Готовый перевод Compass in the Eternal Night / Компас в вечной ночи: Забытые тайны острова Сефо: Глава 14

Эта неравная борьба закончилась тем, что человек под ним погрузился в сон.

Лю Цзинь, не в силах скрыть свою привязанность, еще некоторое время оставался неподвижен. Наконец, он выдохнул, поднялся, чтобы переодеть спящего, но так и не ушел.

Все вышло именно так, как он и ожидал: еще до середины ночи у человека начался жар. Тело горело, на покрасневшем лице перемешались капли холодного пота и слезы. Он беспорядочно вскидывал руки, в бреду то жаловался на холод, то на жару, а под конец начал безостановочно молить о помощи.

Лю Цзинь бережно отирал его лицо, поил водой, укутывал и готовил отвар. Лишь когда больной наконец затих, Лю Цзинь позволил себе открыто, не таясь, взять в ладони это послушное лицо и пристально вглядеться в него. А маленький пациент, словно не осознавая опасности, исходящей от хищника, сам потерся щекой о его прохладную ладонь.

Хищник замер на мгновение, словно получив награду, какой у него еще никогда не было. В его глазах читалась нескрываемая, глубокая нежность.

— Малыш, будь таким же искренним, когда придешь в сознание, хорошо?

Весь остаток ночи прошел в полузабытьи, сознание то прояснялось, то вновь тонуло в хаосе. Сунь Бучжоу пытался осмыслить чей-то странный, едва слышный шепот, но не успел прийти к выводу, как открыл заспанные глаза, ослепленный мягким солнечным светом.

Тот, кто всю ночь не сводил с него глаз, уже ушел. Деревянный стул стоял напротив кровати, пустуя.

Когда облако проплыло мимо, солнечный луч стал ярким и колючим. Он хотел поднять руку, чтобы закрыться, но обнаружил, что его левое запястье привязано галстуком к спинке кровати.

— ...

Развязать узел труда не составило.

Сунь Бучжоу, сжимая в руке галстук, сел на край кровати и, опустив ноги на пол, заметил на краю стола записку, придавленную флаконом с лекарством и пакетиком с печеньем-бабочками. Ему потребовалось немало времени, чтобы вникнуть в смысл написанного. В его воображении тут же возник образ золотистых глаз, которые он видел перед тем, как потерять сознание, и он легко представил себе тон собеседника — полный ярости, но в то же время мольбы.

Господин Сунь, ваш возлюбленный не может без вас жить.

Эта фраза стала водоразделом.

До этого момента Сунь Бучжоу мог притворяться, что у него проблемы со зрением, и игнорировать того золотистоволосого юношу, который тайком пробирался на остров, чтобы повидаться с ним. После же этот золотистоволосый, опережая сверстников на год, пережил ночь полнолуния и прошел метаморфозу, по собственной воле установив правило: каждое воскресенье он обязан прибывать на остров.

Совместный сон, привычка, ставшая второй натурой, и руки, которые с каждым разом сплетались все крепче.

А утренние звонки с материка стали для них своего рода будильником.

— Это ты, это я... Это ты и я, и нам не быть несчастными... И если бы я только мог, я бы заключил сделку с Богом...

Телефон Лю Цзиня снова зазвонил. Он поднялся с края кровати, поначалу недовольный, но, нажав на кнопку ответа и увидев на кровати мирно спящее лицо, тут же смягчил голос:

— М-м, говори.

Все так же по привычке, на другом конце провода раздался голос директора:

— Ты у Сунь Бучжоу?

Лю Цзинь перевел взгляд, голос его оставался тихим:

— Да. Не мешай.

— Угадай, что у меня есть? Свеженький сценарий к фильму Первая любовь.

— Есть электронная версия, к тому же у меня отличная память.

— Но я уже приехал! Это ведь книжная лавка Мох, верно?

— ...

— Алло?

Лю Цзинь повесил трубку, заметив, что Сунь Бучжоу лежит на боку и смотрит на него ясными, прозрачными глазами.

Этот человек был прекрасен — не так, как вычурные гости на светских раутах. Те, кто преследовал корыстные цели, часто сами лезли сближаться, их опасность была очевидна, и с ними легко было разделаться. А этот красавец перед ним всегда притворялся холодным, был таким хрупким и робким. Роли активного и пассивного словно поменялись местами, и в их общении нужно было действовать осторожно, не торопясь.

Он знал, что если сейчас не отведет взгляд, то человек снова безжалостно отстранится. Но его заторможенные нервы никак не желали подчиняться разуму.

— Директор зовет тебя обратно.

Сунь Бучжоу тихо выдохнул, превращая вопрос в утверждение.

Раз уж он сам завел разговор о делах за пределами острова, Лю Цзинь, конечно, ответил:

— Нет. Директор всегда такой суетливый. Финальная версия сценария еще не утверждена, а он уже раздобыл черновик. — Говоря это, он склонил голову и отправил несколько сообщений.

— Я в больнице, недалеко от книжной лавки.

— О, хорошо. В больнице?! Ты ранен??

— Не я, Сунь Бучжоу.

— Ладно, это пугает еще больше, чем если бы ранен был ты! Уже еду. Купить каких-нибудь витаминов или что-то в этом роде?

— Не нужно. Жду у входа.

Шторы в палате плохо защищали от света. Белые лампы снаружи проникали в помещение, словно прыгая в линию горизонта, и превращались в глубокий синий цвет. Две световые волны колыхались на стене — точь-в-точь как в последнем фильме Лю Цзиня, где главный герой проецировал изображения в своем личном пространстве.

Сунь Бучжоу читал сценарии этого человека — это была совершенно иная форма текста, чем в романах. Редко проявляя интерес, он пробормотал:

— Одна серия сценария вмещает в себя целых три главы романа.

Удалить бессмысленные сцены, оставить лишь суть, удержать любопытство, пока внимание зрителя не рассеялось.

В светлых глазах Лю Цзиня промелькнуло довольство, и он подхватил тему:

— В этот раз тема — первая любовь. Искренние и горячие чувства, которые заканчиваются за один час двадцать девять минут.

Сунь Бучжоу промолчал, ведь само это слово — первая любовь — вызывало в нем молчание.

— Господин Сунь, — Лю Цзинь взял его за руку, — пожалейте меня. Я — тот самый запасной игрок, который упустил свое первое, робкое чувство.

Подобные темы, включая скрытый подтекст, поднимались за пять лет их знакомства уже не раз.

Возможно, вчерашние события у обрыва всколыхнули в памяти что-то давно запечатанное, и Сунь Бучжоу, помолчав, решил открыться сам.

— Его звали Фан Цибай. Наши матери были подругами. После того как меня усыновили, мы жили вместе, ели из одной чаши и выросли как настоящие члены семьи.

Может быть, перед уходом из жизни человек и правда обретает некое предчувствие, ведь именно благодаря своевременному наставлению Тан Си, Сунь Бучжоу, потерявший родителей при рождении, обрел заботу семьи Фан.

Мягкий, пухлый младенец и Фан Цибай, который был всего на год старше, лежали рядом. Оба еще не умели говорить и, конечно, не могли обсудить свои сложные чувства. После недолгой паузы более общительный Фан Цибай первым ткнул пальцем в щечку милого младшего брата и хихикнул.

С этого момента лед был сломлен.

Каждый вечер, сидя на камне у цветочной клумбы перед домом, женщина, уставшая от хлопот в лавке, находила минутку отдыха. Обмахиваясь веером, она болтала обо всем на свете:

— Спрашиваете про моих детей? Они совершенно разные. Один горяч, как утреннее солнце, а другой — как теплая вода, ни холоден, ни горяч.

— Наверное, они совсем не ладят.

Женщина вытирала пот со лба и уже собиралась вступить в спор, но увидела, как из переулка, обнявшись, возвращаются две маленькие фигурки. Она улыбнулась, похлопала собеседника по плечу и махнула рукой вдаль:

— Друг мой, как же ты поверхностен.

— ?

Спокойной воде всегда нужно тепло, чтобы закипеть.

Фан Цибай огляделся по сторонам и, приблизившись к уху Сунь Бучжоу, прошептал:

— Ты слишком легко поощряешь злобу окружающих. Не волнуйся, я буду тебя защищать.

Наивное заявление. Но лишь спустя долгое время, когда до него наконец дошел смысл сказанного, Сунь Бучжоу, глядя на спину убегающего вперед брата, понял: тот человек наверняка знал о его происхождении, о котором нельзя было говорить вслух.

С возрастом шила в мешке не утаишь, и одноклассники постепенно собрали осколки сплетен. Люди, помимо любви к пересудам, еще и очень эмоциональны. Переобувались они быстрее, чем посетители в книжной лавке Мох листали книги. Даже те, кто крутился вокруг Сунь Бучжоу лишь затем, чтобы стать ближе к Фан Цибаю, втайне выжидали момента, чтобы столкнуть их лбами.

С определенного момента, который уже невозможно точно определить, в уголках, скрытых от глаз главных героев, стали возникать группы людей, смакующих слухи и добавляющих в них новые выдумки.

—

Каждый год школа Сайфорд устраивала грандиозное празднование годовщины основания. Ученики и учителя получали половину дня выходного, и каждый мог либо отправиться домой, либо свободно участвовать в мероприятиях. Все кружки активно готовились, стремясь показать свою значимость.

У актрисы, игравшей роль второго плана в театральной постановке, внезапно возникли дела, и она ушла, не предупредив заранее. Это вызвало всеобщий гнев и панику — никто не хотел в последний момент брать на себя роль персонажа, который в конце должен был появиться в жалком виде и неподвижно лежать на сцене до самого финала.

Как раз в этот момент Сунь Бучжоу принес последний реквизит, и, как только все расставил, его силком потащили в центр толпы.

— Хорошо, — сказал он. Помочь — дело благое.

Праздник проходил как обычно: пришло много людей с острова, пригласили даже неизвестные газеты с материка в поисках второсортных новостей. Поэтому каждый год спектакли записывались и сохранялись в школьных архивах.

Ему доверили важную миссию: переодеться в женское платье и выйти на сцену.

Сунь Бучжоу, который планировал пораньше уйти домой и зарыться в книги в лавке, нервно изучал сценарий. К счастью, реплик было всего две, после чего его герой скоропостижно умирал, и оставалось только лежать на скамье в центре поля в трагической позе.

Несложно, несложно. Просто стоит отнестись к этому как к чтению с погружением.

Когда занавес медленно пополз вверх, он смотрел на кисточки, подметавшие пол, и думал: у Фан Цибая футбольный матч закончится через двадцать пять минут, интересно, будет ли он смеяться до колик, увидев его в этом белом летящем платье?

Первая часть прошла гладко, директор с сияющим лицом увел учителей — видимо, собирался встречать важных гостей, опоздавших к началу.

Во второй части все расслабились и начали импровизировать. Детали немного изменились, но, к счастью, для него это ничего не меняло, кроме того, что глаза были завязаны.

— Бучжоу!!

Весь в поту, с застывшей на лице улыбкой, мальчик бросил свой новый футбольный мяч, которым хвастался перед всеми друзьями целую неделю, и большими шагами выбежал на сцену.

Сунь Бучжоу был привязан к деревянному столбу, его белое платье было почти полностью залито красной краской. В истории острова этот акт считался способом изгнания дьявола. Он размышлял, понимают ли одноклассники истинный смысл происходящего, и является ли его персонаж на самом деле столь грешным.

Он был настолько погружен в свои мысли, что не слышал зова из внешнего мира. Даже когда самый популярный в школе юноша помог ему развязаться, Сунь Бучжоу продолжал оставаться внутри истории, щурясь и тихо спрашивая:

— Спектакль уже закончился?

http://bllate.org/book/37313/4650033