Готовый перевод My Master Nine Thousand Years / Мой господин Девять Тысяч лет: Глава 8. Признание

Глава 8. Признание

В переулке Чжунъи селилась одна знать. Полдень ещё не наступил, чиновники не вернулись с утреннего приёма, и ворота усадеб были наглухо закрыты. Если же у какого-нибудь дома им всё-таки попадались люди, Фэн Мин слегка отворачивался, боясь, что его узнают.

Опасения были напрасны: встречные разглядели бы разве что тонко вытканных драконов в облаках на полосе у колен. Кому жизнь надоела, чтобы глазеть ему в лицо?

Интересно, узнай слуга, вешавший фонари у ворот, что сам глава Восточного ведомства отвернулся, уступая ему, не помер бы он со страху?

— Куда ты всё-таки идёшь? — спросил Фэн Мин, когда они пошли на третий круг.

Цзин Хэн ответил: «В усадьбу Хуайань-хоу. Я помню, она в переулке Чжунъи».

— Идём за мной.

Фэн Мин привёл юношу к высоким воротам богатой усадьбы.

Цзин Хэн поднял голову и увидел на доске крупные золочёные знаки: «Усадьба Ань-хоу». Лицо у него стало недоумённым.

Фэн Мин: «…»

Спорить с дураком не стоило, и он терпеливо объяснил: «Твой отец носит титул Ань-хоу, а Хуай это его удел. Когда ваны и хоу отправляются в свои уделы, название удела ставят перед титулом, и вместе выходит “Хуайань”».

Цзин Хэн: «…А я думал, его удел и называется Хуайань, потому он и Хуайань-хоу».

— Разве удел бывает в один город? Владения твоего отца хоть и уступают землям циньванов (высший титул члена императорского рода), а охватывают три области: Сучжоу, Янчжоу и Ханчжоу.

Цзин Хэн: «Ха-ха. Вот оно что».

Фэн Мин: «…»

Цзин Хэн хотел было подойти и постучать в ворота, однако у Фэн Мина дрогнула вена на виске, и он поспешно удержал юношу.

— Ты приехал в столицу раньше срока. Войдёшь вот так в усадьбу через главные ворота, и завтра же цензоры подадут на тебя доклад за дерзость.

— Слишком уж много правил.

Вскоре они обошли усадьбу к задним воротам. Фэн Мин собрал силу, ухватил Цзин Хэна за ворот, перебросил через стену, а потом ловко прыгнул сам и бесшумно, словно пушинка, приземлился рядом.

Следом раздался глухой удар: это Цзин Хэн шлёпнулся на землю, да так, что все потроха загудели.

— Ты же так быстро двигаешься, неужели не мог меня поймать?

Фэн Мин пнул его.

— Вставай, хватит прикидываться мёртвым.

— Не могу встать, подними меня.

Фэн Мин нахмурился и наклонился. Цзин Хэн лежал на земле и кряхтел. Тогда Фэн Мин ухватил его одной рукой за ворот и рывком поставил на ноги.

Цзин Хэн едва не задохнулся, оттянул ворот и закашлялся.

— Что ж ты совсем не умеешь жалеть благоуханный цветок и беречь драгоценную яшму?

— А ты что, цветок? Или яшма?

— Что ты станешь жалеть, тем я и буду.

— Я ничего не жалею, — холодно ответил Фэн Мин.

Цзин Хэн огорчённо вздохнул: «Тогда придётся мне быть ничем».

Усадьба Ань-хоу давно пустовала, только старый управляющий сторожил передний двор. Цзин Хэн разыскал управляющего и показал ему печать со знаком «Хэн».

Увидев, что прежний дурачок, старший молодой господин, вырос статным красавцем, управляющий то плакал, то смеялся, и говорить об этом нечего.

Цзин Хэн выбрал приглянувшийся дворик. Невелик, зато в нём как раз пышно цвели кусты пионов, весь двор пестрел алым и лиловым, и ветерок разносил аромат.

Служанки и слуги принялись подметать, заваривать чай, а Цзин Хэн, как всегда, велел поставить мягкую кушетку под деревом утун (китайский парасольник) и предался безделью.

Слуги сновали взад и вперёд, и у Фэн Мина зарябило в глазах.

— Я пошёл, — сказал Фэн Мин.

— Не надо! — Цзин Хэн ни за что не хотел его отпускать. — Ты уйдёшь, и я опять тебя не найду.

У Фэн Мина не нашлось слов.

— Подумал бы о деле, что ты всё меня ищешь?

Цзин Хэн развалился на низкой кушетке, взял чайник и стал пить прямо из носика: манеры столичных повес он освоил безо всяких учителей.

— Какое у меня дело? Моё дело думать о тебе.

Фэн Мин холодно усмехнулся, поставил ногу на кушетку и медленно склонился к Цзин Хэну.

— Рано или поздно я отрежу тебе язык.

Цзин Хэн посмотрел в небо.

— Тогда тебе придётся побыть со мной ещё три шичэня.

Фэн Мин нахмурился, не понимая этого вздора.

— Рано или поздно, — Цзин Хэн цокнул языком. — Сейчас уже полдень, рано не выйдет, значит, поздно: резать придётся вечером.

Фэн Мин улыбнулся. Холод, окружавший главу Восточного ведомства, понемногу растаял, прекрасные раскосые глаза изогнулись, и под ними обозначились нежные припухлости.

Вблизи это лицо казалось ярче всех пионов во дворе.

Цзин Хэн откинулся на спинку.

— Мой язык нарасхват. Не будешь стеречь, вечером придёшь, а его уже нет.

Фэн Мин развернулся, сел рядом с Цзин Хэном, улыбнулся во всё лицо и звонко сказал: «Хорошо, тогда я посторожу этот язык, чтобы его не отрезал кто другой».

Раз уж мальчишка вцепился в него мёртвой хваткой, почему бы не воспользоваться случаем и не разведать, что задумал Хуайань-хоу?

Фэн Мина круглый год мучил холод в теле, и летней жары он не боялся. Сквозь пятнистую тень листвы утуна на него падали мелкие солнечные блики, было только тепло, а лёгкий ветерок приносил аромат цветов.

— Цайбао, — позвал Цзин Хэн. — Это твоё настоящее имя?

Фэн Мин помедлил.

— Моё прежнее имя.

— А сейчас как тебя зовут?

Два слова несколько раз повернулись на языке, однако так и не прозвучали.

— Не могу тебе сказать.

— Как же мне тогда тебя искать? — Лёжа на кушетке, Цзин Хэн тянул руку к солнцу.

— Не ищи меня больше.

— Почему? — Цзин Хэн повернул голову. — Я не возвращаюсь в Хуайань именно потому, что хочу тебя видеть.

— Даже не думай, — сказал Фэн Мин. — Это невозможно.

Он знал, о чём думает Цзин Хэн. Знал с того мгновения, как в его коня врезался тот глупый скакун.

Цзин Хэн был словно впервые влюбившийся мальчишка: когда он смотрел на Фэн Мина, свет в его глазах невозможно было спрятать.

Да он и не прятал.

Юноша всегда был таким чистым, таким искренним, что Фэн Мину становилось не по себе.

Фэн Мин повторил: «Это невозможно».

— Нет ничего невозможного, — сказал Цзин Хэн. — Вот у Сюй Сяня с Бай Сучжэнь всё сладилось.

— И как же?

— На Западном озере Бай Сучжэнь и Сюй Сянь плыли в одной лодке, Белая змея пустила в ход чары, полил дождь, и Сюй Сянь одолжил ей промасленный зонт. Одолжил, она вернула, так они и сошлись.

— А ты чары наводить умеешь? — спросил Фэн Мин.

— Нет. — Цзин Хэн опустил руку. — Зато я хочу заботиться о тебе. Клянусь, я буду тебя любить и оберегать, будь ты хоть человек, хоть яо.

Цзин Хэн, конечно, понимал, что с Цайбао не всё ладно. Однако с первой встречи он думал о нём днём и ночью и совсем потерял голову.

С того мгновения, как Цзин Хэн его увидел, у красавиц Баосы и Дацзи, погубивших древние государства, появилось лицо. Ради него Цзин Хэн готов был по примеру древних зажечь сигнальные огни на потеху и обмануть всех удельных правителей, готов был погубить государство и умереть.

Они виделись всего раз, а казалось, будто он тосковал по нему уже несколько жизней.

Внезапное признание ошеломило Фэн Мина. В Ци процветал «южный ветер» (так называли любовь между мужчинами), и такие союзы не считались редкостью, только держались все сдержанно.

Говорили намёками, вели себя осторожно, прощупывали друг друга.

Куда им до Цзин Хэна с его… с его бесцеремонностью!

Отказывать глава Восточного ведомства умел превосходно.

При дворе, если он был с чем-то не согласен, хватало короткой фразы из шести знаков.

— Вернёмся к этому позже.

Сейчас эти шесть знаков, пожалуй, не помогут.

Как отвергнуть любовь Цзин Хэна? У Фэн Мина от этого просто голова шла кругом: опереться было не на что, ведь никто никогда не признаётся в любви евнуху.

Фэн Мин перевёл дух и впервые в жизни произнёс почти с облегчением: «Я евнух».

Сказав это, он, как и Цзин Хэн, стал смотреть в небо, на облака, на шелестящие листья утуна.

Только не на юношу.

Ему стало боязно, не хотелось увидеть на лице Цзин Хэна отвращение. Пора бы уже привыкнуть. Во дворце и за его стенами, говоря о Фэн Мине за спиной, люди всегда делали такие лица, полные презрения, отвращения, страха.

Соглядатаи, следившие за ними, хорошо рисовали и несколькими штрихами передавали эти выражения на редкость живо.

Не будь рисунки такими точными, откуда бы Фэн Мину знать, что почтительные лица могут превращаться вот в такие?

Рядом зашуршала одежда: Цзин Хэн поднялся. Пальцы Фэн Мина невольно вцепились в вышитую подушку.

— А я-то боялся, что твоя семья будет против. — Цзин Хэн встал перед Фэн Мином, наклонился и с улыбкой посмотрел на него, и взгляд его был мягче и теплее июньского ветра. — Раз так, разве мы не созданы друг для друга самим небом?

Зрачки Фэн Мина сузились, он отпрянул.

— Вздор.

Где это видано, чтобы небо создало пару для евнуха? Как создало, кто устроил? Сущее безумие.

— Почему вздор? — серьёзно возразил Цзин Хэн. — Ты сказал только, что ты евнух, а не сказал, что тебе не нравятся мужчины. А раз тебе нравятся мужчины, значит, тебе нравлюсь я!

Над головой Фэн Мина медленно возникли три вопросительных знака.

Цзин Хэн развивал успех.

— Или тебе нравятся женщины?

Фэн Мин: «…Нет».

Разве может евнух погубить девушке жизнь?

Цзин Хэн уверенно заключил: «Значит, точно мужчины».

Когда-то Фэн Мин был влюблён в Ци Шэнцзуна. Он никогда об этом не говорил, даже сам император не знал. И теперь, когда тайна вдруг вскрылась, Фэн Мин растерялся и не знал, что ответить. Он промолчал всего миг, однако Цзин Хэн это заметил.

Тут уже растерялся сам Цзин Хэн.

— Ты кого-то любил, да? Он знает? Он тебя любит? Подумай ещё, а? Или хоть в очередь меня запиши, а когда у вас не сложится, скажешь.

Фэн Мин: «…»

— Промах, промах! Ты такой хороший, тебя наверняка давно кто-то обманом уговорил связать с ним судьбу, а я сам виноват, что так поздно тебя встретил. — Цзин Хэн метался кругами, будто растерянный щенок. Схватил складной веер, ни раскрыть, ни сложить не мог и только постукивал им по ладони. — Говорят, лучше разрушить десять храмов, чем расстроить один брак, а уж свою-то судьбу я рушить не стану!

Он крутанул веер, прижал его к ладони и принялся ходить вокруг Фэн Мина: три шага влево, три шага вправо.

Ну и дурачок.

— Вот именно. Трудное дело, — рассмеялся Фэн Мин.

Цзин Хэн остановился и присел перед ним на корточки.

— Ты подумай ещё.

Он изо всех сил старался увести Фэн Мина у соперника.

— Сюй Сяня тоже однажды опутал чарами жабий яо, а он всё равно развеял морок и выбрал Бай Сучжэнь!

Фэн Мин рассердился, что Ци Шэнцзуна сравнили с жабой, и залепил наглецу пощёчину.

— Не смей называть его жабой.

Цзин Хэн отвернулся, схватился за щёку и обиженно сказал: «Ладно, жаба это я. Размечталась жаба о лебедином мясе».

Фэн Мин опустил руку и, прикрыв рот, кашлянул.

— Я тебя ударил, а ты не злишься?

Цзин Хэн ласково посмотрел на него.

— Когда бьёт жёнушка, разве это побои?

Фэн Мин удивился: Цзин Хэн вечно говорил что-то непонятное.

— Что значит «жёнушка»?

Теперь закашлялся Цзин Хэн и соврал: «Жёнушка… жёнушка значит то же, что муж».

Фэн Мин слегка нахмурился, не понимая.

— Слово-то вроде про женщину.

— В Хуайане все так говорят. — Цзин Хэну стало неловко. — Я зову тебя жёнушкой, это всё равно что мужем.

Боясь рассердить Фэн Мина, Цзин Хэн натужно истолковал «жёнушку» как «мужа» и совсем забыл, что перед ним евнух, а называть евнуха мужем и вовсе неудачная мысль.

Фэн Мин помрачнел, взмахнул рукавом и пошёл прочь.

— Мужем тебе я быть не могу.

Цзин Хэн не понимал, отчего Фэн Мин рассердился, и бросился следом.

— Да не обязательно тебе быть мне мужем, я могу быть твоим мужем!

Бултых! Вода в лотосовом пруду заходила волнами, несколько лотосов пострадали и закачались вкривь и вкось.

— А-а! Молодой господин упал в воду!

— Скорее сюда!

— Молодой господин!

— С чего это он ни с того ни с сего в пруд свалился?

Фэн Мин отряхнул рукава и удалился, скромно утаив свою заслугу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/37307/4702012