Готовый перевод An Inferior Omega's Arranged Marriage Love / Брак по расчету: Омега с дурной репутацией: Глава 13

Его поцеловали так страстно, что он совершенно одурманился, в голове стоял туман, и она почти перестала соображать. Затылок зажали в руке, а по щекам покатились слёзы.

Океан кислой сливы взорвался, затапливая его с головой.

От Фу Ханя исходил сильный жар. Цзи Цинъюй чувствовал, как места, к которым тот прикасался, покалывало. Рука Фу Ханя снова легла на край его железы, он опустил голову и принюхался — феромон Цзи Цинъюя был пресным, как вода.

Фу Ханя это, похоже, рассердило, и он снова прижался к нему ближе. Запах зелёной сливы стал ещё насыщеннее, но он не получал ответа — истощённое тело Цзи Цинъюя не могло ему ответить.

Руки, сжимавшие талию Цзи Цинъюя, затянулись ещё туже. Альфа, не получающий успокоения от феромона омеги, всегда бывал раздражен, словно над его головой подвесили яблоко, до которого невозможно дотянуться. Цзи Цинъюй всё думал, что Фу Ханя хватит ненадолго и он пойдёт искать кого-то другого, чтобы утолить свои желания, вместо того чтобы оставаться здесь и вымаливать у него эти жалкие крупицы феромона.

Цзи Цинъюй и сам ничего не мог поделать: шрам на железе был пожизненным, и даже если в будущем всё заживёт хорошо, запах его феромона останется едва уловимым.

Но Фу Ханя это совершенно не устраивало. Он снова посмотрел на железу Цзи Цинъюя — корочки уже сошли, и новая кожа была розоватой.

Цзи Цинъюй подумал, что Фу Хань собирается его укусить, и, дрожа, попытался отстраниться, но тот лишь легонько коснулся этого шрама.Цзи Цинъюй замер на мгновение, а затем тот снова поцеловал его. Цзи Цинъюй не смог оттолкнуть его, Фу Хань целиком закутал его в свои объятия, а затем принялся размыкать губы Цзи Цинъюй, и тот, приоткрыв рот в попытке заговорить, со стороны выглядел так, будто сам норовит укусить палец Фу Ханя.

Фу Хань на секунду замер, остановился, двусмысленно и холодно усмехнулся, и в его взгляде мелькнул леденящий холодок:

— А соблазнять людей ты мастер.

— Я не... — Цзи Цинъюй слабо ухватил Фу Ханя за руку, надеясь, что тот его отпустит.

— Не мастер? Тогда что по-твоему значит это выражение лица? — Фу Хань снова нес какую-то чушь, извращая чужие намерения.

Цзи Цинъюй опешил от такого заявления и, уже махнув рукой на всё, огрызнулся:

— Ну да, я, я всё подстроил, я с таким трудом добился тебя, почему бы мне и не положить на тебя глаз.

Цзи Цинъюй пару секунд понаслашивался лишением дара речи на лице Фу Ханя — на мгновение тот даже растерялся, — после чего ослабил хватку на его подбородке.

Но не успел Цзи Цинъюй выскользнуть, как тот быстро опомнился и впился в него с еще большей силой. Словно собираясь разорвать его пополам.

Ночной дождь был холодным, шум дождя и водяная дымка окутали обоих в спальне. В комнате стояла тишина, лишь из-под одеяла доносились два приглушенных стона.

У Фу Ханя был богатый опыт, а Цзи Цинъюй ничего в этом не смыслил. Тот ворочал его на постели во все стороны, терзая так, что ему было и больно, и тошно, а сам он чувствовал себя пресной рыбой, которую хорошенько вываляли в соли.Среди ночи Цзи Цинъюй сквозь сон захотел попить воды. Когда он поднимался, его тело буквально разваливалось на части, а поясницу невыносимо ломило. Он попытался встать, и это удалось ему лишь с нескольких попыток.

Он задел чашку, и та со стуком покатилась по полу. В тишине ночи этот звук прозвучал слишком резко. Испугавшись разбудить Фу Ханя, Цзи Цинъюй обернулся, однако заметил, что широкая фигура по-прежнему неподвижно лежит на постели.

Цзи Цинъюй подошел ближе и протянул руку, чтобы дотронуться до него. Обжегшись, словно о раскаленное железо, он резко отдернул ладонь, и остатки сонливости мгновенно испарились.

Цзи Цинъюй попытался растолкать его, слегка похлопывая Фу Ханя по спине и тихонько призывая по имени, но тот никак не реагировал.

Среди глубокой ночи ему не оставалось ничего другого, как с чувством вины позвонить семейному врачу.

Врач велел Цзи Цинъюю сначала найти какое-нибудь лекарство и дать Фу Ханю, пообещав добраться лишь под утро.

Цзи Цинъюй в полной панике принялся искать таблетки, но когда попытался засунуть их Фу Ханю в рот, у него ничего не вышло. От переживаний Цзи Цинъюй покрылся испариной и даже подумал врезать пару раз по этой смазливой физиономии, мысленно возмущаясь, что Фу Хань вроде бы болен, но где-то же взял силы так издеваться над ним чуть раньше.

Прислонившись боком к краю кровати, он сидел в растерянности, разглядывая белые таблетки на ладони. У изголовья горел слабый ночник, и, опустив голову, Цзи Цинъюй мог отчетливо видеть профиль Фу Ханя.

И впрямь красив. Цзи Цинъюй на мгновение замер, протянув руку и коснувшись переносицы Фу Ханя. На этом надменном лице редко проступало хоть что-то похожее на уязвимость: брови слегка хмурились, а глаза оставались закрытыми.

Цзи Цинъюй завороженно замер, думая про себя: как же такое лицо могло достаться столь капризному и переменчивому человеку?

Наконец Фу Хань медленно приоткрыл глаза и растерянно посмотрел на него. Цзи Цинъюй так и застыл на месте.

— Ты очнулся. Ты горишь, выпей лекарство, врач скоро приедет. — Его рука все еще лежала на переносице Фу Ханя, и ему оставалось лишь неловко улыбнуться.

Фу Хань перехватил руку Цзи Цинъюя и послушно взял пилюлю с его ладони.

— Подожди минутку, я уточню у врача, можно ли запивать это лекарство алкоголем. — Цзи Цинъюй отдернул руку, решив перепроверить все с доктором. Фу Хань молча смотрел на него, не отрывая взгляда и не двигаясь с места.

Словно затаившийся в тишине хищник.

Цзи Цинъюю от этого взгляда стало не по себе. Он поправил одеяло, напоил его лекарством и уже собирался встать, чтобы принести смоченное холодной водой полотенце, но не успел и шевельнуться, как Фу Хань перехватил его за руку.

— Куда ты собрался? — Его голос звучал до нелепости хрипло, глаза покраснели, а кадык судорожно дернулся вверх-вниз.

— Я пойду принесу тебе полотенце. — Цзи Цинъюй не стал спорить с больным и попытался успокоить его мягким тоном.

Лоб Фу Ханя был усеян капельками пота, а глаза влажно блестели; он напоминал надменного и прекрасного духа из темноты.— Ты вернёшься?

— Вернусь.

— Врёшь.

— Не вру.

Фу Хань неизвестно почему снова разозлился и отвернулся от Цзи Цинъюя, легла на спину. Столь интимный жест, граничащий с капризом, пожалуй, означал, что он принял его за Цзи Жаня.

Цзи Цинъюй не считал, что заслуживает подобной чести.

В темноте раздался тихий, казавшийся лишь слуховой галлюцинацией шёпот самому себе: Ведь это было написано для меня… Раз тебя не волнует песня, неужели не волнуешь и ты? Кого вообще ты волнуешь? Я никогда тебе не прощу, лжец. Если ты лгал мне, почему не продолжал лгать дальше…

Голос Фу Ханя был таким тихим, что Цзи Цинъюй мог расслышать лишь обрывочные фрагменты. Как он ни пытался их сопоставить, смысла так и не понял. Такой Фу Хань вызывал у него лишь беспомощное отчаяние, оставалось лишь потакать ему, снова и снова повторяя извинения и уверяя, что никуда не уйдёт.

Ночь стояла глухая. Прошло немало времени, прежде чем наконец прибыл врач. Цзи Цинъюй уступил ему место и, подумав с минуту, сходил в ванные комнаты, смочил полотенце холодной водой, а затем, приоткрыв дверь спальни, протянул его доктору.

Закончив хлопотать, он не осмелился уйти и прислонился плечом к косяку, вглядываясь в ночной мэй за окном. Слегка ошеломлённый, он потёр лицо и прикусил кончик языка, ощутив острую, угасающую боль.

Раньше он никогда не курил ради сохранения голоса, но сейчас ему безумно захотелось затянуться, чтобы хоть на миг притупить свои нервы.

Фу Хань, должно быть, забыл всё, что творил прошлой ночью. Проснувшись с абсолютно невозмутимым видом, он выпил пару таблеток от простуды и вновь превратился в того неприступного, надменного человека, поэтому Цзи Цинъюй тоже сделал вид, будто они оба ничего не помнят.

Врач сказал, что Фу Хань перебрал с алкоголем, к тому же пережил слишком сильное эмоциональное потрясение, да и в последнее время явно перетруждался.

Цзи Цинъюй понятия не имел, насколько устал Фу Хань — тот никогда с ним не откровенничал.

Доктор дал множество наставлений, в том числе наказав ему, как члену семьи, следить за больным. Однако сам Фу Хань ни капли не заботился о собственном здоровье и по-прежнему пропадал с раннего утра до поздней ночи.

Цзи Цинъюй никак не мог на него повлиять, ведь у него у самого хватало забот — нужно было писать песни, и он с головой ушёл в работу.

Зазвонил телефон Цзи Цинъюя.

Нащупав аппарат, он взглянул на экран — звонила Наньнань. Нажав кнопку ответа, он услышал её весёлый голосочек:

— Учитель, когда вы придёте? Я уже закончила все домашние задания, вам нужно прийти и проверить их!

— Я зайду завтра, — подумав, ответил Цзи Цинъюй и принялся перебирать привезённые с собой сценарии и новые песни. — Наньнань, как идут репетиции твоей роли в спектакле?

— Я очень старательно занимаюсь, — отозвалась девочка.

— Вот и отлично, — сказал Цзи Цинъюй. — У вас ведь тоже начались летние каникулы? Если хотите попробовать, я могу собрать всех вместе.

— Здорово! — голос Наньнань зазвучал звонко и радостно, сопровожденный счастливыми возгласами на заднем плане, и Цзи Цинъюй невольно улыбнулся.

В Пекине имелось немало выставочных залов.

Он связался с самым дешёвым из них, но даже это обошлось ему в большую часть накоплений за полгода. Зал располагался на небольшом холме: хотя это была окраина, место находилось совсем близко от домов всех детей.

Они начали репетиции. Хозяин зала оказался прижимистым альфой: переговорив с Цзи Цинъюем, он заявил, что через месяц необходимо будет продать билеты, и если выручка не покроет их стоимость, арендная плата за этот месяц удвоится.

Наньнань сжала руку Цзи Цинъюя:

— Учитель, не переживайте, мы все здесь.

Темой спектакля была рок-версия сказок братьев Гримм. Всю музыку и тексты Цзи Цинъюй написал сам, а у ребят тоже были свои обязанности.

Музыкальную часть он создавал по крупицам, и для него это не составляло особого труда, но вот остальные, неизведанные сферы заставили его изрядно понервничать.

Декорации, реквизит, абсолютно всё. Он даже не осмеливался приносить эти вещи домой — с характером Фу Хань наверняка бы заявил, что весь этот хлам сделан из бумаги.

Цзи Цинъюй завертелся в водовороте забот. Бывало, что засиживался в выставочном зале до глубокой ночи, продумывая декорации и смену сцен, и раз за разом переписывал блокнот.

Эту постановку он начал готовить ещё тогда, когда только взял под своё крыло Наньнань и остальных детей. Ребятам требовался опыт официальных выступлений, но ещё важнее это было для него самого — ему хотелось создавать всё больше собственных произведений.

Когда человек занимается любимым делом, он вовсе не чувствует усталости.

Когда Цзи Цинъюй вернулся домой, во всём доме царила темнота. Он двигался бесшумно, не желая попадаться под горячую руку Фу Ханю, и сразу рухнул спать на кровать в гостевой комнате. Так прошло несколько дней, в течение которых они даже не пересекались, что, напротив, принесло ему некоторое облегчение.

Пока в один из вечеров, вернувшись домой, он не заметил свет в гостевой.

Фу Хань с мрачным выражением лица сидел на краю кровати.

Цзи Цинъюй глянул на телефон — было уже три часа ночи. Фу Хань ведь уехал на совещание ещё ранним утром, с чего бы ему не спать в такую пору?

Цзи Цинъюй вежливо улыбнулся, прижавшись спиной к дверному косяку. Фу Хань, казалось, только сейчас заметил его присутствие: перевёл взгляд с книги на Цзи Цинъюя и медленно приподнял бровь.

— Чего стоишь? — спросил Фу Хань. — Иди сюда, ложись.

— Думаю, в этом нет необходимости, — с неловкой улыбкой ответил Цзи Цинъюй, не зная, куда деть ноги. В тусклом свете выражение лица Фу Хань разобрать было трудно, его тонкие губы плотно сжались, напоминая изваяние Будды в ночной тиши.

http://bllate.org/book/37629/4699496