Готовый перевод An Inferior Omega's Arranged Marriage Love / Брак по расчету: Омега с дурной репутацией: Глава 11

Ничего особенного, — Фу Хань потер подбородок и задумался. — Спой мне песню?

Ту, что ты пел на сцене. Когда я пришел, ты уже почти закончил. Спой-ка мне ее сначала. — Фу Хань покрутил в руке ту книгу и бросил ее обратно в объятия Цзи Цинъюй. — Хочу услышать полную версию.

Он нашел чистый ствол дерева, прислонился к нему, скрестив руки на груди, словно праздное дерево магнолии. Его прекрасная, белая, как фарфор, кожа была укрыта тенью листвы, а пятна света падали ему на лицо.

Цзи Цинъюй оцепенело смотрел на него и пришел в себя лишь спустя долгое время. Он запел, испытывая некоторое напряжение. Глаза Фу Ханя медленно закрылись, и он с расслабленным сердцем дослушал всю песню до конца.

Весьма неплохо, — таков был отзыв Фу Ханя.

Цзи Цинъюй нервно сглотнул слюну и не стал отвечать на его слова.

Свет и тени сплелись в угловатое прозрачное стекло, заключив их обоих внутри. Цзи Цинъюй чувствовал себя неловко и не знал, что сказать, поэтому развернулся и ушел. На этот раз Фу Хань не стал его останавливать. В голове у него царил полный беспорядок, и он на одном дыхании прошел очень далеко.

Лето в Минде выдалось жарким. Жар поднимался вверх паром, и перед глазами Цзи Цинъюя плыли призрачные образы в мареве водяного пара, отчего всё казалось каким-то нереальным.

За углом учебного корпуса Цзи Цинъюй столкнулся с омегой-женщиной. Этот омега выглядел еще более взволнованным, чем он сам, торопливо извинился и направился в сторону парка.

Цзи Цинъюй с опозданием произнес:

— Ничего страшного.Он постоял на месте, внезапно почувствовав неладное, и бросился обратно.

Ветер взметал края его одежды, и Цзи Цинъюй бежал всё быстрее. Но когда он увидел, как омега снимает ошейник и направляется к Фу Ханя, который прикорнул на каменной скамье, он словно очнулся от сна и замер, будто по нажатию кнопки паузы.

Его шаги замедлились. Он воочию наблюдал, как омега склоняется и целует Фу Ханя в щеку. В груди словно плеснуло крепкой кислотой — Цзи Цинъюй в очередной раз осознал, что вновь выдавал желаемое за действительное.

Бывают же такие моменты.

Выходишь в пасмурный день без зонта, путаешь снотворное с витаминами, путаешь кружочки на бланке ответа на экзамене, а ещё — когда только что прочитанное в книге разворачивается в самой реальности.

Атмосфера была наполнена столь насыщенным феромоном омеги, что Цзи Цинъюю стало немного не по себе. Он пережил вторичное разделение довольно поздно и меньше подвергался влиянию феромонов, в отличие от альфы высшего уровня вроде Фу Ханя, который был настолько чувствителен к омега-феромонам.

Цзи Цинъюй увидел, как Фу Хань зажал голову руками и отстранился от омеги, но та продолжала липнуть к нему. Фу Хань попытался оторвать ее от себя, но его глаза покраснели от напряжения.

Тогда Цзи Цинъюй бросился вперед и оттолкнул омегу. Девушка отчаянно забилась, словно сорвавшись с цепи.Цзи Цинъюй едва справлялся с ней, и та оставила на его руках несколько кровавых царапин. Хуже того, феромон, исходивший от Фу Ханя, нес в себе мощнейшее давление, из-за которого Цзи Цинъюй едва держался на ногах.

Ожесточившись сердцем, он ударил девушку ребром ладони по затылку, и та обмякла в его объятиях, потеряв сознание.

Лоб Цзи Цинъюй покрылся потом, руки саднило от распухших кровавых полос, и он тяжело дышал после этой схватки.

Не успел он перевести дух, как в районе затылка внезапно повеяло горячим потоком воздуха. Разум Цзи Цинъюй еще пребывал в тумане, запаздывающие галлюцинации обманули его, и он не успел вовремя отреагировать, как чья-то рука вцепилась ему в горло и потянула назад.

В затылке отозвалась пронзительная, ломящая боль.

Мутная жаркость, обътая незрелым и чуждым вожделением, целиком увлекла Цзи Цинъюя в пучину прибоя.

Клыки вонзились в плоть. Цзи Цинъюй онемел всем телом, изо всех сил пытаясь разжать пальцы Фу Ханя, но как ни старался, не мог вырваться.

Альфы в период течки — настоящие безумцы, которые знают лишь одно: влить как можно больше собственного феромона в железу омеги, отчаянно стремясь захватить побольше территории. А омеги перед лицом природного полового подавления всегда кажутся столь ничтожными.

Процесс введения феромона походил на долгую и унизительную пытку. Тело Цзи Цинъюя изнывало от ломоты и распирающей боли, из его горла вырывались тихие стоны, глаза заволокла туманная дымка, но сил сопротивляться не было.Пусти, Фу Хань, ты что, сошел с ума, ты... давай же... отпусти меня! — он отчаянно сопротивлялся, но всё было бесполезно.

Фу Хань на мгновение замер. Ощутив сопротивление Цзи Цинъюя, он вспылил еще сильнее. Он впился зубами еще крепче, а рука, лежащая на животе Цзи Цинъюя, обжигающе и пугающе горела.

Прошло неизвестно сколько времени — так долго, что пальцы Фу Ханя, сжимавшие шею Цзи Цинъюя, покрылись слезами.

Когда Фу Хань разжал зубы, ноги Цзи Цинъюя подкосились, и он рухнул на колени.

Колени пронзила боль, тело онемело до последней клеточки, и это онемение отдавалось зудом. С каждым вдохом голос дрожал. Цзи Цинъюй уставился на пол перед собой, а пот и слезы смешались воедино.

Затылок горел огнем, Цзи Цинъюй покрылся холодным потом, а липкое ощущение вызывало у него сильнейшее отвращение.

Не успел он и сбежать, как Фу Хань резким движением поднял его и прижал к груди так крепко, словно тот был огромной тряпичной куклой. От этого напора расфокусированный взгляд Цзи Цинъюя вновь сфокусировался, и он со слезами молил Фу Ханя пощадить его.

Фу Хань на секунду приподнял клыки и начал зализывать рану Цзи Цинъюя, словно дикий зверь, утешая его. Охрипшим голосом он повторял:

— Ничего страшного, будет не больно.

Но в следующую же секунду он безжалостно впился в него снова.Ах! Цзи Цинъюй окончательно выбился из сил. Свернувшись калачиком в объятиях Фу Ханя, он тяжело и беспомощно дышал, отдаваясь на волю судьбы. Тело ежесекундно вздрагивало, а по щекам непроизвольно текли слёзы.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Фу Хань постепенно пришел в себя, оправившись от воздействия феромона.

Цзи Цинъюй посмотрел на него покрасневшими глазами.

Фу Хань отвел взгляд, прикусив губу — вид у него был такой, будто он только что осознал, что натворил.

Он попытался заглянуть Цзи Цинъюю за шею, но не успел ничего толком разглядеть, как Цзи Цинъюй отвесил ему пощечину по лицу. Удар получился легким, словно кошачья царапина. Фу Хань приподнял бровь, и его взгляд сосредоточился на парне.

— Фу Хань, они были правы: ты просто ублюдок. — По щекам Цзи Цинъюя прямо текли слёзы, а едкое чувство жжения разливалось по всему телу. — Временная метка сходит целых три месяца, скоро начнется летние каникулы, мне еще подрабатывать нужно. Ты меня укусил... Как, скажи, как мне теперь быть? Как людям в глаза смотреть?

Фу Хань коснулся собственной щеки и стер выступившую на губе кровь. Уставившись на багровые следы, он молча застыл на месте.

Цзи Цинъюй вытер слезы и, дрожащими ногами подтащив лежавшую рядом девушку, попытался отвести ее в медпункт. Не успел он сделать и двух шагов, как ноша на его плечах внезапно стала легкой — Фу Хань перехватил девушку:

— Давай я.

— Тебе тоже нужно проверить шею, — спокойно произнес Фу Хань. — Я вызову личного врача. Жди здесь, не ходи в медпункт, с сегодняшним происшествием что-то не так.

Глаза Цзи Цинъюя всё еще были красными, пряди волос падали на лицо — его стрижка была какой-то неровной, ни длинной, ни короткой. В глазах стояли слезы, но он бросил через плечо:

— Не твое дело.

И убежал быстрее зайца, подняв за собой вихрь мелкой пыли.

— Эй! — окликнул его сзади Фу Хань, но тот даже не оглянулся. Опустив голову, он прошел через длинный корпус учебного заведения, залетел в медпункт, схватил две пластырь-ингибитора и снова зашагал прочь, уткнувшись ножом в землю.

Цзи Цинъюй даже не пошел на послеобеденные спортивные состязания. Наклеив ингибитор на шею, он вернулся в класс, схватил рюкзак, кое-как собрал вещи и сбежал с уроков прямо домой.

По пути соседи здоровались с ним, но он их проигнорировал. Его дом находился в самом конце старой улицы, вдоль узких стен переулка тянулась зелень. Рядом располагался рынок, поэтому повсюду были слышны зазывающие крики торговцев.

Когда он вошел в подъезд, то спугнул рыжего котофея, который постоянно здесь околачивался. Котенок пару раз жалко мяукнул, запрыгнул на серую цементную стену и убежал.

Снаружи стены жилого дома выглядели очень старыми, но внутри царили чистота и порядок. В стеклянной вазе на журнальном столике стояли свежие цветы, а на кухонной плите белел таз с подходящим тестом. Не обращая ни на что внимания, Цзи Цинъюй стремглав бросился в спальню и уткнулся лицом в подушку.

Только тогда ему стало по-настоящему горько.

Его захлестнула целая волна сенсорных стимулов. Протянув руку к рюкзаку, он вытащил книгу не для детей и зашвырнул ее под кровать. Все эти байки про то, как омегам бывает кайфово — чистая ложь, ему сейчас было больнее некуда.

Этот Фу Хань вообще из породы собак?..

Линь Ин вернулась уже после того, как закрыла лавку, и испугалась, увидев Цзи Цинъюя:

— Ты почему так рано вернулся?

— Делать было нечего. — Голосом по-прежнему звучал глухо. Всего полчаса назад он рассматривал свою шею в зеркало, и красный след на затылке выглядел ослепительно и жутко.

Не желая больше на это смотреть, он заклеил след водонепроницаемым пластырем, быстро принял душ, а затем откопал единственный флакон духов Линь Ин и яростно оросил себя с ног до головы.

У семьи Цзи Цинъюя был полуоткрытый балкон, как раз такой, чтобы он мог устроиться там. На нем была надета простая белая майка и широкие шорты, а в руках он держал гитару, разучивая песни.

Настроения у него совсем не было. Рыжий кот устроился посреди обилия зелени на балконной полке и ласково потрався о бок Цзи Цинъюя.

Линь Ин принесла две рыбы, положила их на разделочную доску, оглушила ударом, вынула хребты, а мякоть порубила в фарш. После этого она вымыла руки, ополоснула фрукты и включила телевизор.

— Цинъюй, я скоро сварю суп с рыбными шариками. А еще твой братишка Ма просил через пару дней, как начнутся каникулы, пойти с ним собирать фрукты, — Линь Ин смотрела вечернюю мыльную оперу. — Чего ты такой хмурый?

— Ничего. — Цзи Цинъюй небрежно взял один аккорд, прядь волос упала на щеку. Видимо, в глаз попала пылинка, и он с неудовольствием моргнул. — Ненавижу альф.

Линь Ин съела персик и, глядя на то, как Цзи Цинъюй возится на кухне, перевела взгляд обратно на телевизор:

— Ребенок вырос, а секретами с мамой уже не делится. Неужели влюбился в кого-то? От тебя так сильно пахнет духами, я же обычная бета среднего возраста и всё равно не чувствую запаха феромонов, зачем ты столько набрызгал?

На следующий день Цзи Цинъюй пришел в клуб с огромными темными кругами под глазами. Его шею обвивал шелковый платок, что выглядело совершенно неуместно в летнюю жару.

Хозяйка бара нахмурилась:

— Сяо Юй, чем от тебя так пазит? С каких пор ты начал пользоваться парфюмом?

— М-м... Захотелось попробовать, — Цзи Цинъюй настраивал гитару, зажав в зубах дольку лимона, пытаясь хоть немного взбодриться. Наклонив голову, он прижал гитару плечом и принялся быстро что-то чиркать ручкой в блокноте.

В сумеречной, погруженной в полумрак атмосфере вечера в углу бара сидел какой-то человек. Его резкие, мужественные черты лица призывчно выделялись в ночной темноте, и он, поднявшись с места, направился прямо к нему.

Цзи Цинъюй поднял голову и увидел Фу Ханя, который стоял скрестив руки на груди, с высокомерным видом заглядывая в его блокнот:

— Разве о таком тоже можно писать песни?

http://bllate.org/book/37629/4699494