Готовый перевод The Emperor and Minister's Uneasy Peace / Псы императорского двора: Узы ненависти и страсти: Глава 8

Восьмая глава: Позор в день рождения

Последние дни Цзян Ли, несмотря на свою занятость, пытался разузнать новости из Дворца Цынин, однако он совершенно не ведал, что именно и когда задумала Вдовствующая императрица.

Что до предостережения, полученного от Тань Мина, то он так и не поведал о нём Бянь Цзычжо. Было ли это местью, желанием позлить того или чем-то иным — в любом случае, за этим стояли его личные мотивы.

Солнце стояло высоко, церемония проходила как по маслу. Чиновники вошли в императорский город, поклонились Императору Миндэ, совершили жертвоприношения Небу и Земле, празднуя столетие процветания Да Юй.

Цзян Ли, свято следуя воле Вдовствующей императрицы, с потупленным взором следовал за Цзян Шусянь. Эта кузина, приходившаяся ему родственницей лишь по имени, удостоила его лишь коротким кивком при встрече, а после вовсе не смотрела в его сторону.

Надо сказать, что после того, как Фу Бо раздул скандал из-за попытки назначить Цзян Шусянь принцессой, она всё время проводила во Дворце Цынин и ни разу не выходила наружу.

В нынешнем дворе Да Юй фракция партии Цзян, ведомая Вдовствующей императрицей, которая правила из-за занавеси, обладала колоссальной властью. Однако чиновники-литераторы во главе с наставником императора оставались верны Императору Миндэ и на каждом шагу мешали партии Цзян. Фракция чиновников состояла в основном из студентов императорской академии и цензоров, и если бы они подняли шум, то даже Цзян Хуэйянь при всём её влиянии едва ли смогла бы заткнуть им рты.

Смерть Фу Бо действительно вызвала волну возмущения: некоторые цензоры воспользовались случаем, чтобы подать прошения о смещении, стремясь ослабить влияние клана Цзян. Но прежде, чем эта волна поднялась, Цзян Хуэйянь применила тактику отсрочки, объявив, что Цзян Шусянь, недавно вступившая в должность принцессы, должна оставаться во Дворце Цынин для обучения, тем самым взяв её под защиту. А раз теперь Цзян Шусянь вновь показалась на людях, значит, за эти дни Вдовствующая императрица провернула немало дел, чтобы подавить слухи.

Если хорошенько подумать, Бянь Цзычжо в последнее время тоже стал гораздо занятее. Чтобы свергнуть Цзян Хуэйянь, ему приходилось полагаться на силы чиновников. Неизвестно, как именно он втайне помогал наставнику императора выстраивать интриги, но, судя по всему, особого толка в этом не было.

Таким образом, смерть Фу Бо привела лишь к одному заметному результату: вражда между партией Цзян и партией чиновников вновь вышла на передний план, лишь обострив противоречия.

…Нет, был ещё один результат.

Фу Бо, хоть и был человеком скользким, всё же не принадлежал к людям Цзян Хуэйянь. Теперь же, когда Фу Бо мёртв и его место занял Цзян Ли, в глазах наставника императора Стража в парче, вероятно, уже была причислена к клану Цзян.

Стража в парче во все века была близким окружением Сына Неба, его верными псами и острым клинком. Если столь важная организация перешла в руки Цзян Хуэйянь, ещё неизвестно, на какие действия пойдут чиновники.

Так неужели именно по этой причине тот, кто стоял за кулисами, решил устранить Фу Бо?

Бянь Цзычжо пока не знал об этом, и Цзян Ли должен был как можно скорее сообщить ему.

Цзян Ли глубоко вздохнул, не сводя глаз с Бянь Цзычжо, направлявшегося к Храму предков.

Темно-желтый халат дракона был ему очень к лицу: широкие плечи, узкая талия, нефритовая подвеска, покачивающаяся на поясе — он должен был выглядеть статно, но вместо этого Бянь Цзычжо нарочито согнулся, прислонившись к кому-то, болтал, смеялся и то и дело икал, словно пьяный.

Веселье, пустословие. Столько лет притворяться — должно быть, это стало для него привычкой, не стоящей никаких усилий.

Сердце Цзян Ли болезненно сжалось. Он резко замер, отвернулся и крепко стиснул зубы.

— Эй! — внезапно донесся сбоку капризный голос. Это была Инъэр, личная служанка Цзян Шусянь. — Чего тащишься так медленно, о чем задумался?

Цзян Ли очнулся и поспешил догнать их.

— Еще и командир императорской стражи Цзиньивей, а на службе витаешь в облаках? — Инъэр скривила лицо, ее язык был остер. — Видно, наставление Вдовствующей императрицы охранять принцессу ты уже давным-давно забыл!

Цзян Ли был вынужден опуститься на колени:

— У вашего покорного слуги нет такой дерзости!

— Нет дерзости — так исполняй свои обязанности, нечего отвлекаться. Если с принцессой что случится, не сносить тебе головы! — визгливо выкрикнула Инъэр.

Чиновник третьего ранга, которого при всех отчитывает служанка — это было самое настоящее унижение.

Но на протяжении всего этого времени Цзян Шусянь лишь безучастно наблюдала за происходящим. Лишь когда служанка высказала все самые оскорбительные слова, она подошла, одернула Инъэр и, помогая Цзян Ли подняться, произнесла:

— Кузен, вставай скорее. Моя служанка не знает правил, прошу, не сердись на нее.

— …Ваше Высочество, вы слишком добры, ничего страшного, — ответил Цзян Ли, выпрямляясь. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Как смешно. Каждое слово кузен, слетающее с ее уст, казалось ласковым, но на деле было подобно пощечине. Это больно било по лицу Цзян Ли, заставляя его осознать: даже если Вдовствующая императрица ценит его, даже если он вошел в дом клана Цзян, он навсегда останется лишь тем, кто должен преклонять колени. Навсегда останется лишь незаконнорожденным отпрыском клана Цзян.

Но что с того? Он никогда не стремился быть человеком из клана Цзян.

Цзян Шусянь улыбнулась:

— Пойдем скорее, жертвоприношение вот-вот начнется.

— …Слушаюсь.

Испокон веков жертвоприношения в Запретном городе проводились в Храме предков. Сейчас сановники и их супруги уже выстроились в четыре ряда перед храмом. Раздался долгий гул колокола, и в центре храма настоятель уже начал читать молитвы. Император Миндэ и Бянь Цзычжо стояли на коленях один за другим — вот и всё, что осталось от былого величия королевской крови Да Юй: один — безумный Император Миндэ, Бянь Юнь, другой — сын опального чиновника из Бэйду, Бянь Цзычжо. Иронично, что в такой великой империи Да Юй столь оскудел род правителей.

Ум-м-м…

Старый настоятель, чьего имени никто не знал, вновь ударил в колокол и забормотал заклинания.

Бянь Цзычжо и Император Миндэ зажгли благовония и трижды поклонились изображениям предков.

Цзян Ли стоял, закусив губу, его взгляд, полный необычайной тишины, был прикован к Бянь Цзычжо.

Тот медленно поклонился, поднялся, зевнул и слегка покачал головой — вид у него был такой, будто хмель еще не выветрился. Но только Цзян Ли знал: с того самого момента, как Бянь Цзычжо вошел в Храм предков, его глаза, которые посторонним казались затуманенными сном, ни на миг не отрывались от портрета в храме.

Император Хунцзин.

Старший брат Бянь Цзычжо.

Человек, которого он любил всем сердцем.

На губах Цзян Ли на мгновение мелькнула холодная усмешка. Собственная мягкость по отношению к нему минуту назад показалась ему еще более отвратительной и абсурдной.

Он перевел взгляд на портрет и, увидев черты лица, столь схожие с его собственными, слегка отпрянул, а затем с негодованием уставился на изображение.

Где же тут сходство?

Цзян Ли не признавал его.

Ни капли сходства, ни единой черты.

Но именно этого человека на портрете Бянь Цзычжо помнил всю жизнь, настолько, что решил сделать ребенка, подобранного его отцом, заменой, вкладывая в него свою любовь и находя в этом утешение.

Говорят, за счастьем следует беда, за бедой — счастье.

Той зимой Бянь То подобрал его, умирающего, в Бэйду. Был ли этот поступок спасением от врат преисподней или же новым заточением в клетку — даже сам Цзян Ли уже не мог разобрать.

— Да здравствует мой Император, да здравствует, да здравствует во веки веков!

Цзян Ли вздрогнул от дружного выкрика толпы и поспешно опустился на колени.

— Пир для чиновников готов, подать паланкин к воротам Фэнтянь! — пронзительно выкрикнул Тань Мин, стоя перед императором. Его голос пронесся через весь храм, далеко разносясь в тишине.

Как только все формальности были соблюдены и начался пир, атмосфера праздника в честь дня рождения стала по-настоящему оживленной.

Хоть государственная казна Да Юй была пуста, но даже при нехватке серебра фасад нужно было держать, иначе народ придет в уныние, а подданные впадут в еще большую апатию. Поэтому Министерство двора, затянув пояса потуже и собрав отовсюду средства, устроило банкет довольно пышно.

Чиновники обменивались кубками, поздравляя Императора Миндэ с днем рождения. Вдовствующая императрица восседала на почетном месте, одаривая всех улыбками и наблюдая за танцовщицами. Рядом с ней юный Император Миндэ сидел с выпрямленной спиной, то и дело поднося ей вино и угощения, демонстрируя покорность и сыновью почтительность.

Цзян Ли же стоял, опустив голову, возле колонны неподалеку от Цзян Шусянь. У него был отличный слух, и он слышал, как Инъэр, стоявшая на коленях перед Цзян Шусянь и подносившая ей чай, о чем-то шепталась с госпожой.

— Говорят, эти танцовщицы с Запада крайне дерзки. Сегодня увидела — глазам не верю. Ох уж эти бесстыдные наряды! Мало того что пупки открыты, так и весь живот почти напоказ! — говорила Инъэр с полным презрением. — Настоящие дикари, о чем только думало Министерство ритуалов, пригласив сюда этих людей!

Цзян Шусянь хмыкнула и рассмеялась:

— Ты просто не понимаешь. То, что не по нраву — называют развратом, а то, к чему привыкли — экзотикой. Посмотри на тех чиновников, у них глаза на лоб лезут.

Инъэр взглянула и произнесла:

— Тьфу, какая гадость… Ой, Ваше Высочество, посмотрите на этого Наследного принца.

Цзян Ли опешил и посмотрел в ту сторону.

Бянь Цзычжо сидел на месте принца, он уже выпил немало вина, его лицо раскраснелось, глаза блестели, и он не сводил пристального взгляда с танцовщиц, казалось, вот-вот вытаращит глаза от вожделения.

Это была обычная маска Бянь Цзычжо, и для Цзян Ли в этом не было ничего удивительного.

— Ха, подумаешь. Это еще не самое интересное.

Цзян Ли замер, не понимая, что имела в виду Цзян Шусянь.

Но прежде, чем он успел обдумать ее слова, Тань Мин внезапно вышел из-за спины Цзян Хуэйянь и взмахнул метелкой в сторону танцовщиц.

Танцовщицы послушно удалились. Следом за ними вошла группа мужчин в ярких халатах. Их движения были обольстительны, длинные волосы распущены, а на висках красовались цветы и жемчуг. Они выстроились в ряд, и в их кокетливых взглядах было куда больше томности и страсти, чем у тех, кто только что покинул сцену.

Чиновники, сидевшие в зале, переглядывались — никто не видел подобного представления, и в зале поднялся ропот.

Наставник императора Гуань Шубо, который до этого сидел с закрытыми глазами, внезапно открыл их. Его мутный взгляд, полный проницательности, внимательно осматривал происходящее.

Тань Мин хлопнул в ладоши дважды.

Мужчины получили знак, развернулись к Бянь Цзычжо и разом, с характерным звуком, сорвали с себя халаты, обнажая гладкие, плоские груди, украшенные золотыми нитями и жемчугом.

В одно мгновение все замерли.

Горло Цзян Ли сжалось, руки в рукавах сжались в кулаки, на них проступили вены.

А рядом он услышал еще более насмешливый голос Цзян Шусянь:

— Этот Наследный принц попирает мораль, он ведь больше любит мужчин.

Девятая глава: Предел унижения

Раздался звук падающей чашки — кто-то в ярости опрокинул ее и первым разразился проклятиями:

— Священный пир в день долголетия, а творится такое бесстыдство! Где же приличия!!!

http://bllate.org/book/37259/4641683