Готовый перевод My Master Nine Thousand Years / Мой господин Девять Тысяч лет: Глава 3. Козни Лунного старца

Глава 3. Козни Лунного старца

Император Ци Шэнцзун, Цзин Хэн, был мягок и невозмутим. Когда он вытащил Фэн Мина из снега, ему уже исполнился двадцать один год, он был взрослым мужчиной.

Стоявший напротив юноша хоть и вырос высоким, лицом был совсем ещё молод. Ясные, прозрачные, словно только что пробившийся родник, глаза не тронула мирская пыль. Сразу ясно: горя он не знал и принадлежал к тем беззаботным молодым господам, что коротают дни в певческих теремах, слушая шум дождя.

Если разобраться, юный Цзин Хэн приходился Шэнцзуну младшим двоюродным братом, в них текла одна кровь. Присмотришься, и вроде бы всё в лице похоже, а в то же время ничего общего.

Минуло пять лет, и от императора Шэнцзуна в памяти Фэн Мина остался только размытый силуэт.

Смерть, словно нож, рассекает мир живых и мир мёртвых.

На душе стало горько.

«Навеки разлучены небом и землёй». Пока не встанет между людьми смертная разлука, кто поймёт, как тяжелы эти слова?

Цзин Хэн не знал, отчего Фэн Мин вдруг загрустил. Холодное и бесстрастное, подобное нефритовому изваянию лицо собеседника ничуть не изменилось. И всё же Цзин Хэн чувствовал: этот человек сейчас печалится.

Цзин Хэну тоже стало худо. Сердце болезненно сжалось, словно при сердечном приступе, каждый вдох отдавался удушающей колющей болью. Нужно было непременно развеселить Фэн Мина, иначе, чего доброго, он и сам умрёт от разбитого сердца.

Не иначе Лунный старец (божество, что связывает суженых красной нитью) давно соединил их сердца, иначе почему, стоило этому человеку загрустить, Цзин Хэна тут же охватила печаль?

Цзин Хэн ойкнул.

Как-никак сын Хуайань-хоу, оставить его без внимания было нельзя, и Фэн Мин холодно спросил: «Что с тобой опять?»

— Ты слышал историю о том, как Глупый старец сдвинул горы? — спросил Цзин Хэн.

— …Слышал, и что с того?

Цзин Хэн раскрыл веер и заговорил, будто уличный рассказчик.

— Там есть такие слова: «Бог, державший змей, услышал о том, испугался, что старец не отступится, и доложил Небесному владыке». А знаешь, как звали этого бога, что держал змей?

Фэн Мин, как и следовало ожидать, попался на крючок.

— Как?

Цзин Хэн лучезарно улыбнулся и выложил свою немудрёную шутку.

— Сюй Сянь! (Игра слов: «держать змей» по-китайски можно прочесть и как грубое «трахать змею», а Сюй Сянь из легенды взял в жёны змею.)

Фэн Мин: «…Кто такой Сюй Сянь?»

— …Ладно, забудь.

Цзин Хэн опирался на палку, словно на дорожный посох, и на ходу колотил по траве вокруг, отпугивая змей и всякую ползучую тварь.

— Далеко же ты нас унёс?

Фэн Мин ответил с каменным лицом: «Недалеко».

Цзин Хэн засомневался: «Мы ведь идём уже очень долго».

Стоял полдень шестого месяца, самое жаркое время дня. Было так душно и знойно, что даже цикады в лесу на время умолкли.

Фэн Мин прикрыл рот и тихо покашливал. Давняя тяжёлая болезнь давала о себе знать: вынести Цзин Хэна из города с помощью внутренней силы и так стоило ему немалых трудов, а тут ещё имя юноши совсем смешало мысли. Теперь истинная ци никак не собиралась воедино, прибегнуть к искусству лёгкого тела было невозможно, и пришлось вести спутника к Бачжоу пешком.

Сигнальные огни у Фэн Мина, конечно, были, однако пускать их в ход он ни за что не хотел. И из толпы он унёс Цзин Хэна именно затем, чтобы сотня с лишним подчинённых не окружила его прямо посреди улицы. Подай он сигнал сейчас, сбежится уже не одна сотня.

Это было бы совсем уж странно.

— Как же хочется пить.

Солнце висело прямо над головой, и даже в лесу почти не было тени. Север не юг, влаги здесь мало, даже ветер сухой, и Цзин Хэн едва не иссох от жары.

— Хочешь пить, так меньше болтай.

— Я же ещё не рассказал тебе про Сюй Сяня.

Цзин Хэн был чересчур резвым. Давно уже никто не смел так вольничать перед Фэн Мином. В груди и без того было тяжело, а над ухом всё тараторил этот болтун, и даже холодный и бесстрастный Фэн Мин раздражённо перевёл дух.

— Рассказывай, — сказал Фэн Мин, а про себя понадеялся когда-нибудь найти повод и отрезать болтуну язык.

— Сюй Сянь был простым смертным, а полюбил змею-яо Бай Сучжэнь.

Фэн Мин твёрдо решил не отвечать, что бы Цзин Хэн ни сказал, однако уже первая фраза поставила его в тупик.

— Змею?

— Белая змея тысячу лет совершенствовалась, обрела человеческий облик и обернулась красавицей.

Фэн Мин остался бесстрастен.

— А я-то думал. Обычная сказка о чудесах, где учёный влюбляется в красавицу-яо.

— Вовсе нет! Белую змею наставила на путь сама бодхисаттва Гуаньинь, она вот-вот должна была стать бессмертной!

— Вот как? — Фэн Мин помолчал, будто и вправду всерьёз всё обдумал. — Сказка о чудесах, где учёный влюбляется в наставленную на путь самой бодхисаттвой Гуаньинь красавицу-яо.

Слова «наставленную на путь самой бодхисаттвой Гуаньинь» Фэн Мин нарочно произнёс очень медленно. Тон был ровный, без малейших перепадов, а в нём всё равно сквозила какая-то необъяснимая насмешка, и Цзин Хэн так рассердился, что больше не хотел с ним разговаривать.

После полудня в лесу стояла тишина. Цзин Хэн шёл следом за Фэн Мином и со всей силы хлестал палкой траву, вымещая злость.

Фэн Мину стало смешно. И правда, совсем же мальчишка, ему и двадцати-то ещё нет, к чему с ним препираться?

Он спросил: «Зачем ты так громко хлещешь траву?»

Цзин Хэн зла не держал.

— Летом полно змей и насекомых. Бью по траве, чтобы змей спугнуть, а то укусят.

Фэн Мин никогда не был ни красноречив, ни остроумен. Во дворце хватало тех, у кого язык расцветал лотосами. Сам Фэн Мин много лет пытался перенять это умение, так ничего и не добился и давно бросил эту затею. А с Цзин Хэном колкости почему-то сами сыпались с языка.

— Ну так будь осторожнее.

Не успел Цзин Хэн растрогаться, как спереди донёсся холодный, ровный голос.

— Не спугни свою Бай Сучжэнь.

Цзин Хэну стало обидно до глубины души. Видимо, правду говорят: чем человек красивее, тем злее у него сердце. И надо же было слепому Лунному старцу связать его именно с таким злыднем! А ведь стоит взглянуть на лицо господина Цая, как вся обида тает и остаётся одна радость.

Не иначе как козни Лунного старца.

Пройдя ещё несколько десятков шагов, Цзин Хэн услышал журчание. Путники обогнули рощицу софор и в самом деле увидели бегущий через лес ручей.

Цзин Хэн бросился пить.

Фэн Мин сказал: «Отдохнём здесь немного».

Из-за жажды Цзин Хэна Фэн Мин свернул к воде и отклонился от дороги к воротам Бачжоу. В груди было нехорошо, идти дальше не хотелось, и он решил подождать здесь, пока его отыщут люди Восточного ведомства.

Цзин Хэна и правда мучила жажда. Он быстро подошёл к ручью, присел на корточки, положил палку, умыл руки и лицо и принялся жадно пить, не обращая внимания на промокшие широкие рукава.

Совсем ещё ребёнок.

Фэн Мин находил его забавным и вспомнил маленького императора во дворце, которого великий наставник приучал во всём следовать правилам. Хорошему ребёнку бы гулять среди гор и рек, а что за радость целыми днями сидеть в кабинете над книгами?

Только всякий раз, когда Фэн Мин брал маленького императора поиграть, откуда ни возьмись выскакивала толпа и обвиняла его в том, что он портит государя: мол, «приучает юного государя к забавам, и замыслы его коварны».

Скука.

Скучен дворец, скучны люди, скучны доклады, скучны и государственные дела.

Напившись, Цзин Хэн прислонился к дереву в тени, сорвал ивовый лист, поднёс к губам и, опустив голову, заиграл мелодию.

Послеполуденное солнце нещадно палило, в горах умолкли цикады и стих ветер, журчал ручей, и плавный напев разливался по лесному морю. Взгляд юноши был нежен, и даже с ивовым листком у губ он казался полным бесконечной теплоты.

Картина была тихой и прекрасной, однако, глядя на неё, Фэн Мин почему-то ощутил пустоту, и душу затопила печаль.

Доиграв, Цзин Хэн почувствовал, что всё ещё хочет пить, бросил листок и снова пошёл к ручью. Мелодия в лесу затихла. Фэн Мин нахмурился, и взгляд его стал острым.

Слишком тихо.

Ничем себя не выдавая, он огляделся и среди пятнистых теней листвы заметил чересчур яркий блик.

Цзин Хэн пил жадно, словно бык на водопое, и наконец утолил жажду. Обернувшись, он увидел, что Фэн Мин всё стоит в стороне, и позвал: «Иди попей!»

Фэн Мин неторопливо направился к нему.

Цзин Хэн сидел на корточках у ручья и смотрел на красивого господина Цая. Когда до юноши оставалось пять шагов, Фэн Мин вдруг сорвался с места и стремительно, будто молния, оказался рядом.

Раздался свист рассекаемого воздуха, сверкнул холодный блеск. У Цзин Хэна волосы встали дыбом, он не знал, куда уворачиваться. К счастью, Фэн Мин успел вовремя: оттолкнул юношу и на ходу подхватил лежавшую у воды палку.

— Бля! — Цзин Хэн потерял равновесие и плюхнулся в воду.

Там, где он только что был, торчала стрела нарукавного самострела.

Когда Цзин Хэн сел в ручье, Фэн Мин уже сошёлся в схватке с человеком в маске. Противник орудовал длинным мечом: в одно мгновение всё вокруг заполнили отблески клинка, и бой шёл с таким размахом, что Цзин Хэну почудилось, будто он смотрит фильм про боевые искусства.

Хотя у Фэн Мина была только палка, он ничуть не уступал. Каждый удар метил противнику в глаза. Случайно подобранная палка в его руке стала ядовитой змеёй: выжидала и била безжалостно.

Мастерством незнакомец уступал Фэн Мину, зато настоящее оружие позволяло ему какое-то время держаться на равных.

Человек в маске давно следил за Фэн Мином. Увидев, как тот утащил Цзин Хэна, сына Хуайань-хоу, он задумал убить юношу и свалить вину на главу Восточного ведомства. Сам он и близко не мог сравниться с ним в боевом искусстве, однако давно слышал, что много лет назад Фэн Мина отравили редким ядом, и с тех пор прежняя мощь заметно убавилась, да и здоровье стало уже не то.

И всё же, не увидь он сегодня своими глазами, как Фэн Мин заходится кашлем и даже не пользуется лёгкостью тела, напасть бы не посмел.

Он был всего-навсего соглядатаем, а не дураком.

Фэн Мин всегда верил, что сила подобна воде в хлопковой ткани: если хорошенько отжать, всегда выжмешь ещё. Поэтому, хоть он и был на пределе своих сил, усталости не выказывал и бился всё яростнее.

С тех пор как Фэн Мина отравили, окружающие берегли своего господина, будто селадоновую вазу или нефритовую безделушку, и сражаться самому ему давно не приходилось. Пускай даньтянь (средоточие внутренней силы внизу живота) разрывала боль, эта схватка доставляла огромное удовольствие.

Противники молниеносно обменивались ударами и в мгновение ока провели сотню приёмов. Улучив момент, Фэн Мин сперва выколол врагу глаз, а когда тот схватился за лицо, ткнул палкой в точку масюэ (удар по ней обездвиживает конечность) на правой руке. Пальцы разжались, и длинный меч оказался у Фэн Мина.

Выходит, всё-таки дурак. Поняв, что живым ему не уйти, человек в маске успел дунуть в спрятанный во рту свисток, прежде чем Фэн Мин перерезал ему горло.

— Крыса из сточной канавы, — тихо выругался Фэн Мин.

Одним взмахом меча он сбил маску с лица убийцы, вторым вонзил клинок ему в рот, выковырнул свисток и заодно отрезал язык.

Надо же было хоть кому-то отрезать язык, чтобы отвести душу.

Хлынула кровь, и человек в маске рухнул наземь. Опомнившись, Цзин Хэн понял, что покушение отбито и Фэн Мин спас ему жизнь.

Фэн Мин обернулся. Длинные волосы до пояса рассыпались по плечам, лицо было забрызгано кровью: ослепительный и страшный, прекрасный злой дух, явившийся за чужой душой. Такая красота и такая беспощадная жестокость, контраст был поистине разительным.

Держа в правой руке меч остриём вниз, левой Фэн Мин стёр со щеки чёрно-красную кровь и медленно пошёл к ручью, напоминая сошедшего в мир людей асуру. Он протянул руку, чтобы вытащить Цзин Хэна из воды, однако, увидев на ладони чужую кровь, убрал её и сказал только: «Уходим, у него есть сообщники».

Цзин Хэн его не боялся. Сам выбрался из воды и поддержал Фэн Мина.

— Ты не ранен?

Фэн Мин резко повернул голову и, едва взглянув на Цзин Хэна, почувствовал, как всё вокруг погружается во тьму. Сознание покинуло его.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/37307/4701530