Готовый перевод Transmigrated into a Eunuch, I Met a Cold Palace Prince / Евнух и опальный принц: Тайны холодного дворца: Глава 15

Факт есть факт: раз уж он стал евнухом, то в этой жизни, боюсь, с асигнациями чувств ему уже не суждено встретиться.

Сожаление.

Но в то же время не то чтобы это было совсем невозможно принять.

Однако стоило ему подумать об этом, как он невольно вспоминал Цяо Вэньвэнь, а стоило вспомнить Цяо Вэньвэнь, как его так и подмывало от досады задохнуться.

Ту чашку вина пить должен был не он.

— Гу Сянъюй, ты... что с тобой? — спросил его Сун Чжигэ.

У Гу Сянъюй перехватило горло, он ничего не ответил, лишь слегка покачал головой, но руки ни на секунду не прекращали работу.

Сун Чжигэ чувствовал, что атмосфера несколько тяжеловата.

— Ваше Высочество, — наконец заговорил Гу Сянъюй. — Если у вас в один прекрасный день появится возможность выбраться отсюда или же переломить ход событий, я не надеюсь, что вы запомните меня за какое-то великое добро. Когда я накоплю достаточно серебра и попрошусь в отставку, чтобы вернуться в родные края, пусть вы просто поможете мне, позволив спокойно уйти.

— ... — Сун Чжигэ было всего тринадцать лет. Хотя у него был глубокий ум и он казался намного более зрелым, чем обычные подростки, он всё же находил слова Гу Сянъюй о том, что тот просится в отставку на родину, довольно странными.

Сколько ему лет, чтобы уже думать об отставке и возвращении домой?

Но его ноги всё еще зависели от него...

— Хорошо...

Увидев, что тот согласился, Гу Сянъюй подумал, что, попадя в эту древность, он всё же прибился к какому-то господину, и на мгновение даже немного взволновался.

— Т-так, может, составим расписку? — сорвалось у него с языка. Он окинул взглядом комнату, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, на чём можно было бы написать.

Сун Чжигэ немного не поспевал за ходом его мыслей.

Заметив лист серой бумаги, Гу Сянъюй прямо подошёл и поднял его, но вокруг никак не удавалось отыскать ни кисти, ни туши, ни бумаги, ни чернильницы. Тогда пришедший в себя Сун Чжигэ машинально достал из-главного изголовья кисть, а также покрытую пылью крошечную чернильницу.

Гу Сянъюй расплылся в улыбке, и Сун Чжигэ, лишь взглянув на неё, тут же опустил глаза.

Этот Гу Сянъюй и впрямь был весьма своеобразным человеком, оставлявшим какое-то неописуемое впечатление.

Сун Чжигэ писал почерком тонкого золота: его иероглифы получались сильными и мощными, но при этом не лишенными изящества. Глядя на них, Гу Сянъюй подумал, что напечатанный современным принтером шрифт вряд ли окажется красивее.

Но ведь это были традиционные иероглифы, к тому же не на байхуа — он мог лишь кое-как догадаться по смыслу пары иероглифов, а в том, что именно здесь написано, он точно не был уверен до конца.

Рука Сун Чжигэ не останавливалась ни на мгновение, однако в этот период он краем глаза поглядывал на Гу Сянъюй, после чего с проницательным вниманием обнаружил...

Неужели тот действительно ничего не понимает?

Сун Чжигэ замер на секунду.

Даже если Гу Сянъюй ничего не смыслил, он всё равно делал вид, что всё понимает — проработав в сфере торговли лет пять-6, он прекрасно знал все местные уловки.

Сун Чжигэ ему не закадычный друг, и в таком деле, как подписание контракта, он подсознательно не хотел показывать, что абсолютно не разбирается в том, что тот написал.

Но даже при том, что внешне он держался невозмутимо, сами условия были изложены именно так, что явно играли на руку Сун Чжигэ. К тому же Сун Чжигэ обладал ясным умом и никогда бы не упустил выгоду, если она плыла ему в руки.

В глазах Сун Чжигэ промелькнула искра расчёта: опираясь лишь на отдельные иероглифы, он сформулировал содержание так, чтобы оно допускало куда более глубокое толкование. Даже если Гу Сянъюй и смог бы разобрать пару слов, он всё равно не постиг бы всех тонкостей.

— Готово.

Сун Чжигэ протянул ему лист бумаги.

Гу Сянъюй взял бумагу и прочитал всё от начала до конца, связывая воедино слова, значение которых мог угадать, и смысл стал ясен на семь-восемь десятых.

Всё, что полагалось ему в качестве выгоды, должно быть, учтено.

Прищурившись, Сун Чжигэ наблюдал за тем, как Гу Сянъюй внимательно изучает текст, и подумал: вот ведь... он и впрямь пытался выстроить общую картину, цепляясь за отдельные знакомые иероглифы.

Наконец, уставившись на три крупных иероглифа Сун Чжигэ, Гу Сянъюй с улыбкой на губах сложил бумагу и бережно спрятал её.

Благородный человек дорожит своим словом.

И раз уж у него теперь есть эта бумага, Гу Сянъюй мог не бояться, что Сун Чжигэ в будущем откажется от своих обязательств.

К тому же...

Если Сун Чжигэ взойдёт на престол Императора, эта бумага превратится в несметный императорский указ.

Гу Сянъюй позволил себе немного помечтать о несбыточном ради Сун Чжигэ, не смея никому об этом рассказывать, но поразмыслив, решил, что это маловероятно — с чего бы вдруг подвернуться такому количеству счастливых шансов.

Прихватив горсть имбирных цукатов, Гу Сянъюй спрятал их и вышел наружу. Едва ступив за порог, он увидел ту женщину: она стояла под высохшим персиковым деревом и, запрокинув голову, предавалась меланхолии.

Кое-какие сведения о ней Гу Сянъюй узнал от других.

Старшая дочь великого генерала конницы Цзин Цинцин, её мать — законная вторая дочь премьер-министра, а тетушка — императрица-основательница династии.

И впрямь девица изнеженная, выросшая в грудах золота и яшмы.

Вот только её мысли были слишком наивными: возможно, она до сих пор не может уразуметь, почему Император позволил ей жить здесь вот уже десяток с лишним лет лишь потому, что у неё больше не осталось родных, на которых можно опереться.

В противном случае, даже испытывай он к ней холодность, он всё равно даровал бы ей подобающее положение и мнимые почести.

— Опять седьмой месяц, — с весенней грустью и тоской произнесла Цзин Цинцин. — У Императора вновь появилась новая наложница...

— И не говори... — Гу Сянъюй перевёл взгляд через высокие стены Лунгуна вглубь Драконьего двора. — Славная пора, когда ветки грушевого цвета гнут тяжесть бегонии под снегом лепестков!

Сун Чжигэ, только собравшийся перешагнуть порог, невольно поморщился.

Но в то же время ему стало немного непонятно: человек, способный выдавать столь утонченные и свежие поэтические строки, должен обладать незаурядным литературным талантом, верно?

Как же вышло, что он даже иероглифы толком разобрать не может?

Цзин Цинцин не поняла его слов и, нахмурившись, спросила:

— Какая еще груша, какая бегония, откуда здесь груша и бегония?

Тихонько посмеиваясь, Гу Сянъюй убежал.

Цзин Цинцин швырнула в него подобранную с земли ветку.

— Проклятый евнух! Что ты вообще имеешь в виду!

Не сумев поймать Гу Сянъюй и не решаясь слишком сильно донимать Сун Чжигэ, Цзин Цинцин вернулась в главный зал. Внутри на кровати полулежала пожилая женщина лет шести, на чьём исчерченном морщинами лице сияла добрая улыбка.

Глядя на свою госпожу, старуха протянула руку и погладила её по щеке.

— Нянюшка, — лицо Цзин Цинцин исказилось от гнева. — Этот проклятый евнух до чего же противный! Верно говорят, во всем дворце нет ни единого хорошего человека!

http://bllate.org/book/37623/4698370