Готовый перевод Summer Escape / Летний побег: Игры коварного обольстителя: Глава 7

Цинь Чжэн, которого собеседник поймал с поличным, счёл это несправедливым и произнёс:

— Кто на тебя смотрит? У тебя лицо в масле.

— Где? — На лице Бай Иника сначала ничего не было, но стоило ему провести рукой, как оно действительно испачкалось.

Цинь Чжэн не удержался от смеха, затем снял перчатки и подвинул ему контейнер с едой:

— Справа, пониже.

Руки Бай Иника были полностью в масле. Он вытянул несколько салфеток, чтобы вытереться, но масла стало только больше. Цинь Чжэн подумал, что его белоснежные щеки оказались сплошь намазаны красным маслом, и это выглядело комично и нелепо. Не задумываясь, он вытащил салфетку, слегка подался вперед, чтобы вытереть Бай Иника, и не удержался от восхищения:

— Твое имя так тебе подходит! Кожа такая белая, ты случайно не любишь яблоки?

Цинь Чжэн обычно был немногословен с малознакомыми людьми, но с теми, кого знал, мог болтать без умолку. С тех пор как они общались с Бай Иником, слов у него прибавилось.

Бай Иник с любопытством спросил:

— Почему ты так говоришь?

Цинь Чжэн бросил салфетку в мусорное ведро, вернулся на свое место и с улыбкой ответил:

— Потому что Белоснежка любила яблоки. Чем больше их ешь, тем белее кожа.

Бай Иник не выдержал этого поддразнивания, и его щеки начали порозоветь. Цинь Чжэн воочию наблюдал за этим и был приятно удивлен: впервые в жизни он видел, чтобы кто-то краснел так изящно, словно на щеках расплылись разноцветные облака.

Бай Иник опустил голову, выражение его лица стало очень мрачным, а лобстер в тарелке будто потерял всякий вкус. Цинь Чжэн проницательно заметил это и спросил:

— Ты рассердился?

— Нет, ешь давай!

— У тебя лицо перекосилось, а говоришь — не сердишься? Я вовсе не хотел сказать, что ты похож на девчонку. Просто подумал, что у тебя очень белая и красивая кожа, и тут же вспомнил ту сказку. Я не пытался тебя задеть специально.

Цинь Чжэн понимал, что Бай Иник не из тех, кто не умеет принимать шутки.

Бай Иник снова поднял голову, уже вернув себе прежнее выражение:

— Ешь быстрее. В старшей школе одноклассники дразнили меня этим, поэтому я не очень люблю такие шутки. Это я слишком чувствителен, твоей вины тут нет.

Цинь Чжэн снова испугался сказать что-то не то. Они ведь с таким трудом немного сблизились, а теперь всё вернулось к прежнему состоянию. Во второй половине дня Бай Иник, сдержав обещание, отвел его покупать предметы первой необходимости, а затем заглянул с ним в салон связи, чтобы приобрести телефон.

Цинь Чжэн выбрал новейшую модель стоимостью чуть больше восьми тысяч, без колебаний взял коробку и принялся её распаковывать. Когда Бай Иник подошел, чтобы расплатиться, он на секунду засомневался. Цинь Чжэн как раз активировал телефон и боковым зрителем заметил, как Бай Иник поджал губы, решаясь. Он уже хотел было заговорить, но Бай Иник всё же вывел на экран код для оплаты.

Цинь Чжэн догадывался, что благосостояние семьи Бай Иника оставляет желать лучшего, однако тот всё равно заплатил за него, хотя и знал, что Цинь Чжэн непременно вернет деньги. На душе у него зашевелилось какое-то странное чувство.

В конце концов Цинь Чжэн лишь попросил номер его банковской карты и перевел деньги напрямую, добавив сверху еще тысячу. Пока Бай Иник сообразил, что нужно вернуть излишек, Цинь Чжэн уже исчез.

Не осталось даже шансов найти друг друга: у них не было контактов друг друга, и всё это выглядело как случайная встреча в пути, не требующая продолжения.

Получив телефон, Цинь Чжэн первым делом отыскал в облачном хранилище ту самую фотографию с плюшевым мишкой. Потеря телефона его не волновала, ему было жаль именно этот снимок.

К счастью, облако уже сохранило файл. Цинь Чжэн покрутил его так и эдак, достал свои рисовальные принадлежности и принялся за сегодняшнее творчество.

Соседи по комнате уже спали, а Цинь Чжэн всё еще сидел за письменным столом и рисовал. К самому Бай Инику он ничего особенного не испытывал, но к этому плюшевому мишке питал невыразимую привязанность.

Его кисть была призвана удерживать такие мгновения, придавая вещам из памяти большую глубину.

Глава 4. Встреча в баре

После той мимолетной встречи для Цинь Чжэня началась жизнь в военных лагерях, а Бай Иник окончательно растворился в прошлом. Поскольку способов связи не осталось, обрывочные сведения о нем доходили лишь в виде сплетен от однокурсников.

Бай Иник был хорош собой — пусть и не единственный первый красавец университета, но внешностью вполне дотягивал до этого уровня. А все разговоры о нем сводились к одному: как такой выдающийся парень мог оказаться гомосексуалистом?

Эта мысль словно застряла камешком на подшвырках Цинь Чжэня: каждый шаг причинял боль, но идти всё равно приходилось. И хотя он изо всех сил уговаривал себя, что это его не касается, странное чувство только крепло.

Военная подготовка быстро подошла к концу, и у первокурсников началась неделя каникул. Цинь Чжэн уже был готов к тому, чтобы не ехать домой до Нового года и не встречаться с Цинь Хаосуном. Из трех соседей по комнате двое уехали домой, а один отправился в медовый месяц с девушкой. Поразмыслив, Цинь Чжэн все же позвонил Тянь Вэню и попросил забрать его домой.

Как и следовало ожидать, дома Цинь Чжэн снова оказался один в пустой квартире, где даже его собственные слова отдавались эхом. Цинь Хаосун не видел сына полмесяца, но никаких расспросов и приветствий не последовало. Вернувшись домой и увидев, как его подросший почти до метра восьмидесяти детина скрючился на диване с телефоном, он снова вспылил. Даже не сменив верхнюю одежду, мужчина выругался:

— Сколько раз тебе повторять: береги зрение, береги зрение! Ты видел хоть одного четырехглазого, который мог бы стать большой звездой?

Цинь Чжэн стерпел, подавляя поднимающийся в груди гнев, поднялся с дивана и направился на второй этаж в свою спальню. Цинь Хаосун окончательно вышел из себя от такого неконфликтного, но упрямого поведения сына. Едва Цинь Чжэн толкнул дверь своей комнаты, как снизу донесся грохот и звон, сопровождаемый яростной бранью Цинь Хаосуна. Цинь Чжэню показалось, что он близок к безумию.

Он открыл мантру Великого сострадания, надел наушники и начал шагать из угла в угол по комнате, пытаясь успокоиться. Такая жизнь длилась уже восемнадцать лет. Его мать была доведена до самоубийства холодностью и равнодушием отца; на её похоронах Цинь Чжэн во всеуслышание обвинял Цинь Хаосуна в том, что тот никогда не заботился о семье и знал только работу. После этого Цинь Хаосун «взялся за семью»: каждый день возвращался домой, и каждый приход домой оборачивался бесконечными скандалами.

Голос Цинь Хаосуна гремел, словно бронзовый колокол. Как ни старался Цинь Чжэн отбросить все посторонние мысли, затыкая уши и пытаясь отгородиться от внешнего мира, отвратительные слова все равно проникали в сознание. Он сорвал наушники, швырнул их на стол, наугад вытащил из шкафа свободную повседневную одежду, распахнул дверь и бросился вниз по лестнице. Заметив, как сын спускается, Цинь Хаосун рявкнул:

— Подойди сюда!

Цинь Чжэн даже не взглянул на него и вышел за порог. Раздался громкий хлопнувший звук закрывшейся двери, а вслед за ним — знакомый звон разбитого стекла и привычная фраза:

— Хватит смелости уйти из этого дома — больше никогда не возвращайся!

Цинь Чжэн холодно усмехнулся в сгущающейся темноте. Какой еще дом? Каков на самом деле характер Цинь Хаосуна, он и сам не знал. В детстве отец вечно пропадал на работе, его трудно было застать дома даже по праздникам, и они лишь замечали, как улучшалось их материальное положение. Позже, когда они остались вдвоем с отцом, вся забота Цинь Хаосуна свелась к нотациям и приказам, предупреждениям и насмешкам.

http://bllate.org/book/37474/4672292