Готовый перевод Unrequited Love is Prohibited / Односторонняя любовь запрещена!: Глава 1

Глава 1

Авария

— Глава Фу, ну улыбнитесь хоть раз!

Визг тормозов въелся в густую ночную тишину.

От бешенства трения между резиной и асфальтом во все стороны брызнули снопы искр. Мертвенно-белый свет фар мгновенно перечеркнул темнеющую скалу, выхватив из мрака оскал бурелома и острых камней.

Цзян Сяо сжал руль до побелевших костяшек. На висках выступил липкий холодный пот, ткань пиджака натянулась на вздымающихся плечах. Он торопливо обернулся к заднему сиденью, разрываясь от тревоги:

— Глава Фу, вы целы? — Голос предательски срывался.

Мужчина позади приподнял голову. В скупом свете виден был лишь изгиб его бледной шеи да привычная, въевшаяся в саму суть сдержанность.

— Всё в порядке.

— Только что... — успел выдохнуть Цзян Сяо, когда в глаза ударил слепящий дальний свет, а спину обдало ледяным чувством опасности.

Он рванулся вбок, но было поздно.

Грохот!

Остановившийся на самом повороте горного серпантина седан принял на себя сокрушительный удар тяжелого грузовика. Внедорожная ограда не выдержала, смялась, и машину швырнуло на край. Автомобиль беспомощно завис над крутым откосом — почти отвесный обрыв с концами уходил в непроглядную ночную тьму.

Секундный заплыв в невесомости сменился дикой вспышкой боли в грудине. Цзян Сяо разомкнул веки. Мигающая фара выхватывала край пропасти, словно зазывая в небытие.

Он рванул дверцу — бесполезно, снаружи её заклинило намертво прижатым валуном. Пассажирская сторона смялась о смятый отбойник, не оставив ни малейшей щели.

Кое-как отстегнув ремень, Цзян Сяо перевалился через покореженное переднее кресло и на ощупь наткнулся на горячее, живое тело.

— Глава Фу? Глава Фу! Фу Цинчжоу! — в отчаянии позвал он.

Послышался сухой кашель. Цзян Сяо с облегчением перевёл дух и, не обращая внимания на собственное израненное тело, вознамерился вытащить Фу Цинчжоу через заднюю дверь.

И тут над ними вновь вспыхнул слепящий свет.

Грохот!

Зависший над пропастью седан сметно вышибло в воздух.

И только сейчас Цзян Сяо осознал страшную правду: это была не роковая случайность. Их убивали. Спланированно и хладнокровно.

Он обнял Фу Цинчжоу за затылок, прижал его голову к своей груди, заслоняя собой от ударов. Пока машина падала в пустоту, в голове Цзян Сяо неожиданно мелькнула совершенно неуместная мысль: «Какой же он тощий... Одни кости».

Удар!

***

За восемь часов до этого.

В полумраке спальни задорно зазвенел будильник. Из-под одеяла выпросталась рука, сонная и вялая, немного пошарила по тумбочке, нашарила источник шума и утянула мобильник под подушку.

В комнате снова воцарилась тишина.

Ровно через пять минут одеяло взлетело вверх. Цзян Сяо соскочил с кровати, глянул на экран — 12:05 дня. Перевёл дух.

Он задвинул шторы, и комнату залил яркий солнечный свет, дышащий весенним теплом.

Сладко зевая и взъерошивая и без того лохматый затылок, Цзян Сяо на ходу почесал живот и поплелся в ванную.

Едва он выдавил пасту на щетку, как запел телефон.

— Алло? — Он поднял глаза на свое небритое отражение в зеркале и снова зевал.

— Брат Цзян, глава Фу сегодня на банкете в усадьбе Лосян. Просил забрать его к восьми вечера и отвезти в городскую квартиру, — отчеканил в трубке Сяо Чжан, ассистент Фу Цинчжоу.

— Понял.

Цзян Сяо косо глянул на глянцевый журнал, прислоненный к раковине. С обложки на него смотрел утонченный молодой человек в безупречном костюме. За тонкими линзами очков ледяным высокомерием полыхали чуть приподнятые уголки глаз.

Повесив трубку, Цзян Сяо щелкнул по обложке пальцем и не удержался от панибратства:

— Глава Фу, ну улыбнитесь хоть раз.

Строгий бизнесмен на снимке остался непреклонен. Рядом пылал крупный заголовок: «Трудный путь становления молодого предпринимателя с инвалидностью». Правда, слово «инвалидность» кто-то щедро замазал маркером.

Сплюнув мятную пену, Цзян Сяо с белыми усами вокруг рта широко улыбнулся зеркалу:

— Глава Фу, а ведь я уже давно в тебя влюблён...

Он смыл пасту, убрал улыбку и, придав лицу глубокомысленное выражение, прочувствованно проговорил:

— Цинчжоу... На самом деле я сохну по тебе уже десять лет... Тьфу.

Цзян Сяо откашлялся и попробовал заново, с суровой серьезностью:

— Фу Цинчжоу, отныне заботиться о тебе буду я. И мне плевать на твои ноги...

Тут он нахмурился и со всей дури хлопнул себя по лбу:

— Идиотина, на кой черт опять про ноги ляпнул!

У Фу Цинчжоу действительно не было ног. Ли Бовэнь как-то рассказывал, что в восемнадцать лет тот попал в страшную аварию: жизнь ему врачи кое-как отвоевали, но обе ноги пришлось ампутировать.

Впрочем, Фу Цинчжоу поднялся с самого дна и теперь считался одним из самых успешных и вдохновляющих молодых предпринимателей страны. Эта небольшая деталь его ничуть не портила.

И уж тем более она ничего не меняла для Цзян Сяо.

Он любил Фу Цинчжоу — любого, со всеми его шрамами и болью.

Цзян Сяо тщательно выбрил щеки, умылся, выудил из шкафа сногсшибательный и чертовски дорогой костюм и в мгновение ока превратился в того самого красавчика-водителя, про которого в компании Фу Цинчжоу ходили легенды.

Поправив перед ростовым зеркалом непослушные кудри, которые не брал ни один лак, он с досадой пожаловался наклеенной на стекло фотографии:

— Ну и кудельки... Может, вообще под ноль подстричься?

На снимке Фу Цинчжоу сидел на заднем сиденье машины и, опустив глаза, внимательно изучал какие-то бумаги.

Цзян Сяо долго вглядывался в родные черты и тяжело, тоскливо вздохнул.

Только что обретенная решимость снова дала трещину.

Будь он сейчас семнадцатилетним школьником, можно было бы сдуру сгрести Фу Цинчжоу в охапку и вывалить все чувства — смотрелось бы даже мило.

Но ему тридцать восемь. Ни кола, ни двора, ни гроша за душой, ютится в ободранной съемной конуре. Подкрадывается средний возраст, а он — обычный неудачник.

А у человека, которого он любит, впереди весь мир. К нему, несмотря на инвалидность, косяками клинья подбивают — пусть Фу Цинчжоу и отшивает всех без разбора.

Они хотя бы пытаются.

У Цзян Сяо же не хватало духу сделать даже первый шаг.

Он с досадой зачесал челку назад, но вихры тут же победоносно выпрямились, заставив хозяина окончательно пасть духом.

Усадьба Лосян располагалась на самой круче, на полпути к вершине. Горная дорога вилась серпантином, подъем давался машине тяжело: снизу то и дело доносился подозрительный лязг, а на панели приборов от тряски мелкой дрожью колотился игрушечный суккулент.

Цзян Сяо припарковался на обочине и вылез проверить днище. Вроде всё было в порядке, разве что щебня на дорогу насыпалось прилично. Машин вокруг не наблюдалось, и вечерние сумерки придавали горам неуютный, вымерший вид.

Он с удовольствием выкурил сигарету, глянул на часы, затушил окурком металл ограждения и швырнул бычок вниз, на крутой склон. Подождал немного, пока выветрится дым, и вернулся в салон.

Смеркалось. Автомобиль плавно подкатил к усадьбе. Из залитого огнями банкетного зала доносился пьяный гул и взрывы хохота.

Прислонившись к крылу, Цзян Сяо выкурил еще две сигареты, настраивая себя на разговор, изо всех сил подавляя желание дать заднюю. Наконец у входа появились две фигуры.

Он тут же открыл багажник, достал складную коляску и быстрым шагом направился к гостям.

— Брат Цзян! — улыбнулся ассистент, искренне удивляясь. — Ну и зрение у тебя — издалека нас признал.

— Глаза зоркие, — отшутился Цзян Сяо, не сводя взгляда с человека перед собой.

Фу Цинчжоу был с него ростом, но совсем высох. На обычно бледном, истощенном лице сегодня пылал болезненный хмельной румянец, а взгляд казался слегка расфокусированным.

— Глава Фу, — Цзян Сяо протянул руку, чтобы поддержать его, и тут же ощутил тяжесть: мужчина навалился на него почти всем телом.

Цзян Сяо обомлел. В обычной жизни Фу Цинчжоу органически не переносил, когда его касались или пытались помогать. Цзян Сяо осторожно коснулся его плеча, но увидел лишь знакомый, холодный профиль да рдеющие шею и уши.

Перебрал. Цзян Сяо уколола жалость, но где-то в глубине души мгновенно вспыхнула эгоистичная радость.

«Надо... надо признаться, пока он пьяный. Если оттолкнет — свалит все на хмель, и можно будет сделать вид, что ничего не было».

— Глава Фу, тогда я поеду, — обратился ассистент к Фу Цинчжоу. — Завтра же всё утрясу с людьми господина Чана.

Фу Цинчжоу едва заметно кивнул и опустился в коляску.

Цзян Сяо покатил его к машине.

Мужчина откинулся на спинку. Всегда застегнутый наглухо воротник сейчас был расстегнут на две пуговицы, и Цзян Сяо сверху отлично видел тонкий шрам на его ключице.

— Рано приехал? — Фу Цинчжоу потер переносицу — то ли от головной боли, то ли от неудобства недавно установленных протезов.

Цзян Сяо опомнился и нервно сглотнул:

— Да дома всё равно делать нечего.

— Не забудь сказать Сяо Чжану, чтобы оформил тебе отгулы.

Фу Цинчжоу снял очки, прикрыл глаза и болезненно нахмурился.

— Хорошо, глава Фу.

Вечерний ветер приятно освежал ладони. Цзян Сяо нарочно замедлил шаг. Ладони взмокли от волнения, сердце заходилось в бешеном ритме, готовое выскочить из груди. Он сильнее сжал рукояти коляски:

— Глава Фу, вообще-то я...

Короткая вибрация телефона бесцеремонно оборвала его на полуслове. Фу Цинчжоу взглянул на экран, принял вызов и жестом попросил дать ему минуту. Его тонкое запястье выглядело бледным и беззащитным, а синеватые жилки на тыльной стороне ладони отчетливо проступали в желтом свете фонарей.

Цзян Сяо тактично отступил к газону, закурил и прислонился к стволу дерева. Взгляд зацепился за край брючины Фу Цинчжоу.

Из-под штанины виднелась часть холодного металлического шарнира протеза. От этого вида у Цзян Сяо сжалось сердце.

Разговор затянулся. Фу Цинчжоу то и дело сжимал пальцами переносицу, заломив брови — беседа явно не клеилась.

Наконец он сбросил звонок, надолго погрузившись в молчание. Лицо его тонуло в тени. Затем он чуть повернул голову, и в его голосе прорезалась беспросветная усталость:

— Сяо Цзян, ты что-то хотел сказать?

— Да нет, пустяки. — Цзян Сяо поднялся, сбил пепел с брюк и снова взялся за поручни. — Глава Фу, всех дел не переделать. Вам бы отдохнуть.

Фу Цинчжоу, видимо, слышал подобное слишком часто. В его голосе прозвучала привычная, безупречно вежливая отстраненность:

— Обязательно.

И, конечно, не принял всерьез.

Цзян Сяо про себя тяжело вздохнул и помог ему перебраться в салон.

Едва машина тронулась, Фу Цинчжоу смежил веки и провалился в сон, укрывшись легким пледом. Цзян Сяо посмотрел на него через зеркало заднего вида и тепло улыбнулся.

«И так хорошо, — убеждал он себя. — Уже счастье».

Видеть его каждый день, сидеть рядом в тишине — разве этого мало?

Но дурацкое сердце требовало большего.

Хотелось, чтобы Фу Цинчжоу меньше жилы из себя вытягивал. Хотелось, чтобы не болел. Хотелось видеть его улыбку. Хотелось... чтобы он тоже его полюбил.

Мечтать не вредно.

Цзян Сяо мысленно обругал себя последними словами.

Где он, и где Фу Цинчжоу? Единственное, что их связывало — они когда-то учились в одном классе. Правда, за день до того, как Фу Цинчжоу перевелся в их школу, Цзян Сяо из нее вылетел.

Каждый раз, когда они с Ли Бовэнем напивались, Цзян Сяо готов был локти кусать от досады из-за той глупой истории.

Цзян Сяо уверенно вел машину по серпантину. Он всегда водил мягко, так что Фу Цинчжоу мог спокойно вздремнуть в дороге.

«Вот проснется — и я всё скажу. Обязательно».

Но едва они выехали на поворот, как в лобовое стекло что-то тяжело грохнуло. Машину ощутимо подбросило, Цзян Сяо резко давил на тормоз.

Зависнув над пропастью, автомобиль после страшного тарана ухнул вниз.

***

— Цзян Сяо... Цзян Сяо...

Сквозь вату в ушах долетал чей-то отчаянный, срывающийся шёпот.

В нос шибануло гарью, бензином и металлическим духом свежей крови. В теле не осталось ни единой живой косточки. На секунду Цзян Сяо показалось, что он уже мертв.

Кто-то судорожно хлопал его по щекам.

Цзян Сяо с трудом разлепил веки. Залитый кровью обзор плыл, ледяная ладонь сжимала его шею. Всегда невозмутимый голос Фу Цинчжоу дрожал от ужаса:

— Цзян Сяо! Проснись! Слышишь, не смей отключаться!

К горлу подкатил ком жидкого железа. Болезненная судорога в органах начала постепенно утихать, уступая место онемению. Цзян Сяо попытался улыбнуться лежащему под ним Фу Цинчжоу:

— Глава Фу... Я в норме...

В вспышках авариек лицо Фу Цинчжоу казалось мертвенно-серым.

Веки Цзян Сяо налились свинцом. Заметив алое пятно на веке Фу Цинчжоу, он с трудом подмял большой палец и осторожно смахнул кровь:

— Глава Фу... не пейте вы больше так много... и не засиживайтесь дотемна...

— Потерпи, Цзян Сяо! Сейчас, сейчас помощь приедет! — Фу Цинчжоу изо всех сил давил на его рану на шее, но алая струя неумолимо пробивалась сквозь пальцы.

Цзян Сяо слабо кивнул, уплывая в липкую тьму:

— Глава Фу, на самом деле я...

Набухшие вены проступили на руках Фу Цинчжоу, он судорожно вцепился в его плечи:

— Что?

Цзян Сяо всё так же закрывал его своим телом. Дыхание его становилось всё реже, поверхностнее. Фу Цинчжоу закричал:

— Цзян Сяо! Не смей спать!

Цзян Сяо неожиданно распахнул глаза и впился в него внимательным, прощальным взглядом. Губы двинулись, но изо рта хлынула кровь.

В его глазах мешались страх и глухая, нечеловеческая тоска. А затем, преодолевая агонию, он подался вперед и — невесомо, с немой нежностью — прикоснулся губами к лбу Фу Цинчжоу.

И пока тот застыл в немом шоке, человек, обнимавший его, тихо перестал дышать.

— Цзян Сяо! Не смей! Цзян Сяо?!

— Цзян Сяо?!

http://bllate.org/book/37299/4699397