Готовый перевод Hunger Relations: Late Summer / Голодные узы: Случайный свидетель: Глава 4

Фан Юаньмо написал на листке: «Мне нужно кормить кота и собаку, я не могу съехать прямо сейчас. Скажите, в какое время вы обычно приходите, чтобы я мог заранее уйти и не доставлять вам неудобств».

Чэнь Цзиньчжоу ответил:

— По настроению.

Фан Юаньмо: «……»

О, ну конечно.

Писать было куда утомительнее, чем говорить, и Фан Юаньмо больше не хотел продолжать эти переговоры. Он нацарапал свой график и добавил в последней строке: «Если вы не хотите меня видеть, просто приходите в другое время».

Фан Юаньмо оторвал листок, протянул его Чэнь Цзиньчжоу и стал ждать ответа.

Чэнь Цзиньчжоу лишь мельком взглянул на бумажку:

— Еще что-то?

Фан Юаньмо покачал головой.

— Тогда чего не уходишь? — Чэнь Цзиньчжоу достал телефон и разблокировал экран. — Что, хочешь посмотреть вместе?

В голове сразу всплыли весьма откровенные картинки, и Фан Юаньмо вспыхнул, словно его подожгли. Схватив кота и собаку, он бросился наутек: нельзя подавать плохой пример маленьким зверушкам, они ведь еще совсем дети.

Фан Юаньмо рванул в свою вторую секретную базу в юго-западном углу, нашел укромный уголок и уложил питомцев. Он еще раз серьезно и обстоятельно прочитал им нотацию, и только когда оба пушистых комочка уснули у него на коленях, Фан Юаньмо внимательно осмотрел камеру. Она была в полном порядке.

Сделанные пару дней назад снимки света и тени были на месте. Он листал их один за другим, пока вдруг не остановился.

Этот кадр… неужели он тоже сохранился?

Вернувшись в общежитие, Фан Юаньмо перекинул фотографии на компьютер и сделал резервную копию. Но снимок Чэнь Цзиньчжоу он копировать не стал: вытащил карту памяти и запер ее в шкафчик.

Фан Юаньмо выбрал серию фотографий для конкурса и отправил их по указанному адресу в оргкомитет. А еще две самые любимые он отправил интернет-знакомой по прозвищу Тансиньдань.

Два года назад Фан Юаньмо начал брать заказы в сети под ником «Далёкий». Тансиньдань была одной из его клиенток — совсем молоденькая девчонка, ей и сейчас всего шестнадцать.

Тансиньдань: «Вау-вау-вау! Какая атмосфера, так жутко и так красиво, прямо до мурашек! Это где?»

«В заброшенном лабораторном корпусе нашей школы».

Тансиньдань: «Братец Далёкий, ты собираешься отправить это на конкурс?»

«Да, уже отправил».

Тансиньдань: «Круто, желаю тебе победы!»

Закончив переписку с Тансиньдань, Фан Юаньмо вспомнил о том личном фото. Он не понимал, почему Чэнь Цзиньчжоу его не удалил: может, ему было все равно, а может, он просто не просматривал отснятый материал.

Движимый эгоистичным любопытством, Фан Юаньмо тайно сохранил кадр. Так у него в руках оказался козырь против Чэнь Цзиньчжоу, хотя шантажировать его он вовсе не собирался.

Жизнь Фан Юаньмо шла своим чередом: кормление питомцев, редкие встречи с Чэнь Цзиньчжоу в коридоре. Они проходили мимо, не здороваясь и не глядя друг на друга, словно были прозрачными.

Чэнь Цзиньчжоу приходил сюда лишь для того, чтобы смотреть видео и снимать напряжение. Фан Юаньмо не стремился лезть в чужую частную жизнь, да и к подобным вещам интереса не питал. Полмесяца они сосуществовали в гармоничном молчании.

Иногда Фан Юаньмо слышал звуки видео, а в редкие моменты — даже дыхание Чэнь Цзиньчжоу.

Очень низкое, сдержанное, оно было гораздо более соблазнительным, чем голоса актеров на экране.

Фан Юаньмо порой интересовался, почему Чэнь Цзиньчжоу занимается этим именно здесь. Может, он твердо уверен в его молчании?

Поэтому и делает это так открыто, не таясь.

Как бы то ни было, это косвенно дарило Фан Юаньмо чувство безопасности. Впервые в жизни он держал в руках чужую слабость, занимая позицию, в которой имел право голоса.

Звуки видео стихли, за стеной воцарилась тишина.

Почему сегодня так быстро? Обычно это занимало не меньше получаса.

Фан Юаньмо достал камеру и подошел к окну.

Закат в это время был невероятно красив. Фан Юаньмо любил снимать уходящего Чэнь Цзиньчжоу: не таким статным и уверенным, как на трибуне, а по-своему привлекательным в этой своей упаднической манере.

Внизу было пусто. Фан Юаньмо повернул голову — Чэнь Цзиньчжоу все еще стоял у соседнего окна.

На нем была серо-голубая футболка с длинным рукавом, левый рукав засучен до локтя, а в правой руке он сжимал металлический предмет, направленный на запястье…

И полоснул.

Фан Юаньмо не хотел вмешиваться в чужие дела, но некоторые поступки были недопустимы.

Он ворвался в соседнюю комнату, вырвал холодное оружие из рук и только тогда понял, что это не нож, а металлический кулон.

Крест-подвеска с острыми концами.

Фан Юаньмо не был религиозен, но знал, кто такие Христос и Иисус. Что бы это ни было, оно не должно служить инструментом для членовредительства.

В наступившей темноте на запястье Чэнь Цзиньчжоу проступила ярко-алая кровь.

В голове Фан Юаньмо царил хаос, и он выпалил первое, что пришло на ум:

— Ты что, идиот?! Из-за чего умирать-то собрался?

— Ты никого не насилуешь, не устраиваешь оргии, не нарушаешь закон! Просто смотришь видео, помогаешь себе — ну и что в этом такого?!

— Подумаешь, видео! Да кто их не смотрел? Подумаешь, рукой — я, я тоже себя балую!

— Даже кошки и собаки вылизывают себя ради удовольствия, а ты человек! Стремление к наслаждению — неотъемлемое право высших существ!

— Иметь желания — это нормально, это не постыдно, и тебе не нужно из-за этого переживать!

Чэнь Цзиньчжоу никак не реагировал, и Фан Юаньмо заволновался еще сильнее:

— И то, что тебе нравятся мужчины, тоже не постыдно! На самом деле… я… мне тоже нравятся мужчины, и я не вижу в этом ничего такого!

— Ну и что, что общество этого не принимает? Человек живет для себя. Ты такой выдающийся, такой сильный, у тебя впереди светлое будущее. Надо жить ради себя, нет ничего, что нельзя было бы пережить.

— Даже если ты умрешь, мир не изменится. Завтра все равно взойдет солнце, но те, кому ты дорог, будут помнить о тебе всю оставшуюся жизнь.

От долгого монолога у Фан Юаньмо перехватило дыхание, но Чэнь Цзиньчжоу продолжал смотреть на него как на клоуна, не выказывая ни малейшей реакции.

Фан Юаньмо, словно переполненный газовый баллон, взорвался:

— Ты чего молчишь?! Я вообще-то с тобой разговариваю! Хоть что-нибудь скажи!

Чэнь Цзиньчжоу:

— «Что-нибудь».

Фан Юаньмо:

— …?

Чэнь Цзиньчжоу:

— Оказывается, не немой.

Фан Юаньмо:

— ……

Да какая тебе разница!

Чэнь Цзиньчжоу:

— Слишком много болтаешь.

— …!!!

Лучше бы молчал! Злость стала еще сильнее!

Из-за опущенных полей кепки Фан Юаньмо не видел его лица, но кровь с запястья уже дотекла до кончиков пальцев.

Фан Юаньмо окончательно сорвался:

— Время сейчас какое, а ты еще шутить вздумал! Даже кошки и собаки знают, как важно выжить, а ты, с такой умной головой, ведешь себя как дурак и ищешь смерти!

Чэнь Цзиньчжоу нахмурился, в его голосе прозвучало раздражение:

— Верни ожерелье.

Фан Юаньмо смотрел на его изрезанную руку, где старые шрамы, покрытые свежей кровью, накладывались друг на друга.

— Не верну! — Фан Юаньмо спрятал кулон за спину. — Пока не убежусь, что ты бросил попытки причинить себе вред, не отдам!

— У каждого есть секреты, ну и что, что о них трудно говорить? У меня тоже есть! Я боюсь разговаривать с людьми, смотреть им в глаза, при виде других хочу спрятаться, меня трясет, и… у меня тоже есть свои патологические потребности!

— Но это ничего не значит! Я живу, как все, а ты только и делаешь, что калечишь себя!

Чэнь Цзиньчжоу подумал о том трехцветном коте, пахнущем мятным наполнителем, который прыгал ему на плечи и вылизывал его шершавым языком — ужасно навязчивый, но прогнать его почему-то не хотелось.

Точно такой же, как человек перед ним.

— Если тебе правда так плохо… — Фан Юаньмо сжал кулаки и шагнул вперед, — тогда укуси меня!

Хуже навязчивости была только маска и надвинутая на глаза кепка. Что он скрывает? Насколько это должно быть постыдно?

Чэнь Цзиньчжоу резким движением схватил его за рукава. Кепка слетела на пол, маску он сорвал силой.

Густая челка закрывала глаза, и окровавленной ладонью он безжалостно откинул ее назад.

Взгляды встретились и замерли.

Невероятно изящное лицо, плотно сжатые губы мягкого оттенка. Глаза, как кристаллы — влажные, блестящие, полные обиды, будто он и правда за него переживал.

Окровавленная ладонь легла ему на лоб, оставив теплое пятно. Фан Юаньмо, словно марионетка, задрал подбородок, глядя прямо в глаза Чэнь Цзиньчжоу.

В глубине его глаз читались раздражение, терпение, мука и остатки здравого смысла.

Все вокруг кричало Фан Юаньмо: этот человек сумасшедший, беги, пока не поздно, если он вцепится, то поглотит тебя целиком.

Но Фан Юаньмо не шелохнулся, послушно стоя на месте и глядя в эти глаза.

Чэнь Цзиньчжоу перевел взгляд на его окровавленные губы:

— Куда укусить?

Большой палец с силой провел по губам, окрашивая их в красный. Взгляд Чэнь Цзиньчжоу был готов пожрать его:

— Сюда?

Окровавленный палец медленно опустился ниже, царапая шею, и коснулся дрожащего кадыка.

— Или… сюда?

Глава 4

— Или…

Чэнь Цзиньчжоу схватил его за запястье и сжал:

— Здесь тоже неплохо.

— М-м-х…!

Зубы впились в кожу без тени жалости.

Онемение от боли, болезненное удовлетворение, желание быть под контролем, желание получить еще больше.

Тело задрожало, словно переживая постыдный пик удовольствия прямо в черепной коробке.

Зубы разжались, но рука не отпустила.

Чэнь Цзиньчжоу наклонился и прошептал ему на ухо:

— Страшно?

Тон угрозы прозвучал для Фан Юаньмо как стон после наслаждения. Ему было хорошо.

— Если страшно — держись от меня подальше.

Мужчина окончательно разжал хватку, поправил маску, поднял кепку и нахлобучил ее обратно на голову Фан Юаньмо.

Чэнь Цзиньчжоу забрал ожерелье и, оставшись в одиночестве, встал у двери:

— Резать вены — это слишком сложно. Даже если бы я действительно хотел умереть, я бы не выбрал такой глупый способ.

Фан Юаньмо:

— …

Членовредительство — это тоже глупо.

Чэнь Цзиньчжоу, бросив косой взгляд назад, добавил:

— Перед тем как вернешься, умойся. Лоб, губы, шея.

Шаги стихли. У Фан Юаньмо подогнулись ноги, и он осел на пол, обхватив себя руками.

Боль все еще саднила, и пока она оставалась, сохранялось и чувство удовлетворения. Словно потребность быть кому-то нужным, быть крепко обнятым.

Фан Юаньмо потер лоб и губы, размазывая кровь. Он лизнул кончиком языка палец, не желая разбирать вкус, чтобы не чувствовать себя окончательно извращенцем.

Когда боль начала утихать, Фан Юаньмо закусил губу и крепче обнял себя.

Но…

Ему совсем не было страшно.

http://bllate.org/book/37384/4659374