Готовый перевод Unrequited Love is Prohibited / Односторонняя любовь запрещена!: Глава 7

Цзян Сяо не раз представлял их первую нормальную встречу.

По его задумке, всё должно было произойти солнечным летним днём в школьном дворе. Он случайно столкнулся бы с новеньким — Фу Цинчжоу, тот узнал бы в нём своего спасителя, отвезшего его когда-то в больницу, они бы естественным образом оказались в одном классе и постепенно, шаг за шагом, стали бы лучшими друзьями...

А не вот это всё: полутёмная, шумящая ВИП-кабинка КТВ, пропитанная вонью овощного супа, где они остервенело дубасят друг друга до полусмерти.

Глядя на размазанные по волосам Фу Цинчжоу капустные листья и жирные подтёки бульона, Цзян Сяо чувствовал, как его душа окончательно и бесповоротно уходит в пятки.

Пальцы Фу Цинчжоу, вцепившиеся в шевелюру Цзян Сяо, медленно разжались. Надавив на торчащий торчком непослушный вихор, он попытался придать своему голосу хоть немного дружелюбия:

— Я...

— Мать твою! — дикий, надрывный вопль заглушил его на полуслове. Ли Бовэнь, зацепляясь за мебель и чуть не падая, рванул к ним: — Сяо-эр!

Мэн Цзинь — тот самый высокий бритоголовый паршивец — тоже кинулся растаскивать дерущихся. В его голосе проскальзывал откровенный панический испуг:

— Цзян Сяо, ты как, живой?!

— Брат Чжоу, хорош, хорош! Забей! — к Фу Цинчжоу уже подскочила орда подчинённых во главе с Сян Сянем. Один из них, дрожа от страха, осторожно вырвал из его пальцев арматурину, до смерти боясь, что вожак в приступе ярости зашибёт оппонента насмерть.

Двух застывших в оцепенении бойцов в несколько рук растащили в разные стороны.

— Да постойте вы, я просто не узнал!.. — Цзян Сяо смотрел, как Фу Цинчжоу оттаскивают всё дальше, и отчаянно пытался вырваться из держащих его мёртвой хваткой рук, чтобы обо всём рассказать.

Он ведь реально его не признал! Знай он, что перед ним Фу Цинчжоу, да он бы скорее позволил себе челюсть сломать, чем ударил в ответ!

Но Ли Бовэнь, впервые видевший Цзян Сяо в таком неистовстве, сгреб его только крепче:

— Сяо-эр, да не стоит он того! Всё, остынь, остынь!

— Забей, нахрен с этим придурком связываться! — Мэн Цзинь, рослый и сильный как бык, держал Цзян Сяо за плечи с невероятной силой. Заметив его искажённое от боли и отчаяния лицо, он проявил пацанскую солидарность и опустил вопль на противоположную сторону: — Фу Цинчжоу, слышь! С сегодняшнего дня мы за Цзян Сяо с тебя спросим!

— Да подождите вы, блин! — попытался вставить слово Цзян Сяо.

Но они с Фу Цинчжоу даже толком не были знакомы в этой жизни, обоснованного объяснения такой реакции он дать не мог, да и крики толпы мгновенно потопили его голос.

Ли Бовэнь, укрывшись за спинами своих, внезапно почувствовал прилив необъяснимой храбрости и взревел:

— Фу Цинчжоу! Видишь нашего брата Цзяна — обходи за версту! А то в следующий раз тебя родной отец не узнает!

Лицо Цзян Сяо окаменело.

«Не-е-ет...»

Шестерёнки Сян Сяня тоже не заставили себя ждать:

— Сука! Да наш брат Чжоу просто пожалел его! Эй, Цзян, ты у нас на карандаше, понял?!

Фу Цинчжоу вытер с лица жирный суп. От этого запаха его и без того бледное лицо ещё сильнее посерело, а запёкшаяся в уголке глаза кровь придавала взгляду мрачную лютость:

— К Цзян Сяо это не относится...

— Вот именно, как это не относится?! — не унимался первая шестёрка. — Он брата Чжоу так разукрасил! Мочить его надо!

— Слышал, нет?! Брат Чжоу сказал, тебе конец! — встрял второй приспешник. — Тебе пиздец, Цзян Сяо!

На сжатых кулаках Фу Цинчжоу вздулись вены.

Сян Сянь, который отродясь не видел Фу Цинчжоу в таком бешенстве, сгреб его за плечо:

— Хорош, Чжоу-цзы, не марай руки об этого дебила. — Он понизил голос: — Они из Седьмой школы, если сильно искалечим — проблемы будут. За Да Мая отчитали, и хватит.

Рядом с ними, чуть не плача, стоял официант:

— Брат Сян, вам придётся с боссом объясняться...

— Ладно, сам с братом Ли перетру. Зови уборщиков. — Сян Сянь вытер кровь под носом, перевёл пронзительный взгляд с Ли Бовэня на Цзян Сяо и в конце задержался на последнем. Он дерзко ткнул пальцем в сторону Цзян Сяо: — Ты, пацан, посягнул на моего брата. Жди ответку. Погнали, Чжоу-цзы.

Фу Цинчжоу: «...»

— Да напугал! Давай, подваливайте, если кишка не тонка! — ничуть не смутился Ли Бовэнь.

Цзян Сяо: «...»

Хотя Цзян Сяо отчаянно ринулся бы вперёд, чтобы разрулить это идиотское недоразумение, он понимал: сделай он так прямо сейчас, Фу Цинчжоу точно примет его за сумасшедшего, и станет только хуже.

Топор войны был официально выкопан. Атмосфера при расставании трещала от напряжения.

Цзян Сяо не удержался и обернулся вслед уходящему Фу Цинчжоу. Тот смотрелся среди местной шпаны удивительно органично, а на затылке у него всё ещё красовался капустный лист — сочный, зелёный, ярко переливающийся в лучах света.

Ли Бовэнь, разглядывая ссадины и синяки на подбородке и лбу Цзян Сяо, протянул ему влажную салфетку и со злостью проворчал:

— А этот Фу и впрямь псих жестокий. Чуть лицо тебе не разворотил.

Цзян Сяо вытер кровь со лба и тяжело, обречённо вздохнул.

— Да уж, драться он умеет, — нахмурился Мэн Цзинь. — Трётся с Сян Сянем, на улице Дунъян фигура известная. В драках башку теряет, прёт напролом.

В голове у Цзян Сяо гудело. Перед глазами то и дело всплывал тридцатилетний, сдержанный, элегантный и подчёркнуто холодный глава Фу... А то вдруг возникал образ восемнадцатилетнего, оскаленного и мрачного Фу Цинчжоу.

Как бы Цзян Сяо ни хотелось верить в лучшее, факты были неумолимы: за какие-то два дня этот парень сначала вывихнул ему руку, а затем они устроили настоящий кровавый махач.

Юный Фу Цинчжоу не имел абсолютно ничего общего ни с тем ласковым, тёплым «солнышком», о котором мечтал Цзян Сяо, ни с тем недосягаемым, прохладно-зрелым главой Фу, в которого он был безответно влюблён.

— Сяо-эр? Цзян Сяо! Эй, эй, эй!.. — донёсся до него откуда-то из тумана панический крик Ли Бовэня.

Цзян Сяо попытался повернуть голову, но земля под ногами неожиданно ушла в сторону.

***

Фу Цинчжоу обернулся, но компании Цзян Сяо уже и след простыл.

Сян Сянь с бранью прижимал к разбитому носу ком туалетной бумаги. Заметив разворот Фу Цинчжоу, он решил, что тот рвётся продолжить бой, и удивлённо спросил:

— Чжоу-цзы, этот Цзян... вы что, вничью сыграли?

Фу Цинчжоу дрался жестоко и умело. На улице Дунъян хватало швали, но связаться с ним мало кто рисковал. Сам Сян Сянь с ним никогда не сцеплялся, но нутром чуял — в открытой схватке против Фу Цинчжоу у него шансов почти нет.

— Угу, — буркнул Фу Цинчжоу.

Он развернулся и разжал ладонь. На ладони лежала тонкая красная нить с резной персиковой косточкой величиной с ноготь.

Судя по гладкости и отполированности дерева, талисман носили не один год. Косточка сохранила лёгкое, едва уловимое тепло тела Цзян Сяо.

Сорвал во время драки с его шеи.

Фу Цинчжоу подушечкой пальца погладил косточку.

Раньше он уже видел, как дрался Цзян Сяо.

Тогда тот уже некоторое время работал его личным водителем.

Из-за инвалидности и невозможности установить протезы Фу Цинчжоу был прикован к креслу. Перемещения из дома в офис превращались в сплошное мучение, особенно посадка и высадка из машины — сам ли он пересаживался или с чьей-то помощью, это всегда выглядело унизительно и беспомощно.

Поэтому он приезжал в компанию ни свет ни заря, когда на парковке и у входа никого не было.

Цзян Сяо ни разу не спросил, почему они выезжают в такую рань. Каждый раз он вежливо здоровался, бережно переносил его в салон, складывал коляску и молча вёл машину.

Фу Цинчжоу не привык завтракать, из-за испорченного желудка постоянно пил лекарства. Со временем в машине как бы невзначай стали появляться небольшие булочки и сэндвичи. Заметив их, Фу Цинчжоу съедал перекус, а изучая документы, порой нащупывал рядом бутылочку с тёплым молоком.

Но Цзян Сяо никогда не выпячивал свои заслуги, а Фу Цинчжоу ничего не спрашивал — просто распорядился через отдел кадров поднять водителю зарплату.

Тогда Цзян Сяо впервые высказал ему так много слов подряд — что-то смущённое, вроде благодарности. Фу Цинчжоу выслушал это без особого трепета, лишь отметив про себя: парень внимательный, исполнительный, своих денег стоит.

С тех пор его завтраки стали ещё разнообразнее. Если везло, его ждала пиала с горячей кашей с нежирной свининой, иногда — сочные паровые булочки с мясом идеальной температуры. А вот те блюда, к которым он не притрагивался, больше в машине никогда не появлялись.

В тот день он только успел допить кашу, когда на въезде на подземную парковку их подрезала и заблокировала толпа отморозков.

Нападавших было много, настроены они были агрессивно. Кто-то разбил железякой боковое стекло. Нахмурившись, Фу Цинчжоу вызвал полицию, но в этот момент металлический прут чиркнул по его тыльной стороне ладони, оставив длинную ссадину на щеке и руке.

Цзян Сяо бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида, запер двери и вышел.

Когда наряд прибыл на место, большая часть нападавших уже валялась на асфальте. Цзян Сяо с совершенно ледяным выражением лица вбивал очередного наглеца в землю. Когда он замахнулся для удара, подол его рубашки задрался, обнажив подтянутую талию, а из распахнутого ворота выскочила тонкая красная нить, на которой деревянная косточка описала в воздухе стремительную изящную дугу.

Фу Цинчжоу сквозь стекло наблюдал, как Цзян Сяо мощным боковым ударом ноги впечатал бандита в бетонную стену. Движения его были настолько чёткими и точёными, словно в каскадёрском кино.

— Глава Фу, надо в больницу, — закончив с полицией, Цзян Сяо нагнулся к открытому окну. В его глазах, секунду назад полных дикой ярости, сейчас проступала детская растерянность. С запятнанным чьей-то кровью подбородком он был похож на виноватого, но преданного огромного пса.

— Не нужно. Сначала в отделение, — отрезал Фу Цинчжоу, но случайно заметил, что мелкая резная косточка уже снова спрятана под тканью рубашки.

Цзян Сяо помешкал, явно желая возразить, но спорить не стал.

Позже, как-то раз, Фу Цинчжоу будто между прочим упомянул эту красную нитку. Цзян Сяо лишь смущённо ухмыльнулся:

«Да так, дешёвая безделушка... Я её потом случайно потерял».

Хоть он и улыбался, в глубине его глаз проскользнула такая тоска и боль, какую сложно было скрыть.

Эта вещь была ему невероятно дорога.

Фу Цинчжоу сжал косточку в кулаке и опустил в карман. Надо найти повод вернуть её и попутно уладить это чёртово недоразумение.

К тому же... та кудрявая шевелюра, на которую он заглядывался так долго, оказалась удивительно мягкой.

И чертовски приятной на ощупь.

***

— Гипогликемия, — вздохнул врач, вытаскивая иглу из капельницы. — Молодой человек, питаться надо вовремя. И носите в кармане пару конфет.

— Поняли, спасибо, доктор! — Ли Бовэнь с облегчением грохнул кулаком себе по груди. — Цзян Сяо, ты нас чуть в гроб не вогнал! Шёл-шёл — и хрясь оземь! Если б Мэн Цзинь тебя не подхватил, башкой бы прямо на бордюр грохнулся!

Прижимая ватку к вене, Цзян Сяо с опозданием вспомнил, что с самого вчерашнего вечера у него во рту не было ни крошки горячей еды. Он лишь тяжело вздохнул.

— Я Мэн Цзиня с пацанами в школу отправил, а сам у Фэнсянь-эр отпросился. На самоподготовку сегодня не пойдём, — Ли Бовэнь помог ему подняться. — До дома тебя провожу.

— Не надо, — Цзян Сяо поднялся на ноги. — Иди учись, я сам дойду, всё в порядке.

Но Ли Бовэнь упёрся рогом. Он довёл его до самой квартиры, но заходить не стал — зная пунктики Цзян Сяо, только строжайше велел звонить чуть что и тревожно шагнул в кабину лифта.

Цзян Сяо повернул ключ в замке.

Из глубины квартиры навстречу ему потянуло забытым, давно ушедшим уютом.

Это был относительно новый жилой комплекс неподалёку от Седьмой школы — недвижимость тут стоила прилично. В то время, когда они с отцом Цзян Сюэлинем поругались в пух и прах, Цзян Сяо твёрдо решил жить отдельно. Денег отца он не жалел абсолютно: ремонт и мебель выбирал самые дорогие, из-за чего интерьер выглядел безупречно.

Бросив пакет с лекарствами и едой на журнальный столик, он бессильно провалился в мягкий диван и уставился на семейный снимок на тумбе под телевизором. Мама улыбалась так тепло и нежно, удерживая на руках его самого — мелкого карапуза размером с пару арбузов, который цепко держался за мамин локон.

Это место всегда казалось ему самым безопасным углом на свете. Он никогда никому не позволял сюда приходить. Но позже, чтобы оплатить похороны отца и расплатиться с его долгами, квартиру пришлось продать за бесценок.

Желудок снова скрутило острым спазмом.

Цзян Сяо нащупал в пакете небольшую булочку, надорвал упаковку и откусил кусочек. Вкус показался знакомым. Он взглянул на этикетку — ну конечно, любимый бренд Фу Цинчжоу.

Глава Фу мог умять три такие штуки за утро. Или съесть одну, запивая молоком из бутылочки, а потом осторожно слизывать оставшийся в уголке губ белый след... Цзян Сяо, наблюдавшему за этим через зеркало заднего вида, в такие моменты лезла в голову всякая несусветная милота и грешные, совершенно непристойные мысли. Из-за этого он постоянно чувствовал себя виноватым перед этим недосягаемым, чистым идеалом.

А сегодня он этот самый «недосягаемый идеал» избил до полусмерти.

При воспоминании о диком, лютом взгляде парня из КТВ у Цзян Сяо ещё сильнее прихватило желудок.

Он без аппетита жевал сухую булочку, судорожно пытаясь придумать, как загладить вину и объясниться с Фу Цинчжоу, когда в тишине прихожей неожиданно раздался звонок двери.

Цзян Сяо с куском булки во рту, потряхивая поникшими, взъерошенными кудрями, поплёлся открывать:

— Кого там ещё принесло?..

http://bllate.org/book/37299/4754140