Готовый перевод Raised by a Gloomy Ghost After Becoming a Fish / Стать рыбкой в аквариуме у призрака: Мой личный кошмар: Глава 3

В конце концов Дун Юй перевелся в другую школу, Сюй Цзюньянь умер, и только тогда Лань Нин зажил хорошей жизнью.

Чжан Ань молча вздохнул, глядя на стол, уставленный едой: его кумир по-прежнему оставался таким несчастным.

Его так сильно травил Сюй Цзюньянь, что даже теперь, спустя почти пять лет после смерти того человека, Лань Нин испытывал стресс при одном лишь упоминании этого имени.

Сюй Цзюньянь проспал какое-то время, потеряв счет дням и ночам; вокруг снова мигали разноцветные гирлянды, от их света у него болели глаза.

Сегодня все было на редкость странно: он обнаружил, что может существовать, только дрейфуя брюхом кверху.

Проплавав так неизвестно сколько времени — как раз в тот момент, когда хозяин уже в сотый раз сомневался, не выкинуть ли его на помойку, — Сюй Цзюньянь наконец спас себя и кое-как перевернулся.

Уставившись на мир мутным взглядом, он прохрипел:

— Чего тебе надо?

Стоявший рядом хозяин усмехнулся:

— А живучая рыбешка! Уже больше трех лет у меня в руках, а все еще трепыхается.

Этот хозяин не занимался разведением рыб профессионально: три года назад он подобрал бьющуюся во все стороны рыбину на рынке цветов, птиц и рыбы, посадил в первый попавшийся аквариум и выставил на лотке с кольцебросом, никак не ожидая, что она станет такой популярной.

Первые пару лет эта рыба стоила сто юаней, и от желающих ее купить не было отбоя. В то время Сюй Цзюньянь был невероятно красив: его огромный хвост занимал весь аквариум, а в воде он выглядел словно кусок развевающегося цветного шелка. При каждом движении от него исходило изысканное, ослепительное сияние, от которого у людей просто текли слюнки. Но та рыба отличалась буйным нравом: стоило кому-то набросить на нее кольцо, как она тут же отталкивала претендента.

Постепенно ее так никто и не смог выиграть.

Со временем вода в аквариуме помутнела, некогда серебристо-белый рыбий хвост истлел, а людей вокруг становилось все меньше. Сюй Цзюньянь превратился из главного хита этой лавки в никому не нужную гнилую рыбу.

Цена на него упала со ста юаней до десяти, и, судя по всему, через пару дней его собирались отдать даром.

Хозяин соседней лавки с декоративными мышами заметил:

— У твоей рыбы весь хвост сгнил, сменил бы ей воду. Ты ведь ее два года не менял.

— Эх, да зачем ее менять, — владелец лотка зачерпнул пакет разноцветного рыбьего корма и швырнул внутрь. — Сдохнет так сдохнет. В таком виде от него уже толку нет.

Град из рыбьего корма забарабанил Сюй Цзюньяню по лбу. В нем вскипела ярость, и он завопил:

— Эй, пельмени варить собрался? Этот корм — отвратная гадость! Мать твою, погоди, вот стану я человеком...

Однако как бы громко ни кричал Сюй Цзюньянь, со стороны это выглядело лишь так, будто рыба шевелит гувами, словно что-то жует.

Сюй Цзюньянь яростно вгрызался в рыбий корм, мысленно проклиная обидчика: мол, превращусь в человека — набью твой рот рыбьим кормом и макну лицом в аквариум.

Правда, проглотив пару кусочков, ему пришлось остановиться и немного передохнуть. В последнее время он постоянно чувствовал себя уставшим, и ему то и дело приходилось всплывать брюхом кверху, чтобы хоть немного прийти в себя.

К тому же прошло уже пять лет, а человеком он так и не стал.

Семья Чжоу.

Черный Роллс-Ройс плавно затормозил у ворот особняка.

Не дожидаясь, пока водитель обойдет машину и откроет дверцу, Лань Нин уже вышел.

Тетушка Ван Лимэй поприветствовала его:

— Обед уже готов в столовой. Супруга, старший молодой господин и глава семьи в сборе, только вас, молодой господин, и ждали.

— Хорошо, — отозвался Лань Нин.

Войдя в столовую, тетушка Мэй молча закрыла парадную дверь, оставив Лань Нина один на один со всеми собравшимися.

Стол ломился от изысканных блюд, однако особого аппетита у Лань Нина не было, поэтому он наугад вытащил стул и сел.

Стол был длинным, в европейском стиле. На почетном месте во главе сидел Чжоу Чжэньсюн, справа от него — старший сын Чжоу Цзиньфэн, слева — законная жена Чжоу Чжэньсюна Ли Сюэ, а на самом краю устроился он сам, Лань Нин.

Лань Нин носил фамилию матери. Он обладал лишь крошечной точкой крови семьи Чжоу, и Чжоу Чжэньсюн обратил на него внимание лишь тогда, когда юноша занял первое место в списке лучших учеников на выпускных экзаменах в Городе Наньлинь. Внезапно вспомнив, что у него где-то бродит внебрачный сын-отличник, тот проникся жалостью и привел его в дом, чтобы дать кусок хлеба.

— Нин-нин, на следующей неделе у тебя ведь операция? — раздался неторопливый голос Чжоу Чжэньсюна.

Лицо Лань Нина оставалось бесстрастным:

— У профессора на примете действительно есть одна операция, а что?

Ли Сюэ, поглаживая подаренное госпожой Дун кольцо с крупным рубином огранки голубиное яйцо, неторопливо произвела:

— Какая ироничная судьба: ребенок, которому предстоит операция, — давний знакомый нашей семьи, младший сын твоего дядюшки Дуна. Этот мальчик твоего возраста, говорят, вы даже были знакомы в старшей школе, его зовут Дун Юй.

— Дун Юй? Мы действительно знакомы, — холодно бросил Лань Нин.

— Ну и отлично, что знакомы. Тетя Дун уже сказала мне: этот парень с детства был хулиганом, на его счету не счесть дурных поступков. Недавно он врезался на машине в эстакаду в пьяном виде и чудом выжил — считай, небесное возмездие. Если раньше он в чем-то перед тобой провинился, то после того, как ты проведешь эту операцию, они с матерью лично придут к нам в дом выразить благодарность.

Лань Нину от этих слов стало чуть ли не смешно. Наверняка все присутствующие здесь прекрасно знали о его отношениях с Дун Юем. Дун Юй учился с ним в одной старшей школе и травил его целых два года — и можно не сомневаться, что все они отлично понимали, по какой причине.

Но для них это были лишь личные дела Лань Нина, которые посторонние люди с легкостью списали со счетов дежурной фразой о небесной каре.

— Правда? — безэмоционально произнес Лань Нин. — Если бы вы не напомнили, я бы и забыл, но стоит заговорить об этом, как я и вправду вспоминаю кое-какие обиды.

Ли Сюэ добродушно улыбнулась и бросила в ответ:

— Какие еще обиды? Тогда вы оба были слишком молоды и глупы, он ведь даже не знал, что ты ребенок семьи Чжоу. Знал бы — ни за что не стал бы тебя обижать.

— То есть, будь я не из семьи Чжоу, меня можно было бы травить? — Лань Нин опустил глаза и холодно усмехнулся. — До чего же дикие в мире бывают понятия.

Стоило Лань Нину договорить, как улыбка не сошла с лица Ли Сюэ, однако в ее глазах веселье стало постепенно угадывать.

— Лань Нин, как ты разговариваешь с матерью? — сурово произнес Чжоу Чжэньсюн.

В столовой на мгновение воцарилась тишина.

Чжоу Цзиньфэн отложил салфетку и неторопливо заговорил:

— Младший брат, в семье дяди Дуна это единственный сын. Ты должен понимать, что от этой операции зависит будущее обеих семей. Ты человек из семьи Чжоу, и ради интересов нашего рода ты обязан стерпеть обиду и думать о будущем семьи.

Лань Нин неспешно продолжал ехать, в его взгляде читались холод и отчужденность.

Чжоу Чжэньсюн тоже знал о тех школьных столкновениях Лань Нина с младшим сыном семьи Дун. Поразмыслив, он понял, что это лишь кармические последствия его собственных грехов, и немного смягчился:

— Какими бы ни были ваши отношения с этим пареньком в прошлом, ты проведешь эту операцию, и после этого он будет обязан относиться к тебе с уважением и звать старшим братом. Но сейчас дядя Дун нуждается в нашей помощи, так что ты просто обязан добиться для семьи Дун наилучшего исхода.

— Это как же так — обязан? — Лань Нин отложил палочки для еды и лениво поднял взгляд. — Я еще даже не брался за медицинскую карту пациента, к тому же нейрохирургические операции сопряжены с массой неопределенностей. Никто не может гарантировать стопроцентный, безусловный результат.

Операцию назначили на следующую среду.

Узнав, что оперировать по-прежнему будет Лань Нин, Чжан Ань разразился бранью прямо в общежитии, костеря Лань Нина за то, что тот сдуру согласился оперировать заклятого врага, а затем переключился на Дун Юя и продолжал ругаться вплоть до самой среды, не умолкая ни на минуту.

Разумеется, Лань Нин об этом не знал.

Операция должна была продлиться около десяти часов. Лань Нин уже изучил историю болезни: сильный удар головой, разбитое ветровое стекло, арматурина, вошедшая через глазницу в затылок. Первая операция была направлена на то, чтобы уменьшить внутричерепное давление, вызванное отеком мозга, и извлечь крупные инородные тела. Вторая же требовала очистки мозга от мелких осколков стекла, разлетевшихся внутри. Поскольку все это находилось в опасной близости от зрительного нерва и коры головного мозга, работу предстояло вести под управлением точных приборов и непрерывно, что требовало от хирурга не только виртуозной техники, но и безупречного профессионального суждения вкупе с принятием ответственных решений.

Малейшая оплошность грозила обернуться необратимым повреждением мозга и пожизненной слепотой.

Три года назад профессор Лю проводил похожую операцию, но спустя три года у него уже не было сил повторять подобное, поэтому его место занял Лань Нин.

В операционной поочередно вспыхивали и гасли огоньки приборов. Облаченный в синий хирургический костюм Лань Нин неспешно подошел к операционному столу. Половина лица Дун Юя была закрыта стерильной тканью, а вторая, невредимая половина оставалась открытой. В тот момент, когда он увидел Лань Нина, в его глазах отразилось предельное смятение.

Хотя Лань Нин был в защитной маске, Дун Юй все равно узнал его. При встрече взглядами губы Дун Юя задрожали. Он в страшном сне не мог представить, что человек, которого он некогда избивал, оскорблял и над которым измывался, теперь держит в руках скальпель и вершит судьбу, решая, жить ему или умереть.

Однако у него не было выбора: эту операцию во всей стране, да и во всем мире мог провести только Лань Нин.

На карту были поставлены и его глаз, и вся его дальнейшая жизнь.

Ему пришлось склонить голову:

— Лань Нин, прости меня за то, что было в прошлом! Я скотина, я ублюдок... Прояви великодушие, прости меня на этот раз.

Лань Нин не произнес ни слова. Его взгляд скользнул по Дун Юю: над темно-синей маской виднелись очки в тонкой оправе и узкие глаза. Этот взгляд был темным и спокойным, словно стоячая вода, в которой невозможно было уловить ни единой эмоции. Он взял со столика хирургические ножницы и осмотрел их: серебристое лезвие отбрасывало в свете ламп холодный, режущий глаз блик.

Сердце Дун Юя забилось как безумное.

Лань Нин неторопливо приблизился, принеся с собой запах антисептика.

И хотя госпожа Дун уже заранее предупредила сына, Дун Юй все равно не мог удержаться от дрожи. Психологическая травма после автокатастрофы породила в нем панический страх смерти, и ему оставалось лишь умолять стоявшего перед ним человека в поисках хоть какого-то душевного успокоения:

— Я буду служить тебе верой и правдой, делай со мной что хочешь, как угодно издевайся! К тому же... в прошлом ведь не я один с тобой конфликтовал. Был еще Сюй Цзюньянь! Ты пострадавший, но ведь я тоже! Меня тогда из-за него перевели в другую школу, я пролежал в больнице больше двух недель... Мы же с тобой в одинаковом положении, в одинаковом, правда же?

Услышав это, Лань Нин кривил губы в насмешливой улыбке.

То ли шутка показалась ему слишком смешной, то ли его узкие лисьи глаза слегка изогнулись вверх.

Дун Юй тоже выдавил из себя угодливую улыбку:

— Лань Нин, если ты меня вылечишь, мы станем лучшими друзьями! Моя жизнь отныне принадлежит тебе. Что прикажешь, то и сделаю...

Зафиксировав его голову, Лань Нин медленно наклонился и произнес первые слова с момента входа в операционную:

— Ты разве не помнишь, за что именно он тебя избил?

Дун Юй замер.

Люди в операционной суетились туда-сюда, каждый выполнял свою работу по подготовке к предстоящей операции и вовсе не замечал странного поведения Лань Нина, полагая лишь, что тот склонился над пациентом для обычной предоперационной беседы.

Лань Нин говорил очень медленно, тихим голосом, с едва слышным придыханием:

— Хочешь, я тебе напомню? Из-за того, что ты ляпнул, будто мы с матерью шлюхи, торгующие телом, и назвал меня... подстилкой Сюй Цзюньяня.

Дун Юй мгновенно покрылся ледяным потом и лишился дар речи:

— Т-тогда я был пьян, я вообще не соображал, что несу, правда, я честно...

http://bllate.org/book/37263/4642573