Готовый перевод Hong Fu's Night Ride / Ночной побег Хунфу: Узы среди монастырских стен: Глава 10

Изначально тот торговц людьми даже хотел продать его какому-то жителю Сиэтла, но Хоугань оказался смышленым, в мгновение ока сообразил что к чему и прямо на месте опустился на колени, признав того своим учителем, чтобы получить миску риса и защиту под его началом. Торговец людьми увидел, что парень работящий и сообразительный, и взял его к себе. Позднее, по неизвестной причине, на торговца донесли, и его арестовала полиция, а Хоугань снова превратился в бездомного бродягу, пока в конце концов люди из Красного Креста не привезли его сюда.

Тоже несчастная душа, — Да Доудин почмокал губами и изобразил жалостливое выражение лица.

Однако Хунфу лишь холодно усмехнулся:

— Кто в этом мире не несчастен? Разве несчастье дает право творить зло? То, что он целыми днями строит здесь из себя царька, делает несчастными тех, кого он третирует.

— Ладно-ладно, проехали, — Алань зевнул и снова покосился в мою сторону. — Крис, уже привык?

Угу, — я кивнул, чувствуя себя немного неловко под его взглядом, и перевел глаза на Хунфу.

— Чего уставился? — Хунфу фыркнул, пряча голову обратно под одеяло, и пробормотал оттуда глухим голосом: — Спи давай, завтра еще утреннюю службу вести.

Ну тогда, Хунфу, спокойной ночи. — Я высунул из-под одеяла пару глаз, и сердце мое почему-то тронуло легкое волнение.

— Крис, спокойной ночи. — Он тоже высунул наружу глаза.

За окном брезжил рассвет.

*

Если мы ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом. И говорит Господь: придите, и рассудим, если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю; если будут красны, как пурпур, — как волну убелю...

Алань стоял перед всеми детьми, облаченный в монашескую рясу, вышитую индейскими узорами из звезд и лун. В руках он держал свиток Евангелия от Матвея и читал вслух санскритские тексты для собравшихся верующих.

Хунфу, стоявший рядом со мной, как и все остальные дети, закрыл глаза и шептал что-то под нос.

Я же посреди общего чтения некстати открыл глаза и обнаружил, что эта так называемая служба сводится к монотонному повторению слов, которых никто не понимает.

— Хунфу... — я подернул соседа за край одежды и постарался снизить голос до предела. — Почему Алань одет не так, как мы?

Я вспомнил про французскую пуховую кровать Аланя. Кроме него, здесь ни у кого не было матраса, застеленного французским пухом, а та особая забота, которой он окружался, всегда заставляла меня чувствовать, что он держится с нами на расстоянии.

Хунфу приоткрыл один глаз, огляделся по сторонам и произнес:

— Он живая вывеска нашего Монастыря, Хацзи, конечно же, не станет обижать его.

— Все только и делают, что зарабатывают на нем, — подал голос Хэйгуй, стоявший позади с прищуренными глазами и тоже подключившийся к этой короткой беседе.

Лицо у него было бледноватым, возможно, из-за того, что накануне вечером его до смерти напугал Хоугань, и уверенности в его голосе заметно поубавилось.

— Поскольку Алань красив и знает много аристократических манер, высшее светское общество его очень любит. Хацзи вечно берет его с собой на встречи со всякими важными шишками, и только благодаря этому те люди соглашаются делать пожертвования Монастырю, позволяя ему держаться на плаву. — Хунфу бросил взгляд вперед, и в его глазах промелькнуло сочувствие. — Смотри, куда бы он ни пошел, от него исходит сияние, совсем как тогда в Париже.

Париже?

Я посмотрел вперед и должен был признать: в Алане действительно чувствовалась та особая, современная атмосфера большого города. Он напоминал изысканное вино в витрине на Елисейских Полях — крошечный бокал, а стоит целое состояние.

Однако стоило мне попытаться выпытать у Хунфу что-нибудь еще об Алане, как служба подошла к концу. Все дети, словно заводные игрушечные машинки у которых кончилась пружина, разом обмякли и обессилели.

Да Доудин, ведя за руку Сяо Доудина, протиснулся сквозь толпу к нам. Все утро шла служба, и никто из ребят еще не успевал позавтракать, так что он раздавал всем булочки-пауцзы.

— Погляди, какой Алань красивый, — Да Доудин жевал булочку, глядя на стоявшего неподалеку Аланя. Тот как раз спускался по мраморным ступеням под руку с двумя монахами, и только теперь я разглядел дюжину ярких драгоценностей, украшавших его шею и руки.

— Взрослые вечно разыгрывают из себя благодетелей, совершая добрые дела ради прикрытия собственной мерзости, — Хунфу держал в руке булочку, и выражение его лица было сложным. — Это пожертвование капитана Хэмилса? Двести цзиней муки и риса — и сколько еще ртов они смогут этим заткнуть?

— Ладно, Хунфу, хватит, — Да Доудин нахмурился и выразительно на него зыркнул.

Я уткнулся носом в паунцзы и молча намотал услышанное на ус.

Какая досада, вечно вы тут кучкуетесь, шайка сточных крыс, возомнивших себя хозяевами этого места только потому, что пригрели иностранца.

Мы мирно беседовали, как вдруг из-за спины раздался голос Хоуганя. За его спиной стояло несколько дюжиноподобных бугаев — за исключением его неизменного хилого прихвостня, остальные выглядели донельзя свирепо.

Хунфу тут же вскипел и во весь голос выпалил:

— Это нам еще приходится терпеть досаду, Хоугань! Алань сегодня здесь, так что побереги собственную шкуру.

— Хватит тебе все время тыкать мне им в лицо, с чего бы мне его бояться? — Хоугань воспользовался своим внушительным ростом и со злости толкнул Хунфу грудью. — Если есть кишка тонка, пойдем выйдем на улицу, подеремся! Ты вчера мне лицо исцарапал, я с тебя еще за лекарства денег не тряс!

— Отстань от него! — Да Доудин оттолкнул Хоуганя, заслонил собой Хунфу и хлопнул себя по груди. — Хочешь задираться — задирайся со мной! Какое геройство — обижать тех, кто младше тебя?

— Слушай, давай не надо... босс... — хилый прихвостень Хоуганя испуганно сморщился, и голос его звучал едва громче комариного писка. — А то опять, как в прошлый раз, и тебе, и Хунфу влетит на орехи.

— Чача, не строй из себя праведника! — Хунфу бросил на тощего мальчишку свирепый взгляд. — Ты ходишь у него на побегушках, третируешь остальных детей в приюте и помогаешь ему творить бесчинства — сам ничуть не лучше!

— Хочешь сказать что-то мне — говори мне, приплетать-то Чачу зачем?! — Хоугань ринулся вперед, взмахнув кулаком, словно собираясь ударить. — Смеешь повторить?!

— Так, заткнитесь оба, с самого утра только и делаете, что шумите, неужели боитесь, что Хацзи не услышит?

Алань грациозной походкой приблизился к нам. Он уже успел скинуть парадный наряд и переоделся в темно-синее мужское кимоно, что придавало ему еще больше интеллигентности.

— Кончай перед нами бодхисаттву корчить, черт бы тебя побрал! — заметив Аланя, Хоугань не только не испугался, но и задиристо усмехнулся: — Нанялся альфонсом в Париже, да не выгорело, вот и приперся в Калифорнию строить из себя праведника. Цзаньлань, ты такой же бесстыжий, как и этот Ли Хунфу!

http://bllate.org/book/37373/4657841