Готовый перевод My Grumpy Childhood Friend Is Jealous Again / Мой ревнивый «братец»: когда детская дружба перерастает в одержимость: Глава 5

Цзянь Ли не реагировал.

– Цзянь Ли, ты слышишь меня или нет? – Лян Юй снова попытался стянуть с него одеяло, но сдвинуть его с места оказалось удивительно трудно.

– Цзянь Сяоли!

– У-у-у...

Лян Юй замер.

– Что случилось?

Цзянь Ли повысил голос, но по-прежнему игнорировал его.

Лян Юй встревожился, в два счёта выудил парня из-под одеяла и озадаченно произнёс:

– Что я тебе сделал? С чего вдруг ты так горько плачешь?

– Ты на меня кричишь!

Алкоголь всегда способен сбить с толку и усилить любые эмоции человека, поэтому пьяные люди в большинстве своем совершенно не логичны.

Цзянь Ли всхлипывал и продолжал обвинять:

– Ты хотел выставить меня за дверь да еще говорил, что оставишь меня здесь одного, у-у-у... Ты теперь вечно мне отказываешь, что ни делаешь – никогда меня с собой не берёшь!

Хотя и раньше Лян Юй то и дело подтрунивал над ним за ребячество, а когда тот выводил его из себя – мог и отругать, и даже отвесить подзатыльник, он никогда по-настоящему не отвергал Цзянь Ли и не отмахивался от него.

Неизвестно с каких пор Лян Юй словно перестал проявлять к нему прежнее терпение, а временами даже начал намеренно избегать.

Раньше они могли есть и спать в одной постели, даже мыться и тереть друг другу спины, а теперь от него добудешься разве что объятий.

Пусть Цзянь Ли и впрямь отличался простодушием, но они с Лян Юем росли вместе с малых лет, и времени Лян Юй проводил с ним больше, чем со своими собственными родителями. За столько лет их модель общения давно устоялась, и стоило какой-нибудь привычке измениться – пусть даже самой незначительной, – как даже такой тугодум, как Цзянь Ли, неизбежно почувствовал бы неладное.

Казалось, Лян Юй начал исподволь избегать его сразу после поступления в университет.

А может, и еще раньше.

Цзянь Ли не мог понять в чём точная причина.

Он знал лишь одно: Лян Юй целыми днями был занят – то учебой, то организацией собственного дела с друзьями, а выдайся свободная минута, он предпочитал пойти с однокурсниками поиграть в мяч или поплавать в бассейне, но только не брал его с собой.

Хотя они ведь были лучшими друзьями.

Друзьями, близкими словно родственники.

Тревога жила в нем постоянно: поначалу Цзянь Ли ее не замечал, а когда заметил, так и не смог толком разобраться и всё таил в сердце. Сегодняшний вечер под действием алкоголя раздул его обиду, а недавняя вспышка раздражения Лян Юя нажала на спусковой крючок его эмоций.

Лян Юй понял причину его обиды.

Вот только... подобрать слова он не мог.

Видя такую картину, он мгновенно смягчился:

– Дурачок, я же просто шутил.

– Сам ты дурачок! – махнул рукой на всё Цзянь Ли. – К тому же ты лицемерный ханжа!

Лян Юй вытащил салфетку, чтобы вытереть ему слёзы, невольно усмехнувшись:

– С чего это я вдруг стал лицемером?

Цзянь Ли принялся загибать пальцы:

– Ты не разрешаешь мне ночевать вне дома, а сам вечно не возвращаешься в общежитие.

– У меня были важные дела.

Цзянь Ли и слушать не хотел:

– Ты еще запрещаешь мне заводить друзей налево и направо, требуешь, чтобы я докладывал тебе о каждом, зато о том, с какими друзьями водишься ты, мне и спрашивать не позволено.

– Да с твоим-то умом, если я не буду за тобой присматривать, что ты станешь делать, если тебя снова обманут?

В детстве этот дурачок без счета попадался на удочку так называемых друзей: верил, когда те просили купить им сладости или подарки, и даже брал на себя чужую вину, когда те нашкодили, – а самое главное, что, облапошив его, они потом еще и за спиной смеялись над глупостью Цзянь Ли.

Если бы все эти годы Лян Юй за ним не приглядывал, неизвестно, сколько раз Цзянь Ли уже угодил бы впросак.

Но Цзянь Ли сейчас кипел от злости и был глух к разумным доводам:

– Ты даже не разрешаешь мне обнимать тебя, и прикоснуться к тебе нельзя, но когда ты сам хочешь меня обнять, я всегда позволяю.

– Когда это я запрещал тебе прикасаться ко мне? – с некоторой досадой вздохнул Лян Юй. – Ты напился так, что на ногах стоять не мог, если бы я тебя не поддержал, ты бы смог сам идти?

Изначально Цзянь Ли добивался того, чтобы Лян Юй признал свою неправоту и пошел на попятную.

В итоге же на каждое его слово Лян Юй находил что возразить.

Ну вот, разозлился еще сильнее.

– Ненавижу тебя!

Не найдя выхода скопившейся в груди тоске, в момент, когда кровь ударила в голову, Цзянь Ли набросился на него и впился зубами в кожу.

– Какого чёрта!

Застигнутый врасплох Лян Юй почувствовал, как зубы вцепились ему в подбок, в глазах мелькнуло изумление, но, придя в себя, он крепко ухватил Цзянь Ли за загривок:

– Разомкни челюсти.

Цзянь Ли не только не отпустил, но и усилил нажим.

Лян Юй скривился от боли:

– Цзянь Сяоли, отпусти немедленно!

Цзянь Ли всё равно не разжимал зубов.

– Цзянь Ли, мне больно!

Раньше, когда они дрались, стоило Цзянь Ли проигрывать, как он превращался в маленькую злую собачонку и принимался кусаться: Лян Юй уже бывал укушен им за руку, за плечо и даже за щеку, но такое случалось впервые – чтобы он вцепился в подбородок, да еще по-настоящему.

Так, что зубы сводило.

Похоже, тот и впрямь разозлился не на шутку.

У Лян Юя имелись способы заставить его разжать зубы, но ему было жаль снова доводить того до слёз, поэтому он терпел изо всех сил, позволяя кусать себя и давая выход чужому гневу.

– Цс-с...

Цзянь Ли продержался не меньше полуминуты, прежде чем соизволил отпустить.

– Цзянь Сяоли, ты и вправду родился с собачьим норовом. – Превозмогая боль, Лян Юй в ту же секунду подумал о том, как хорошо, что подбородок у него настоящий, иначе завтра пришлось бы идти на коррекцию.

Нрав у Цзянь Ли испокон веков отличался легкостью: гнев вспыхивал и угасал в мгновение ока, и стоило ему выплеснуть злость, как в нем тут же проснулись прежние нежные чувства к Лян Юю.

Он какое-то время молча таращился на покрасневший от зубов след на подбородке Лян Юя, а затем перевел взгляд на его глаза, порозовевшие от боли, и лишь после этого запоздало ощутил укол совести.

– Прости, я был неправ.

– ...

Лян Юй только руками развел:

– А если я сейчас врежу тебе пощечину, а потом извинюсь, ты сможешь меня простить?

Цзянь Ли надул губы, собираясь снова заплакать.

– Отставить! – Лян Юй тут же зажал ему рот рукой. – Никаких слёз, иначе я по-настоящему рассержусь.

Вот ведь наказание, и с чего он вообще вздумал спорить с пьяным психом, у которого вечно скачет настроение.

Цзянь Ли шмыгнул носом и, жалобно скуля, придвинулся ближе, выпрашивая объятия.

Лян Юй обнял его за плечи и похлопал по спине:

– Всё, спи давай, а как выспишься, я отвезу тебя в Лунъань.

Завтра деду исполнилось семьдесят лет.

Уткнувшись лицом Лян Юю в шею, Цзянь Ли пробормотал глухим голосом:

– Я буду спать с тобой.

Лян Юй:

– Не наглей.

Цзянь Ли снова принялся хныкать.

Лян Юй: цс-с... как же болит подбородок.

И зачем только ты стал его дразнить – довел до слёз, а теперь самому же и успокаивать.

http://bllate.org/book/37508/4678424