соратники Сюэ Чжаня вновь заволновались, замышляя недоброе. Заметил эти перемены и нынешний правитель.

И тогда в новогоднюю ночь на праздничном пиру окровавленный рядовой солдат — неведомо как сумевший преодолеть бесчисленные стражи императорской столицы — ворвался в главный зал и донес, что Сюэ Чжань замышляет сговор с иноземными государствами и готовится поднять мятеж!

В ту ночь усадьба Сюэ Чжаня была предана огню, грабежам и резне, реки крови залили дворы, и не уцелел ни единый живой человек. А сам Сюэ Чжань перед тем, как пасть, пронизанный мириадами стрел, изо всех сил закричал:

— Старший брат, почему ты не смог вместить меня! Почему!

Этот крик был столь исполнен неизбывной скорби, что несколько дней спустя, проезжая по пути на утренний совет мимо полностью расчищенного пепелища, чиновники все еще ощущали, как оттуда веет могильным холодом.

Видя, что снизу никто не отвечает, Сюэ Аотянь вновь рассмеялся и бесцеремонно оттолкнул сидевшую на нем женщину прочь:

— На такой пустяковый вопрос ответить не можете, ну просто кучка никчемных бездарностей! У Пэн, говори ты!

Заметив, что император целенаправленно травит его, У Пэн наконец понял истинную причину. Он кое-как поднялся на дрожащих ногах, устремив помутневшие глаза на фигуру за занавесями, а затем перевел взгляд на собственную дочь, чье полуобнаженное тело сотрясалось от слез. Дочь попыталась покачать головой, предостерегая старого отца, но У Пэн лишь расправил складки одежды, и во взгляде его вспыхнул несгибаемый свет!

— Ваше Величество, несколько дней назад ваш покорный слуга, проезжая в повозке мимо статуи генерала Сюэ Чжаня, почтил его память цветами!

Едва эти слова сорвались с губ, в тронном зале, где до того стояла такая тишина, что было слышно, как упадет игла, пронеслось несколько испуганных вдохов.

— Пресловутая измена генерала Сюэ с самого начала вызывала немало сомнений! Старик был облагодетельствован великими милостями генерала, так что сойти с повозки и поклониться ему — в этом нет ни малейшей неправедности!

Желтые пологи медленно разошлись под руками служанки, открыв взорам выражение крайнего изумления на лице императора, сменившееся затем издевательской усмешкой. Он ткнул пальцем в У Пэна и выкрикнул:

— У Пэн, старый ты пень! И подумать только, я ведь понятия не имел, до чего же сильно ты затаил на меня обиду! Давно бы так! События тринадцатилетней давности ты вытаскиваешь на свет именно сегодня, в новогоднюю ночь — как раз под стать празднику!

— Впрочем, разве ты достоин произносить подобные речи? Я отлично помню, как тринадцать лет назад, когда генерал Сюэ вверял мне заботу о ребенке, ты ведь первым ответил отказом! Что такое, неужто надеешься теперь замолить грехи парой поклонов?

Сюэ Аотянь даже не удобосужился обуться и решительным шагом направился прямо к У Пэну.

Глядя на этого обезумевшего правителя, У Пэн испытывал лишь жгучее раскаяние и стыд. Если бы тогда он не проявил столь жалкой трусости и чрезмерной алчности к чинам и богатству, разве пришлось бы ему нынче стоять здесь, онемев под допросом самого бессовестного существа на свете?

Воистину, причины порождают следствия, и возмездие неотвратимо!

— Однако сколько же жизней было отдано за то, чтобы тот ребенок остался жив? Дай-ка вспомнить: пятьдесят человек? Сто? Тысяча? Кажется, тогда я приказал выстроить огромную плавильню и пообещал: если удастся доверху заполнить ее людьми, я пощажу девчонку. И кто бы мог подумать — ведь в самом деле заполнили до краев! Шли один за другим, словно безумные, не издав ни единого стона, ни единого крика о пощаде, что оставило в моей душе премерзкое ощущение! Вы все... к моему дражайшему младшему братцу и впрямь невероятно преданны! — проскрежетал император сквозь зубы. Он в упор посмотрел на У Пэна: — Хочешь, я прикажу снова построить для тебя ту самую печь тринадцатилетней давности?

http://bllate.org/book/37637/4700492