Готовый перевод My Brother's Only Concern / Сердце, принадлежащее лишь брату: Глава 10

Когда до него дошло ровное дыхание со стороны, где лежал другой, что-то внутри Чжу Цяньсина наконец-то умиротворенно затихло.

Ребенок спал прямо, вытянувшись по струнке, глаза его были крепко зажмурены, и вид у него был донельзя послушный. У Чжу Цяньсина больше не осталось сил ни на какую бдительность, его веки отяжелели, и он тоже провалился в сон.

Миновал Праздник Середины осени, и луна, переполнившись круглой полнотой, день за днем сдувалась, словно сдувшийся воздушный шарик.

Шторы в гостевой спальне были задвинуты не до конца, пропуская внутрь холодноватый свет, и Хэ Сянгу, спавший у самой стены, внезапно открыл глаза.

Он повернул голову и посмотрел на мирно спящего рядом человека. Руки Чжу Цяньсина были сложены на животе и крепко прижимали летнее одеяло; он выглядел тихим, добрым и совершенно беззащитным.

Хэ Сянгу бросил на него взгляд, исполненный благоговения, и подушечками пальцев провел по мочке уха старшего, межбровью, переносице, пока наконец не замер на его губах, неторопливо и разминая их.

Мягкие, совсем как сердце старшего: стоило ему лишь нахмуриться, как Чжу Цяньсин тут же переставал допытываться.

В глубине души он вовсе не считал оскорблением то, как Чжу Цаньфань называл его. Да что там этот «зеленый чай» — раз он мог лежать рядом со старшим и засыпать под его убаюкивание, он уже победил.

Хэ Сянгу прислонился к изголовью кровати и тихонько приподнялся, шурша и двигаясь как можно осторожнее, однако его взгляд ни на секунду не отрывался от лица старшего.

У него были именно такие — добрые и мягкие — глаза, которые даже в гневе не решались строго посмотреть на него.

Чжу Цяньсин спас его, вырастил, окружил заботой. В своем сердце Хэ Сянгу возносил старшего все выше и выше, воздвигал для него духовные святилища, воскурял благовония и день за днем думал о нем в молитвах.

И все же, чем сильнее росло это чувство, тем больше ему хотелось перешагнуть через длинные ступени лестницы и затянуть человека, которого он собственными руками возвел на алтарь, в пучину желаний, предаваясь там безудержному разврату.

Станет ли старший хмуриться, когда его охватит непреодолимая страсть? Рассердится ли, если обойтись с ним чересчур грубо? Каков же вкус его губ, и останутся ли следы от ногтей, если его рука ляжет ему на спину?

Он даже с безумным трепетом жаждал удара ладони старшего. Если бы отчитывающая пощечина, предназначенная для головы Чжу Цаньфаня, пришлась на него самого... Хэ Сянгу резко вздрогнул: для него это стало бы высшей наградой.

С какого именно момента все это началось? Хэ Сянгу так и не нашел ответа.

Когда Чжу Цяньсина не было дома, он часто ложился на его кровать и снова и снова прокручивал в памяти каждое сказанное им слово, безмолвно проглатывая и пережевывая эти фразы губами и языком. Начиная с их первой встречи в кофейне, Хэ Сянгу помнил все наизусть.

Его жизнь уже давно переплелась с жизнью старшего, и пока этот человек был жив, он просто не мог перестать думать о нем.

Небеса создали Чжу Цяньсина лишь для того, чтобы выковать его собственную душу.Грудная клетка Немого вздымалась всё чаще, а в движениях то и дело проскальзывало желание перемахнуть через подушку и заключить того, кто лежал рядом, в объятия. Но, взглянув на спокойно сложенные руки Чжу Цяньсина, он каждый раз сглатывал и заставлял себя успокоиться.

В пустой глубокой ночи Хэ Сянгу словно пребывал в полузабытьи, то приближаясь, то отступая, словно издеваясь над самим собой, но так и не решаясь переступить порог.

Запрокинув подбородок и прислонившись к изголовью кровати, Немой смотрел расфокусированным взглядом в пустоту. Его губы беззвучно шевелились, не в силах произнести ни слова, но форма рта вновь и вновь складывалась в одно и то же:

— Брат.

Он уже не мог разобрать, вызвано ли это возбуждение его собственными метаниями или это милость божества, что безмятежно спало рядом. Хэ Сянгу почти до безумия хотелось, чтобы брат сейчас проснулся.

Какую реакцию вызвало бы у этого добросердечного бодхисаттвы с кротким взором зрелище того, как его послушный днём верующий по ночам оскверняет его?

Снизойдет ли он, чтобы даровать своему последователю небесную росу?

Спустя долгое время, вдыхая густой, мягкий аромат, наполнявший воздух, Немой наконец позволил себе выплеснуть всё накопившееся.

В этот самый момент Чжу Цяньсин, словно что-то почуяв или же будучи потревоженным неспокойным сном, слегка нахмурился и перевернулся на бок — лицом к парню. Его рука непроизвольно соскользнула вниз и легла на внутреннюю сторону обнажённого бедра Хэ Сянгу.

Тот, кто только что совершил своё нечестивое дело, замер, не смея пошевелиться. Он чувствовал, как кончики пальцев брата невзначай царапают кожу, и это ощущение доставляло ему такое наслаждение, будто кто-то ласкал и его измученную душу.

Хэ Сянгу прищурился, уголки его губ слегка приподнялись, и он посмотрел в окно.

Лунный свет безмолвно пробирался сквозь ночной мрак. Одна рука Немого легла на затылок, пальцы запутались в волосах, надавливая на рану, зашитую биологическим клеем, словно он пытался разорвать её, превратив в бездонную чёрную дыру.

Лучше бы эта рана никогда не заживала. Пусть бодхисаттва каждый раз, глядя на неё, чувствует укол боли, пусть это дарит ему ту же радость, что и сегодня ночью.

Но он ничего не предпринял. Тяжело вздохнув, он взял салфетки, вытер всё начисто и вновь забрался под одеяло.

Глядя на своё божество, он провёл без сна всю оставшуюся ночь.

Глава 9. Тёплая весна

В день проведения собрания Хэ Сянгу остался дома залечивать раны и не пошёл в школу. Чжу Цяньсин приготовил Немому еду для больного и лишь потом в одиночестве вышел из дома.

Он и так редко бывал дома, поэтому не мог упустить редкую возможность позаботиться о младшем брате, а потому не нашёл причин пропускать мероприятие.

Хорошо зная дорогу, он добрался до школы, мельком глянул на пять позолоченных иероглифов у ворот и уверенным шагом направился к корпусу для старшеклассников.

Сюньчжоу — городок маленький, школ в нём всего три-четыре. Чжу Цяньсин в своё время учился в обычной школе в районе, где находился дом семьи Чжу, а вот Чжу Цаньфан обучался в престижной средней школе Сюньчжоу, куда его устроили за большие деньги.Чжу Цаньфань сдавал экзамены в старшую школу, и Цзи Линъюнь переслала его баллы — едва дотягивающие до половины от общего максимума — на телефон Чжу Цяньсина. Она заявила, что если не заплатить добровольный взнос за школу, Чжу Цаньфань отправится учиться в какое-нибудь второсортное учебное заведение на окраине района, где того и гляди свяжется со всякой шпаной и испортится. Ради будущего молодого господина она потребовала пятьдесят тысяч юаней в качестве платы за выбор школы.

Но ведь сам Чжу Цяньсин учился именно в том самом второсортном учебном заведении, о котором она отзывалась с таким презрением. Он даже совмещал учебу с подработками, чтобы содержать мать, не выходившую из дома, отца, который вскоре испустил дух, и младшего брата — того самого молодого господина.

Но слава богу, что от него требовались лишь деньги. Не говоря ни слова, Чжу Цяньсин перевел на карту приемной матери все сорок восемь тысяч юаней, которые с таким трудом накопил в университете благодаря труду и учебе и собирался пустить на погашение кредита, а также свою самую первую зарплату.

Стоило внести плату за выбор школы, как Чжу Цаньфань благополучно поступил в престижное учебное заведение. Чтобы немой мальчишка смог учиться в той же школе, что и молодой господин, Чжу Цяньсин приложил колоссальные усилия.

Результаты Хэ Сянгу вполне позволяли ему пройти по баллам в городскую старшую школу, однако с начала нового учебного семестра прошло уже полгода, и вернуться за парту в такой момент было крайне непросто.

Прежде всего предстояло разобраться с его отцом-игроком. Когда немой ходил в среднюю школу, тот то и дело заявлялся к нему с дебошами. Если бы он узнал, что Хэ Сянгу снова сел за учебники, нет никаких гарантий, что этот тип не начал бы средь бела дня портить учебу пареньку. К тому же для восстановления школьного статуса Хэ Сянгу требовалось согласие отца как главы домохозяйства.

При содействии активистки из жилого комитета Чжу Цаньфань встретился с главным виновником того, что жена оказалась за решеткой, а ребенок был обречен на скитания.

Этот человек выглядел совершенно опустившимся. Видимо, накануне он вновь где-то допился до беспамятства, и когда его завели в комнату для примирения, от него за версту разило алкоголем.

Условия, выдвинутые Чжао Юдэ, оказались предельно простыми: всё сводилось к одному слову — деньги.

Он был готов посодействовать тому, чтобы Хэ Сянгу попал в школу, но взамен требовал всего тысячу юаней ежемесячно на карманные расходы, а также немедленную выплату суммы, достаточной для погашения его карточных долгов. После этого Чжу Цяньсин мог хоть забрать немого мальчишку к себе в качестве жены-служанки.

Чжу Цаньфань сдержался из последних сил, лишь бы не врезать кулаком по физиономии этого Чжао. В конце концов, для оформления школьного статуса и поиска учебного заведения ребенку требовалась справка о прописке. И раз уж он не мог по законам оформить усыновление брата на свое имя, ему приходилось из кожи вон лезть, чтобы добиться содействия от Чжао Юдэ.

Сняв накопления из пенсионного фонда, обратившись за помощью к коллегам... Чжу Цаньфань задействовал все возможные способы. Достались эти деньги нелегко, но две тысячи юаней легли перед Чжао Юдэ, и тот с довольной улыбкой принял их, написав долговую расписку.

Что до ежемесячных выплат, Чжу Цаньфань установил жесткий срок — три года.

Он согласился перечислять деньги Чжао Юдэ точно в срок лишь на те три года, пока немой учится в школе. Спустя три года Хэ Сянгу станет совершеннолетним и получит возможность вырваться из лап этого отброса. К тому моменту Чжу Цаньфань собирался поддержать младшего брата, чтобы тот расправил крылья и взмыл ввысь.

Едва отдав деньги, Чжу Цаньфань вышел за дверь и тут же позвонил в полицию, доложив о сборище азартных игроков, устроенном Чжао Юдэ. Издалека наблюдая, как стражи порядка уводят мерзавца под стражу, Чжу Цаньфань закрыл глаза младшему брату ладонью.

Хэ Сянгу наконец-то смог зажить спокойной жизнью.

Следующим шагом предстояло найти нужные связи, чтобы убедить школу сделать для Хэ Сянгу исключение из правил.

Новый учебный год начался уже полгода назад, и даже если в прошлом Хэ Сянгу успешно сдал экзамены в старшую школу, на распределение он не явился, а у учебных заведений не принято зачислять учеников посреди года.

В маленьких городах всё устроено именно так: любое дело требует запутанной паузы человеческих отношений и взаимных одолжений. Загнанный в тупик Чжу Цаньфань был вынужден обратиться за помощью к своему наставнику.

В старых проектных институтах, десятилетиями выдерживавших любые бури, почти всегда существовала традиция наставничества, когда опытный мастер брал под крыло ученика. Чжу Цаньфань появился вовремя: как раз в первый год после перехода старого начальника на второй план у того внезапно возникло желание послужить на благо родного учреждения и взять напоследок закрытого ученика. К счастью или к несчастью, старый начальник носил ту же фамилию Чжу — его звали Чжу Ючжэн. Одно только имя заставило его заранее обратить внимание на Чжу Цаньсиня, и тот оказался единственным счастливчиком, выбранным среди семерых новобранцев.

В день церемонии ученичества старый начальник принял из его рук чашу с вином и с воодушевлением заговорил о собственных испытаниях и триумфах минувших десятилетий. Он рассказывал, что некоторые из его прежних воспитанников уже самостоятельно руководят делами или стали ключевыми специалистами, а его собственная бурная жизнь не оставила поводов для сожалений. Старик говорил, что не ждет от Чжу Цаньсиня невероятных карьерных высот, а надеется лишь на то, что тот будет отвечать за свои поступки и относиться к профессии со всей душой.

Наставник сказал, что если у Чжу Цаньсиня возникнут какие-либо проблемы в работе или быту, он может смело обращаться к нему. Сам Чжу Цаньфань никогда ни о чем не просил, однако все праздники и памятные даты неизменно сопровождал положенными знаками внимания. Накануне Дня учителя он целых месяц ломал голову над статьей и написал для наставника эксклюзивный очерк, который опубликовали в газете, доставив Чжу Ючжэну море гордости и тщеславия. К тому же Чжу Цаньфань в студенческие годы подрабатывал в шахматно-шашечном клубе и умел играть, поэтому время от времени составлял старику компанию за доской. В итоге старый начальник действительно привязался к нему как к своему последнему ученику.

Старик по природе своей был человеком горячим и отзывчивым. Стоило Чжу Цаньсиню упомянуть о бедственном положении своего «дальнего родственника», как тот сразу же стукнул кулаком по столу: У тебя есть старшая сокурсница по имени Ли Ивэнь. Раньше она занималась делами под моим началом, а потом ушла по партийно-государственной линии и сейчас трудится в городской системе образования. Я звоню ей прямо сейчас!

Чжу Цаньфань от природы не выносил все эти бесконечные круги взаимных услуг и выпрашивания помощи, но учебу Хэ Сянгу нельзя было больше откладывать. Каким бы гордым он ни был, принципами сыт не будешь. В поисках следов немого мальчишки ему уже доводилось унижаться перед людьми, так что одним разом больше, одним меньше — роли не играло. Раз уж ему предстояло зарабатывать на жизнь и растить младшего брата в таком крошечном городке, как Сюньчжоу, волей-неволей придется лавировать среди людей и изворачиваться.

Благодаря поддержке наставника Чжу Цаньфань встретился в чайной с той самой легендарной сокурсницей. Говорили, что она старшая сокурсница, но при ее взлете по служебной лестнице она была всего на пару лет старше Цзи Линъюнь. Тем не менее лицо Ли Ивэнь несло на себе печать не столько прожитых лет, сколько неукротимой воли и героической стати, а от входа в комнату до самого стола она прошагала с поистине царственной уверенностью.

http://bllate.org/book/37597/4694652