Готовый перевод The Sickly Beauty Villain Begins Health Preservation / Больной красавец-злодей начал заботиться о здоровье: Глава 17

Е Жунсюй со всем комфортом расположился на чужой кровати. Цинь Чаоянь молча окинул взглядом юного барчука, вальяжно занявшего его подушки, и на миг замер. По прошествии пары мгновений он повернулся, прошел в узкую кухню в прихожей и отгородился от спальни стеклянной сдвижной дверью, после чего принялся промывать рис.

Дядя Чэнь, оглядевшись и убедившись, что его подопечный пока не нуждается в услугах, отправился подсобить хозяину квартиры. Изысков в скромном жилище Чаояня не водилось, так что обед выходил неприхотливым: отварной рис да соленые соевые бобы, обжаренные с яйцом. Однако, помня о слабом здоровье юного господина и его прихотливости в еде, Цинь Чаоянь отдельно приготовил тушеные сезонные овощи и приправил легкий прозрачный бульон.

За столом они с дядей Чэнем налегали на пряные бобы с яйцом, отдавая овощи и суп в полное распоряжение Жунсюя. Водитель, родом из мест, где заготовка таких бобов была обычным делом, искренне обрадовался знакомому вкусу. Хоть на вилле клана Е его и кормили изысканно, простое деревенское кушанье отозвалось в нем ностальгией; он нахваливал кулинарный талант Чаояня, уверяя, что бобы вышли именно такими, как на его малой родине.

Е Жунсюй, с детства привыкший к диетическому рациону и целебным отварам, поначалу с аппетитом уплетал приготовленные для него овощи. Но глядя, с каким наслаждением его спутники уплетают обжаренные бобы, он замешкался. Собственное блюдо внезапно показалось ему пресным и совершенно безвкусным.

Сяо Сюй отправил в рот крошечную порцию риса, долго и чинно ее пережевывая, а сам тем временем исподлобья косился на чужую тарелку. Еще ложка, долгое жевание и снова вороватый взгляд...

Оба мужчины покончили с обедом быстро и отправились к раковине мыть посуду. Жунсюй же гипнотизировал взглядом оставшуюся на тарелке горстку. «Неужели и впрямь так вкусно?» — пронеслось в его изнеженной голове. Избалованный роскошью молодой барчук отродясь не пробовал подобной стряпни.

Убедившись, что на него никто не смотрит, он стремительно вонзил палочки в тарелку и перемешал подхваченные бобы со своим рисом, подражая старшим. Попробовал, нахмурившись: солоно, с легкой остринкой, да и вкус какой-то странный. Не то чтобы отвратительно, но... что тут особенного? Быстрый косой взгляд на кухню — и палочки снова ныряют за порцией. «Ну да, с рисом идет неплохо... И все же ничего выдающегося. С чего они так уплетали?» — размышлял он, подкладывая себе еще добавку. И еще одну...

Вернувшись из кухни, Чаоянь и дядя Чэнь остолбенели: тарелка из-под обжаренных бобов практически опустела. Несколько секунд они молча переваривали увиденное, после чего уставились на виновника. Жунсюй смутился под их взглядами и пролепетал:

— Я совсем немного... просто попробовать.

Вкус-то и впрямь посредственный! Он вовсе не позарился, просто... с рисом действительно шло отлично.

Оба мужчины предпочли промолчать, хотя их выразительные взгляды говорили сами за себя.

— Ему не станет плохо от такого количества? — поинтересовался Чаоянь у водителя.

Дядя Чэнь с заминкой ответил:

— Да вроде не должно... Острого там почти нет, разве что солоно чересчур.

Молодому господину и впрямь строжайше запрещалось отклоняться от диеты, но табу налагалось в основном на жареное, чересчур острое, слишком холодное или аллергенное. А тут всего лишь немного соли да капелька перца — обойдется же?

Жунсюй поспешно закивал, укрепляя позиции:

— К тому же я сразу запил все отваром из ягод годжи!

Он же неукоснительно соблюдает правила оздоровления!

Цинь Чаоянь лишь сдержал вздох: можно подумать, целебный чай — панацея от любых глупостей.

Предчувствия не обманули Чаояня. Не прошло и десяти минут, как юный барчук уже корчился на кровати, обхватив руками живот и жалобно попискивая от боли.

Дядя Чэнь побледнел:

— Может, в больницу?

— Не надо... — слабеющим голосом отозвался Жунсюй, совсем сникнув. — В машине были лекарства.

— Я сейчас же принесу! — Дядя Чэнь сорвался с места и выскочил за дверь.

В такие минуты Е Жунсюй выглядел бесконечно беспомощным. Кончик его носа покраснел, а в глазах блестели слезы. Проводив тоскливым взглядом водителя, он снова сжался в клубок и тихо застонал. Чаоянь наблюдал за его мучениями. Наконец он подошел ближе, мягко прижал хрупкие плечи юноши к матрасу и тихо произнес:

— Замри.

Жунсюй замер, хлопая влажными ресницами. Не успел он опомниться, как широкая, теплая ладонь опустилась ему на живот и сквозь тонкую ткань рубашки принялась плавно и размеренно массировать болезненное место. Стоны тут же застряли у него в горле. Вспыхнув до корней волос, он отвернулся к стене, не зная, куда девать взгляд.

— Ну как? Так легче? — вполголоса спросил Чаоянь, не прекращая круговых движений.

Даже через одежду чуткие пальцы ощущали нежность и хрупкость тела юного господина... Цинь Чаоянь прикрыл глаза, пряча вспыхнувший в них омут чувств.

Жунсюй отчаянно сжимал губы, боясь выронить хоть звук. Посчитав его молчание за признак недовольства, Чаоянь замешкался:

— Больнее стало?

— Нет... — наконец выдохнул Жунсюй, и из его горла вырвался жалобный, почти кошачий писк: — Просто... полегче... не дави так сильно... вот, да... Ох.

Еще немного, и его стошнит.

Рука Чаояня на мгновение застыла, а мочки ушей заалели густым румянцем. Застыл у порога и вернувшийся с лекарствами дядя Чэнь: занеся ногу через порог, он замер в глубоком замешательстве, не решаясь ни войти, ни отступить.

Справившись с секундным оцепенением, Чаоянь возобновил массаж, а Жунсюй возобновил свои тихие, прерывистые стоны. Краснота с ушей Чаояня неумолимо переползала на шею. Не выдержав, он сдавленно прошептал:

— Замолчи, ради бога.

Жунсюй хлопал глазами от изумления: «Это с чего бы?! Я же просто стону от боли!»

Дядя Чэнь решительно постучал в косяк и шагнул в комнату, разряжая воцарившуюся неловкость. Жунсюй приподнялся, глядя на него как на избавителя:

— Дядя Чэнь, у нас есть средства для улучшения пищеварения?

Кажется, он элементарно объелся.

— Конечно, сейчас найду! — Дядя Чэнь засуетился с аптечкой.

Чаоянь убрал руку и поднялся. В опустевшей ладони все еще теплилось чужое тепло. Потирая пальцы, он кашлянул и пробормотал обесцвеченным голосом:

— Я принесу воды.

Голос его заметно сипел.

Жунсюй ничего не заметил. Приняв таблетки из рук дяди Чэня, он почувствовал, как боль отступает, а на смену ей приходит привычная слабость и дремота. Пока Чаоянь и водитель приводили в порядок обеденный стол, больной снова погрузился в сон.

Хрупкое тело утопало в одеяле, едва обозначая контуры под плотной тканью. На бледных щеках играл болезненный румянец, но даже во сне черты его лица сохраняли утонченную красоту. Вернувшись в комнату, дядя Чэнь хотел было поправить сбившийся плед, но Чаоянь тихо остановил его:

— Я сам.

Перехватив инициативу, он аккуратно подтянул одеяло к самому подбородку юноши и заботливо подоткнул края. На мгновение его взгляд замер на фарфорово-гладкой коже Жунсюя, а затем Чаоянь медленно отвернулся.

***

Полуденный сон Жунсюя длился недолгих полчаса. Протерев глаза и сладко зевнув, он сел на кровати, все еще туманным взглядом озирая комнату. Чаоянь сидел за столиком с резцом в руках, а дядя Чэнь наблюдал за его работой. Заметив движение, Чаоянь тут же отложил заготовку, подхватил чашку с теплой водой и подал спящему. Дядя Чэнь тоже засуетился:

— Помочь повернуться? Или разомнемся немного? А может, домой пора?

Сделав несколько глотков, Жунсюй покачал головой. Вставать не хотелось совершенно, а что до возвращения... Отец проработал всю ночь и наверняка отсыпался — дома все равно ждала скука. Жунсюй решил продлить свое пребывание в гостях и остаток дня пронаблюдал за тем, как из-под резца Чаояня рождается очередная деревянная фигурка. Лишь ближе к четырем часам вечера юный баловень судьбы соизволил отправиться восвояси.

Дома Е Босюань уже поднялся и просматривал документы в гостиной. Завидев сына, он отложил бумаги и иронично изогнул бровь:

— Не помню, чтобы Первая средняя школа Цзянчэна переехала в соседнюю провинцию. Чтобы просто отвезти Цинь Чаояня на занятия, требуется целый день?

Жунсюй запнулся, почувствовав неловкость, но упоминание школы быстро вернуло его к насущной проблеме:

— Мы не ездили туда. Чаояня отстранили от занятий, ему пока нельзя в школу.

— Вот как? И что стряслось? — Босюань отпил из чашки, сохраняя невозмутимый вид.

Жунсюй хитро блеснул глазами, подкатил кресло вплотную к отцу и с самым несчастным видом заговорил:

— Папа, это все Цинь Цзинсюй! Он специально вставляет Чаояню палки в колеса: тайком перевел его документы и прописку, чтобы тот не смог зарегистрироваться на экзамены. Чаоянь не выдержал и отлупил его, а тот побежал жаловаться руководству школы!

Е Босюань поставил чашку и пристально посмотрел на сына:

— И к чему ты мне это рассказываешь? Чего ты хочешь?

Жунсюй подобрался еще ближе, снизу вверх глядя на отца с надеждой:

— Папа, а можно как-то побыстрее вернуть его документы и прописку обратно, чтобы он успел подать заявку на экзамены?

Е Босюань задумчиво оперся на подлокотник:

— Вернуть документы не проблема, но процедура потребует времени. Да и потом... если его перевели без его ведома, он что, ничего не заметил?

— Кажется, Цзинсюй использовал связи клана Цинь... Я точно не знаю, — вздохнул Сяо Сюй.

— Цинь Чаоянь сам тебе об этом проболтался? — неожиданно спросил отец.

— А? — Жунсюй замялся. — Нет, я сам у него выпытал.

Е Босюань вздохнул. Его доверчивый сын и не заметит, как его начнут использовать в чужих играх. Хотя вряд ли Чаоянь стал бы опускаться до манипуляций в столь мелком вопросе — попроси он напрямую, Босюань и так не отказал бы. Однако вражда между братьями Цинь... Увы, его наивный мальчик с потрохами влез в чужой конфликт, даже не подозревая об этом.

Помассировав переносицу, Е Босюань сдался: любовь к сыну неизбежно распространялась и на тех, кто был тому дорог. Точно так же он когда-то покровительствовал Цзинсюю.

— Если перевод документов оформлен без согласия самого Чаояня, эту процедуру можно аннулировать. Я сделаю пару звонков.

— Спасибо, папочка! — просиял Жунсюй и порывисто обнял отца.

Босюань оттаял, но мысль о том, что сын так пылко благодарит его ради постороннего парня, отозвалась уколом отцовской ревности. «Вырос, не удержать...»

— Ладно-ладно, — он ласково погладил сына по спине, заставляя выпрямиться. — Я поговорил с твоими дедушкой и бабушкой. Они хотят лично посмотреть на Цинь Чаояня. Передай ему: завтра утром дядя Чэнь заберет его, и вы вместе отправитесь в Усадьбу Горячих Источников «Нефритовый Родник №1». Старая госпожа Цинь тоже будет там. Если все пройдет гладко — скрепим договоренности и объявим о вашей помолвке.

— Правда?! — В глазах Жунсюя вспыхнул азартный огонек.

Е Босюань с трудом сдержал тяжелый вздох: чувство было такое, будто он выдает замуж любимую дочь, а этот маленький неблагодарный чурбан даже не понимает всей серьезности момента.

— Ты хорошенько подумай, — предостерег его Босюань. — После официальной помолвки дать задний ход будет ох как непросто.

«Непросто... значит, все-таки возможно!» — сделал про себя вывод Жунсюй и с готовностью кивнул:

— Я понял, папа.

Е Босюань молча допил остывший кофе. Горько. Наверное, в прошлой жизни он совершил нечто ужасное, раз в этой ему досталась участь отца взрослого влюбленного дурачка.

***

Звонок застал Цинь Чаояня в сумерках. Он как раз наносил последний слой лака на деревянную миниатюру, когда трубка ожила. При звуках радостного щебета Жунсюя его пальцы на мгновение замерли.

— Завтра на рассвете мы с дядей Чэнем заскочим за тобой! — наставлял юный господин Е. — Не проспи и оденься поприличнее...

Чаоянь слушал этот звенящий голос, и в уголках его губ сама собой затеплилась улыбка.

— Эй, Чаоянь, ты меня слышишь вообще? — забеспокоился Жунсюй.

— Слышу, — мягко отозвался тот. — Я все запомнил.

— Папа сказал, что после разговора со старшими мы устроим пышный банкет по случаю помолвки! Представляешь, как перекосит Цинь Цзинсюя?!

Улыбка на лице Чаояня мгновенно угасла. Взгляд остекленел, а губы сжались в сухую нить. Ну разумеется. Вся эта комедия затевалась лишь ради того, чтобы заставить Цзинсюя ревновать.

— А когда ты официально станешь моим женихом, он и пикнуть в твою сторону не посмеет, — поспешил добавить Жунсюй, ненавязчиво намекая на свою благодетельность.

Намотал бы этот будущий злодей себе на ус: его главный враг — Цзинсюй, а не тот, кто протянул руку помощи! Но это примечание явно опоздало: Чаоянь изначально был убежден, что им просто манипулируют ради мести бывшему возлюбленному.

Завершив вызов, Чаоянь до хруста сжал корпус телефона. Если он вознамерился забрать Е Жунсюя себе, пришла пора действовать решительнее... Немного помедлив, он открыл чат с дядей Чэнем.

Спустя пару минут Цинь Чаоянь уже спускался на местный рынок. Свежий корень лотоса, свиные ребра и пригоршня ягод годжи — так необходимых, по мнению изнеженного юноши, для «сохранения здоровья». Водитель проговорился, что из-за проблем с дыхательной системой этот наваристый, но легкий суп входил в постоянный рацион Сяо Сюя.

Вернувшись в свою каморку, Чаоянь замер над раковиной, с мрачным недоумением разглядывая купленные продукты. Прошло немало времени, прежде чем он тяжело прижал пальцы к виску.

Он совершенно сошел с ума.

http://bllate.org/book/37205/4900093