Готовый перевод The Emperor and Minister's Uneasy Peace / Псы императорского двора: Узы ненависти и страсти: Глава 11

— Позволь спросить тебя: когда он тогда вонзил мне нож в сердце, думал ли он обо мне? Когда он каждый месяц давал мне лекарства, чтобы поддержать во мне жизнь, думал ли он о том, что для меня это хуже смерти?! В ваших глазах я настолько ничтожен и презрен?

Юань Чжао опустил голову и закусил губу:

— Второй молодой господин...

Цзян Ли рявкнул:

— Не смей меня так называть!

Острая боль в груди пронзила его без всякого предупреждения. Выкрикнув это, Цзян Ли схватился за грудь и отступил на несколько шагов, упершись одной рукой в стол. Тяжело и судорожно выдохнув, он поднял покрасневшие глаза.

Чжан Чжэ испугался этого зрелища и принялся наперебой уговаривать его:

— Цзян Ли, Цзян Ли... умоляю, успокойся.

Юань Чжао тут же бросился вперед, намереваясь поддержать Цзян Ли, но тот от боли едва мог даже поднять руку, чтобы оттолкнуть его. Проведя пальцами по краю стола, он смахнул на пол оставшуюся чайную чашку, которая с громким звоном разбилась о камни между ними.

— Прочь, — тихо бросил Цзян Ли.

— Второй молод...

— Чжан Чжэ, прогони его! — взревел Цзян Ли.

— Хорошо, хорошо, — Чжан Чжэ поспешно подбежал, схватил Юань Чжао за руку и изо всех сил потащил на выход: — Мы уходим, Цзян Ли, отдохни как следует...

Перед глазами Цзян Ли все застилала черная пелена. Прижав руку к груди, он согнулся пополам и скорчился у края стола. Неизвестно, сколько времени прошло; когда приступ острой боли наконец отступил и он снова поднял голову, в комнате было уже совершенно пусто — он остался один.

Он поднял взгляд на непроглядно черное небо за окном и лишь спустя долгое время медленно выпрямился, направляясь к главным воротам.

Входная калитка во двор была приоткрыта, и оттуда доносились негромкие голоса — те двое еще не ушли далеко.

— Я же говорил тебе не приходить! Разве ты не понимаешь, какое сейчас у Цзян Ли отношение к наследному принцу? Если он так ведет себя с самим наследным принцем, то что уж говорить о тех братьях по Армии Укрощения Севера, на которых он тогда указал прямо перед наследным принцем! Сам подумай, как ненавидят и проклинают его твои люди с тех пор, как Цзян Ли вступил в Стражу в парче, — Чжан Чжэ нервно вышагивал взад и вперед перед Юань Чжао. — К тому же, в каком он сейчас состоянии? Я даже помыслить не смею заводить при нем речь о тех делах прошлых лет, а сегодня, увидев тебя, он, боюсь, снова будет мучиться еще много дней.

— Но я не верю, — заговорил Юань Чжао. Его голос звучал спокойно, но в нем слышалась необыкновенная твердость.

Чжан Чжэ слегка замер и повернулся к нему:

— Что?

— Я не верю, что дело прошлых лет — рук дело второго молодого господина, — повторил Юань Чжао, поднимая на Чжан Чжэ взгляд. — А-Чжэ, неужели ты веришь?

Цзян Ли тихонько прислонился спиной к стене, прислушиваясь к разговору. Чоблка падала на глаза, скрывая его выражение лица.

Спустя долгое время Чжан Чжэ за воротами тяжело вздохнул и негромко произнес:

— ...На самом деле я тоже не верю.

Цзинь! — раздалось откуда-то издалека.

С улицы донесся протяжный голос ночного стражника:

— Третья стража часа крысы, всё спокойно...

Голос ночника дрожал и постепенно растворялся в ночной тишине.

Цзян Ли не помнил, как вернулся в комнату. Он застыл на пороге, словно безмолвное изваяние, и простоял так долго-долго.

Юань Чжао сказал, что у него есть скрытые причины.

Какие у него могут быть скрытые причины?

Разве Цзян Хуэйянь не поступил так на глазах у всех чиновников? Если бы Бянь Цзычжо не отправили в Храм Чжаоцзэй как следует обдумать свои поступки, как смог бы Бянь Цзычжо в дальнейшем продолжать жить в этом Цюйду? И если в будущем Бянь Цзычжо решит поднять восстание и выступить против Цзян Хуэйянь, как он сможет заставить других подчиниться?

Цзян Ли вдруг показалось это до боли смешным. Внезапная легкая боль в груди вернула его к реальности; он перевел взгляд и увидел на полу осколки разбитой чашки и женьшень.

Его глаза уже слишком долго оставались сухими. Человек, который так давно не плакал, наконец дал волю слезам и в эту предгрозовую летнюю ночь зарыдал в голос.

Глава 12. Весточка

После того как Цзян Ли передал наверх обвинительное заключение тюрьмы Чжаоюй по делу о коррупции во время весенней пахоты, Далисы провело расследование с невероятной быстротой. Замешанных чиновников, независимо от их рангов и должностей, без лишних разговоров лишали постов или отправляли в ссылку. Не прошло и нескольких дней, как все причастные лица были подчистую выметены из Цюйду.

Конечно, не обошлось в этом деле и без закулисного подталкивания — в этом не могло быть никаких сомнений. Если не брать в расчет вопрос о том, в чьи именно карманы утекло то серебро, которое Цзян Ли не смог обнаружить, достаточно вспомнить хотя бы евнуха Тань Мина: нынешняя весенняя пахота проверялась Директорией ритуалов, и он, будучи главным евнухом Директории ритуалов, понимал, что чем дольше тянется это расследование, тем невыгоднее оно для него самого.

Цзян Ли тоже прекрасно это понимал, а потому в последние дни он только и делал, что метался между Директорией ритуалов и тюрьмой Чжаоюй, по собственной инициативе взяв на себя множество хлопот Тань Мина, что можно было считать огромной услугой последнему.

Это был чистой воды жест доброй воли и кратчайший путь к завоеванию доверия Тань Мина. Но за услуги не благодарят просто так — раз Тань Мин принял помощь от Цзян Ли, ему, естественно, требовалось как-то ответить. И действительно, в один из полуденных часов, когда Сяо Сюэмин сверял с ним новейшие списки стражников, дежурящих в Храме Чжаоцзэй, в Управление Чжэньфусы вальяжной походкой вошел молодой евнух в бледно-лиловых одеждах. Издалека заметив Цзян Ли, он с улыбкой окликнул его:

— Здоров ли господин командующий? Не отвлекаю от дел?

Пришедшим оказался не кто иной, как Фэн Ци — любимый приемный сын евнуха Тань Мина, которого все звали евнухом Фэном. Сейчас Тань Мин опирался на поддержку Цзян Хуэйяня, находясь, можно сказать, под одним человеком и над миллионами, и его власть была на самом пике. Само собой, его сын тоже был человеком не простым, а одним из избранных во всем дворце.

Цзян Ли и Сяо Сюэмин переглянулись, синхронно поднялись, поправили одежды и отвесили почтительный поклон:

— Евнух Фэн.

— Куда уж мне принимать такие почести, уважаемые господа, поднимитесь же скорее, — с улыбкой произвел Фэн Ци, бросив быстрый взгляд на Сяо Сюэмина.

Цзян Ли понял намек и обратился к Сяо Сюэмину:

— Старик Сяо, составляй списки караульных для Храма Чжаоцзэй именно по этому образцу, свободен.

— Слушаюсь, — Сяо Сюэмин бросил на них обоих полный сомнений взгляд и молча удалился, по пути предусмотрительно прикрыв за собой дверь.

В комнате мгновенно остались только они вдвоем. Цзян Ли чуть развернулся, жестом приглашая Фэн Ци садиться, и услужливо плеснул ему чаю:

— Евнух Фэн, прошу, присаживайтесь.

Во дворце эти евнухи, говоря на чистоту, привыкли жить лишь высматривая чужие настроения. Видя столь предупредительное отношение Цзян Ли, Фэн Ци понял, что тот догадывается о цели его визита, а потому не стал церемониться, сразу сел, принял протянутую чашку чая и произнес:

— Слыхал я, будто тот наследный князь Бэйду сутками напролет бесчинствует в Храме Чжаоцзэй. Командующему стоит приказать своим людям получше за ним присматривать. Как-никак, вышло императорское повеление: заставить этого князя лицом к лику с Буддой переписывать сутры, и нам, скромным слугам трона, подобает исполнять волю государя как полагается.

Цзян Ли поспешно закивал:

— Слова евнуха — сущая правда, я лично проверил каждое расписание караулов в Храме Чжаоцзэй, так что оплошностей не будет.

Фэн Ци усмехнулся, на его лице промелькнуло выражение полного понимания:

— Тоже верно, командующий и этот князь давние недруги, так что это я зря переживаю.

Цзян Ли лишь загадочно улыбнулся в ответ, словно молча подтверждая его слова.

— Впрочем, если говорить о деле, то я пожаловал сюда вовсе не за этим, а чтобы передать слова командующему, — Фэн Ци сразу перешел к сути. — Командующий в последние дни повсюду помогает моему приемному отцу, и тот всё это видит и ценит. Но ведь говорится: все суетятся ради выгоды, все бегут ради наживы. Как ни крути, а в этом подлунном мире пирожки с неба даром не падают. Вот я и пришел сегодня специально, чтобы выслушать, что на уме у командующего, да передать слова приемного отца.

Раз уж Фэн Ци заговорил столь прямо, Цзян Ли не стал водить хороводы вокруг да около. Он лишь с улыбкой налил себе чаю, опустил глаза и спросил:

— Известно ли евнуху Фэну о моем происхождении?

Фэн Ци ответил:

— Коль скоро командующий изволит поведать, я с удовольствием послушаю.

Цзян Ли отставил чайник и заговорил размеренным голосом:

— Я — сын продажной женщины, которому посчастливилось получить фамилию клана Цзян. Годы юности я провел в скитаниях по Цюйду и Бэйду: отец меня не признавал, родня знать не знала. В моей жизни случалось слишком, слишком многое, и я думал, что так и сгину в безвестности, прожив никчемную жизнь. Но по милости вдовствующей императрицы я поднялся со дна и стал человеком. И по сей день главный клан Цзян во главе с моим отцом по-прежнему не признает меня — единственный человек, кто признал меня, это вдовствующая императрица.

— Я вышел из грязи, и если в один прекрасный день оказался среди высших чиновников, то лишь благодаря вдовствующей императрице, — слова Цзян Ли звучали искренне, каждое из них звенело сталью. — Я, Цзян Ли, облагодетельствован ею и не оставлен ею. Я предан вдовствующей императрице и служу ей верой и правдой. Раз евнух Тань — ее доверенное лицо, то какие у меня могут быть причины не принимать близко к сердцу его заботы и не разделять его тревоги?

Выслушав это, Фэн Ци поджал губы, поднес к губам чашку и сделал легкий глоток:

— Господин командующий, вы должны понимать: в столичных залах Цюйду немало тех, кто желает подслужиться к моему приемному отцу. Но он вовсе не из тех, кому чего-то не хватает. И сколько бы вы ни старались сделать для него, без его нужды это будет лишь заискиванием перед холодным изваянием — толку никакого.

Цзян Ли улыбнулся:

— Стараюсь я не ради количества, а дабы душа моя была спокойна.

Эти слова шли вразрез с истинными мыслями Цзян Ли относительно Цзян Хуэйяня, однако произносил он их так искренне, будто готов был прослезиться.

Даже если Фэн Ци и явился сюда с долей сомнения, речи Цзян Ли пришлись ему по душе, и выражение его лица смягчилось:

— Господин командующий, прошу прощения за прямоту, но приемному отцу и впрямь ничего не нужно. А если уж говорить о том, в чем он нуждается, то ответ прост: в том, что вы можете для него сделать.

Услышав это, Цзян Ли оживился, блеснул глазами, сложил руки в приветствии и произнес:

— Я человек недалекий, осмелюсь спросить евнуха: не мог бы он наставить меня?

Фэн Ци от похвал слегка загордился — сказывались молодость и горячность, не позволявшие сдерживать спесь. Уголки его губ тут же поползли вверх, и он с усмешкой произнес:

— Подумать только, в последние дни цензор по делам соли в Лянчжэ Ван Цзиньхай завалил Директорию ритуалов своими докладами. Слышал ли об этом командующий?

Цзян Ли покачал головой:

— Не слышал.

— Так вот, этот Ван Цзиньхай в своих мемориалах яростно клеймит императорский двор за то, что тот пренебрегает борьбой с морскими разбойниками и распустил береговую охрану. Ведет себя дерзко, распускает язык, проявляет крайнее своенравие. И это не говоря уже о том, что с тех пор как он стал цензором по делам соли, соляной бизнес в землях Лянчжэ ежегодно подвергается его нападкам и доносам. Раньше он обличал всякие мелочи, и приемный отец закрывал на это глаза, считая его человеком прямым и честным. Но нынче этот наглец совсем зарвался: обвиняет весь Лянчжэ в управленческом хаосе да еще и пытается переложить эту грязную жижу на голову вдовствующей императрицы! До чего же опротивел он приемному отцу!

Цзян Ли понизил голос:

— Выходит, в последнее время евнух Тань занят именно делом Ван Цзиньхая?

В глазах Фэн Ци мелькнул свирепый огонек:

— Именно так.

Цзян Ли немного подумал и польстил собеседнику:

— Судя по тону евнуха Фэна, евнух Тань уже отыскал способ унять его?

Фэн Ци широко улыбнулся, наклонился ближе и прошептал:

— Если уж приемный отец чего-то захочет, способ всегда найдется. Вот только Ван Цзиньхай засел далеко в Чжэцзяне, это слегка неудобно.

Он хлопнул Цзян Ли по руке и зашептал прямо ему на ухо:

— Ну что, командующий, а вот и ваша возможность подвернулась, не так ли?

Цзян Ли посмотрел на него и тихо спросил:

— Позволь спросить, евнух Фэн, неужели евнух Тань намерен...?

Фэн Ци протянул руку и чиркнул пальцем по собственной шее:

— Разумеется, раз и навсегда. Чтобы и духу не осталось.

Цзян Ли все понял. Он достал из-за пазухи увесистый слиток серебра и, просунув руку в рукав Фэн Ци, вложил его в ладонь евнуха:

— Благодарю евнуха Фэна за подсказку. Прошу тебя, замолви за меня перед евнухом Тань пару добрых слов.

http://bllate.org/book/37259/4641686