Готовый перевод A Different Director / Режиссёр разбитых шаблонов: Глава 31

Подобные будни совместного труда продолжались около полумесяца, пока наконец не подошли к концу. Цинь Янь пригласил всех к себе домой, чтобы устроить показ чернового монтажа «Древней усадьбы».

Черновая версия — это первый полноценный вариант картины, который монтажёр собирает после того, как окончательно определятся общая канва повествования и ключевые сцены.

На этом этапе каркас сюжета уже обретает форму, и создатели фильма обычно советуются со съёмочной группой, решая, стоит ли что-то вырезать или, напротив, добавить.

Хотя режиссура и монтаж — профессии разные, Цинь Янь почти всегда предпочитал собирать свои картины самостоятельно: он слишком хорошо понимал, какую колоссальную роль монтаж играет в судьбе любого фильма.

В истории кинематографа немало примеров, когда монтажный стол либо превращал заурядный материал в шедевр, либо, напротив, губил отличные исходники. Но самым ярким примером здесь, пожалуй, оставался великий Вонг Карвай.

Актёры, которым доводилось работать с мастером, вспоминали: на съёмочной площадке они играли одно, а в готовой картине видели нечто совершенно иное — порой казалось, что это две абсолютно разные истории.

Обычно Цинь Янь не подпускал актёров к постпродакшену: мало кто из них по-настоящему разбирался в тонкостях монтажа, а лишние советы лишь сбивали с толку.

Однако с «Древней усадьбой» всё обстояло иначе. Си Цяньцян и остальные ребята успели стать для него не просто коллегами, а близкими друзьями.

Запустив воспроизведение, Цинь Янь делился соображениями с притихшей компанией.

— Бэйян, присмотрись к этой сцене. Я специально выбрал такой ракурс: вы с Цяньцян смещены, а большая часть кадра отдана старинной мебели на заднем плане.

— Пусть вы занимаете меньше места на экране, зато взгляд зрителя невольно устремляется в правый верхний угол. Это тонкий намёк на то, что антиквариат таит в себе некую зловещую разгадку.

В «Древней усадьбе» Цинь Янь обошёлся без спецэффектов. Никаких банальных призраков в кадре — гнетущая атмосфера создавалась исключительно за счёт деталей и намёков.

Си Цяньцян переглянулась с ребятами. В их глазах читалось молчаливое изумление.

Раньше Лю Чжэнвэнь и Жэнь Юэ не раз обсуждали с режиссёром технические тонкости съёмочного процесса, но ещё никогда не видели его таким терпеливым и заботливым.

Се Бэйян ловил каждое слово, совершенно не замечая чужих переглядываний. Зато Цинь Янь, давно научившийся подмечать малейшие мелочи вокруг, мгновенно уловил эти безмолвные гримасы.

Он лишь мысленно вздохнул. По правде говоря, он и сам не помнил, когда в последний раз с кем-то так нянчился.

Цинь Янь упрямо твердил себе, что лишь помогает Бэйяну поскорее избавиться от психологического гнёта роли. Он и сам не осознавал, насколько этот юноша стал для него важен.

Впрочем, метод работал. Погружаясь в техническую сторону процесса, Се Бэйян учился смотреть на фильм глазами создателя, а не участника.

Эта смена фокуса позволила ему отстраниться от роли, и вскоре он окончательно перестал ассоциировать себя со своим трагическим персонажем Ли Цзыанем.

Бэйян то и дело расспрашивал режиссёра о тонкостях актёрской игры, пытаясь понять, какие сцены можно было сыграть точнее.

Видя такое рвение и искреннюю преданность ремеслу, Цинь Янь испытывал глубокую профессиональную гордость.

Нельзя было не признать: монтаж Цинь Яня граничил с гениальностью.

Хотя все четверо прекрасно знали сценарий наизусть и помнили каждую секунду, проведённую на съёмочной площадке, магия склеек и переходов заставила их забыть обо всём. Они буквально растворились в происходящем на экране.

Средь бела дня трое взрослых парней и всегда бесстрашная Си Цяньцян то и дело вздрагивали от ужаса, вжимаясь в диван.

Глядя на их реакцию, Цинь Янь почувствовал лёгкое торжество.

Для любого творца нет награды выше, чем искренний трепет его первых зрителей.

С коллективным этапом работы было покончено. Теперь Цинь Яню предстояло в одиночку заняться тонкой шлифовкой картины.

Даже Лю Чжэнвэня и Жэнь Юэ он не стал привлекать к финальному сведению — оставил эту ювелирную работу исключительно себе.

Встал лишь один деликатный вопрос: как быть с запасным ключом от квартиры, который оставался у Се Бэйяна? Дальнейшая работа не требовала его постоянного присутствия, и по логике вещей ключ следовало вернуть.

Сказать об этом напрямую казалось верхом бестактности. С другой стороны, оставлять ключи от собственного дома едва знакомому человеку было довольно странно.

За плечами Цинь Яня были две жизни и солидный возраст, но в подобные бытовые ситуации он прежде не попадал. Даже в киношных сценариях он не помнил подходящего примера, а потому долго раздумывал, не зная, как поступить.

К его облегчению, Се Бэйян сам проявил инициативу.

— В ближайшие недели мне придётся налечь на учёбу из-за сессии, так что заходить в вашу академию я буду редко. Вот, держи ключи. Будет неловко, если я их случайно потеряю.

За те несколько месяцев, что они провели бок о бок — вместе работая, обедая и засыпая под одной крышей почти круглые сутки, — они научились понимать друг друга без слов.

Цинь Янь прекрасно понимал: Бэйян слишком чуток и деликатен. Он просто подобрал благовидный предлог, чтобы избавить друга от неловкости.

С прагматичной точки зрения Цинь Янь искренне восхищался его зрелостью и тактом. С подобными людьми невероятно приятно иметь дело — и в работе, и в жизни.

Но почему-то на следующее утро, когда Цинь Янь открыл дверь спальни и обнаружил абсолютно пустую, тихую гостиную, в глубине души шевельнулось странное, щемящее чувство.

Цинь Янь тряхнул головой, отгоняя наваждение.

«Обычное похмелье после шумного праздника, не более того», — решил он.

Впрочем, навалившиеся дела быстро вытеснили эти мысли из его головы.

***

— Кафф, какими судьбами? Решил заглянуть на огонёк?

Мужчина, развалившийся в кожаном кресле шоколадного цвета, приветствовал гостя на безупречном американском английском.

Кафф, не чинясь, подошёл к массивному столу Дейлмана и сел напротив.

— Ты ведь в этом году сидишь в жюри Международного фестиваля студенческого кино? У меня к тебе дело.

Дейлман удивлённо приподнял бровь. Он никак не ожидал, что разговор пойдёт о студенческом киносмотре.

— Вот как? С каких это пор почтенного фотографа волнует кинематограф? Неужели решил бросить свою «Национальную географию» и податься в режиссёры?

Кафф действительно числился среди ведущих бильд-редакторов знаменитого журнала, но сегодня пришёл по чужой просьбе.

Заметив нерешительность на лице друга, обычно равнодушного к суете киноиндустрии, Дейлман заинтересовался ещё сильнее.

Когда-то они учились на одном факультете, но судьба развела их по разным дорогам. Несмотря на крепкую дружбу, каждый давно стал признанным мастером в своём деле.

— Рассказывай, что стряслось.

— Один мой знакомый отправил работу на фестиваль. Попросил замолвить за него словечко.

Дейлман нахмурился:

— Твой знакомый? Но это же студенческий конкурс, там участвует только молодёжь.

Неужели Кафф водит дружбу со студентами? Или просто оговорился?

— Сказать по правде, я и сам не знаю, как точно определить наши отношения, — вздохнул Кафф. — Он один из наших внештатных фотографов в «Национальной географии». И да, он действительно ещё учится в университете.

Это меняло дело. И хотя искусство фотографии отличается от кинорежиссуры, законы кадра и света у них общие.

Многие выдающиеся режиссёры начинали как увлечённые фотографы. Без глубокого понимания композиции, светотени и колористики невозможно подчинить себе объектив кинокамеры.

— Не знал, что дела у вашего журнала идут настолько скверно, раз вы берёте работы у зелёных первокурсников, — усмехнулся Дейлман.

Кафф лишь развёл руками. В своё время он и сам долго не мог поверить, сколько лет автору тех потрясающих снимков.

— Прекрати паясничать, — проворчал он. — Я пришёл, чтобы ты взглянул на картину, а не зубы мне заговаривал.

Будь на месте Каффа кто-то другой, Дейлман вежливо выставил бы его за дверь. Но старому товарищу он доверял безоговорочно.

— Ладно-ладно. Оставь мне название ленты и имя автора, я посмотрю список на досуге.

Кафф замялся.

— Если бы всё было так просто, я бы не припёрся к тебе лично. Садись-ка со мной и смотри. От начала до конца.

Дейлман хотел сослаться на забитый график, но, натолкнувшись на упрямый взгляд друга, сдался:

— Хорошо, пойдём в демонстрационный зал. Надеюсь, копия у тебя с собой?

Кафф молча достал из кармана пиджака компакт-диск.

Дейлман не заподозрил неладного. На первом этапе отбора, когда жюри просматривало тысячи студенческих заявок со всего мира, никто не требовал везти в Штаты громоздкие бобины с плёнкой. Цифровой формат был стандартным требованием для предварительного конкурса.

Лишь после того как комиссия отсеивала явный брак и формировала шорт-лист для зрительского голосования, авторов просили прислать оригинальную плёнку.

Устроившись на мягких кожаных диванах уютного полутёмного зала, они дождались, пока ассистент запустит проектор.

Однако стоило экрану озариться первыми кадрами, на которых двое азиатов с любительской видеокамерой в руках сбивчиво представлялись зрителю, как Дейлман недовольно поморщился.

— Кафф, это какая-то шутка? — процедил он сквозь зубы. — Ты притащил мне любительскую поделку, снятую на бытовую дешёвку? Да ещё и азиатскую?

Помимо судейства на фестивале, Дейлман занимал кресло продюсера средней руки в Парамаунт Пикчерз — одном из гигантов Восьми великих кинокомпаний.

Поскольку нынешний смотр ориентировался прежде всего на коммерческий потенциал лент, организаторы активно привлекали к оценке опытных аналитиков кинорынка.

После оглушительного успеха «Ведьмы из Блэр» офисы Восьми великих кинокомпаний оказались буквально завалены тоннами плёнок от амбициозных дилетантов.

Поначалу студии надеялись отыскать среди этого мусора самородков и повторить кассовое чудо.

Однако после сотен провалов все поняли простую истину: любительские закосы под реальное видео в девяноста девяти процентах случаев — несмотрибельный шлак. Тратить время на просеивание этой пустой породы больше никто не желал.

Диски и кассеты, присылаемые почтой, теперь прямиком отправлялись пылиться в подвальные архивы без малейшего шанса на просмотр.

Кафф неловко кашлянул:

— Прояви терпение. Досмотри до конца, а потом ругайся.

Когда Кафф впервые получил эту просьбу от молодого китайца, он и сам долго сомневался. Но отказать автору, который подарил их журналу несколько феноменальных кадров, просто не поднялась рука.

Кафф сперва подумал, что ящик фотографа взломали спамеры — настолько дикой казалась затея. Лишь когда парень прислал новые эксклюзивные снимки в подтверждение личности, редактор сдался и скачал видеофайл через сеть.

Даже тогда он не питал иллюзий. Им двигал чистый прагматизм: ради сохранения деловых контактов с гениальным пейзажистом можно поехать и пожертвовать полутора часами свободного времени.

Но боже, какими же долгими и жуткими оказались эти девяносто минут! Кафф невольно поёжился, вспомнив свои ощущения, и тихо произнёс:

— Тс-с, началось. Смотри внимательно.

Дейлману оставалось лишь вздохнуть и уставиться на зернистую картинку. Мысленно он уже отсчитывал три минуты, чтобы со спокойной совестью выключить этот бред.

Но внимание опытного продюсера неожиданно зацепила деталь, далёкая от художественных достоинств ленты — титры.

Он уже понял по лицам актёров, что перед ним азиатское кино.

Но поскольку восточный кинематограф казался Дейлману дремучим лесом, он не видел разницы между корейцами, японцами или китайцами — для него они все были на одно лицо.

Понимать сюжет приходилось по субтитрам. Правила фестиваля строго требовали дублировать оригинальную речь английским переводом.

И именно оформление текста сразу дало понять: над фильмом работал перфекционист.

Дело было даже не в качестве перевода. Шрифт, размер, аккуратное расположение плашек на экране — всё соответствовало строжайшим стандартам голливудской вёрстки. Такую работу мог выполнить только профессионал высочайшего класса.

Сам перевод тоже оказался безупречным. В первых же репликах героини не обнаружилось ни единой грамматической или лексической помарки — живой, идиоматичный английский язык.

Дейлман невольно подобрался и устроился поудобнее, заинтригованный столь качественным подходом.

Лента только-только разворачивалась, до завязки оставалось ещё прилично времени, но намётанный глаз продюсера уже анализировал композицию кадров, пластику актёров и темпоритм повествования.

И выводы поражали. Несмотря на дешёвую оптику и любительское разрешение, картинка дышала настоящим кинематографом. Режиссёр выстраивал мизансцены по всем канонам классической школы.

Например, когда девушка якобы небрежно вертела камеру в руках, снимая саму себя, фокусное расстояние оставалось идеально выверенным, выгодно подчёркивая мимику актрисы.

А в сценах, где объектив скользил по убранству старого традиционного двора-сыхэюаня, не было и намёка на типичную для любителей «трясучку». Панорамы выходили плавными, а хронометраж каждого плана казался математически точным.

Работа с неодушевлёнными предметами в кадре — сложнейший тест на профпригодность. Затянешь план — зритель заскучает, урежешь — не успеешь создать нужное настроение.

Дейлман поймал себя на мысли, что его начинает затягивать сама история.

Кафф, искоса наблюдавший за другом, с торжеством отметил, как тот подался вперёд. Наживка сработала.

«Кривился, старый лис? Обвинял меня в кумовстве? Ну-ну, — злорадствовал Кафф. — Ни за что не скажу тебе, какой это жанр. Посмотрим, как ты заговоришь дальше».

Экран послушно разматывал ленту времени. Вместе с молодой парой Дейлман перенёсся в экзотический Китай, чтобы пережить семь бесконечных, полных липкого ужаса ночей.

— Чёрт!

Когда героиня вдруг ледяным тоном попросила возлюбленного остаться во внутреннем дворике ещё на одну ночь, Дейлман вздрогнул в кресле.

Никаких монстров, никакого дешёвого грима — лишь чистая, первородная жуть, от которой волосы дыбом вставали на затылке. Дрогнув, Дейлман расплескал минералку прямо на свои брюки.

Но плевать ему было на мокрые штаны. Смахнув капли ладонью, он впился взглядом в экран, боясь пропустить хоть секунду.

Страх смешивался с непреодолимым любопытством — классический крючок образцового триллера.

К середине фильма профессиональный цинизм Дейлмана окончательно испарился. Из сурового критика и оценщика он превратился в испуганного, заворожённого зрителя.

Полтора часа пролетели как один миг.

Когда на чёрном фоне вспыхнули финальные титры с лаконичной надписью «Directed by Qin Yan», Дейлман глубоко, судорожно выдохнул, приходя в себя.

Кафф тоже облегчённо перевёл дух. Даже при повторном просмотре гипнотическая атмосфера кадра и тревожный саундтрек заставляли сердце биться чаще.

Этот парень буквально играл на струнах зрительских нервов. Настоящий мастер-класс режиссуры.

Убедившись, что его коллега раздавлен впечатлением, Кафф победоносно улыбнулся:

— Ну что, Дейлман? Как тебе моя протекция? Не зря время потратил?

— Кафф... — Дейлман повернулся к нему с неестественно серьёзным лицом. — Ты обязан мне помочь. Мне нужен этот режиссёр. Немедленно найди его контакты.

***

Тем временем на другом конце планеты...

— Цинь Янь! Зачем ты искал меня? Да ещё и сам приехал в наш университет!

Цинь Янь когда-то читал лекцию по искусству кино в Пинчэнском университете, но в прошлой жизни он посетил эту вековую обитель знаний лишь мимоходом.

В этой жизни он очутился здесь впервые и чувствовал себя немного потерянным среди старинных аллей. Впрочем, Се Бэйян уже ждал его у главных ворот и, заметив издалека, радостно замахал рукой.

При виде этой искренней, сияющей улыбки Цинь Янь ощутил лёгкий укол совести.

Они общались уже почти полгода, но за всё это время Бэйян неизменно сам приезжал в его академию. Цинь Янь поймал себя на мысли, что до сих пор оставался лишь сторонним наблюдателем чужой жизни, ни разу не сделав шага навстречу.

Осознание того, что его нынешний визит продиктован сугубо деловой необходимость, лишь усиливало неловкость.

«Выходит, я ищу его, только когда мне что-то нужно? — мысленно усмехнулся Цинь Янь. — Какое-то поведение заправского подлеца».

Он твёрдо решил исправиться и научиться быть нормальным, внимательным другом. Этому искусству ему тоже предстояло обучиться с нуля.

Но дела не ждали. Поприветствовав юношу, Цинь Янь сразу перешёл к главному:

— Бэйян, вообще-то у меня к тебе серьёзное дело. Точнее, просьба.

— Конечно! Что нужно сделать? — тут же отозвался Бэйян без тени колебания.

— Как у тебя со свободным временем в марте? Мне нужно, чтобы ты полетел со мной в Штаты.

Просьба и впрямь звучала дико: предложить вчерашнему школьнику внезапно сорваться на другой конец света. Перелёт за океан требовал немало времени и сил.

Хотя Бэйян никогда не бедствовал, стоимость билетов в Америку в начале двухтысячных исчислялась десятками тысяч юаней — баснословная сумма для страны, где средний годовой доход едва превышал восемь тысяч.

Цинь Янь поспешил внесить ясность:

— Дело в том, что организаторы фестиваля вышли со мной на связь. «Древняя усадьба» прошла в финальный тур. Нас официально приглашают на торжественную церемонию вручения наград.

— Поскольку формально именно ты значишься руководителем проекта, тебе и выходить на сцену в случае победы. От тебя требуется только уладить вопросы с учёбой, все дорожные расходы я возьму на себя.

Подать заявку самостоятельно, в обход академии — полбеды. Но теперь, когда картина выбилась в финал, Цинь Янь не мог рассчитывать на помощь вуза. Все траты ложились исключительно на его плечи, а бюджет у него был весьма скромным.

Накануне он предложил эту поездку Си Цяньцян и остальным ребятам. Как полноценные создатели фильма, они имели полное право разделить этот триумф.

Но все трое наотрез отказались.

Цяньцян заявила без обиняков:

— Лететь через океан в компании кучи парней? Тоска смертная! Я лучше по магазинам пройдусь.

Лю Чжэнвэнь сослался на скорую практику в кинокомпании, уверяя, что не может выкроить ни дня.

А Жэнь Юэ резонно заметил, что за свою операторскую работу награду точно не получит, а ехать свадебным генералом ему не позволяет гордость.

Разумеется, Цинь Янь прекрасно понимал: всё это лишь выдумки.

Международный фестиваль — золотой билет в мир большого кино, ярчайшая строчка в портфолио любого начинающего кинематографиста.

Ребята просто не хотели обременять его лишними тратами, понимая, насколько неподъёмной для него окажется эта поездка.

Сколько бы Цинь Янь ни убеждал их, что лента окупится при первой же возможности и деньги — дело наживное, его никто не слушал.

Они лишь дружно посмеялись над его самонадеянностью, и Си Цяньцян, хлопнув режиссёра по плечу, подвела итог:

— Ладно тебе, Цинь-диди, не строй из себя миллионера. То, что мы вообще вышли в финал — уже победа.

Цинь Янь не стал спорить. Детали контракта со Штатами ещё утрясались, и делить шкуру неубитого медведя до первых кассовых результатов действительно не стоило.

Раз остальные отказались, оставался только Се Бэйян.

Как-никак, именно его подпись стояла на всех документах, да и бросать главного актёра дома было бы в высшей степени несправедливо.

Услышав новость, Се Бэйян просиял от восторга:

— Неужели мы победили? А какую награду нам дадут, уже известно?

Цинь Янь с улыбкой покачал головой:

— Официальные результаты держат в строжайшем секрете, тем более от простых студентов. Но, судя по намёкам организаторов, шансы у нас отличные. К тому же у меня в Штатах есть пара личных дел. Ну так как, летишь?

— Разумеется! Такое событие я точно не пропущу. Только насчёт денег даже не думай, билет я куплю сам.

Цинь Янь попытался возразить:

— Бэйян, это приличная сумма. Ты и так здорово выручил проект, давай хотя бы дорогу оплачу я.

Однако юноша, обычно во всём уступавший режиссёру, на сей раз проявил редкое упрямство.

— Брось. Для меня это не проблема, я и раньше летал за границу. Попрошу брата, он всё устроит.

Цинь Янь удивлённо прищурился:

— Твоего брата? А как же родители? Разве не они распоряжаются семейным бюджетом?

Бэйян смущённо улыбнулся:

— У нас в семье всеми делами заправляет брат. Так что его согласия вполне достаточно.

Цинь Янь почувствовал, что за этими словами кроется какая-то личная драма, но лезть в чужую душу из праздного любопытства не стал.

Он лишь строго наказал Бэйяну обязательно обо всём предупредить родных: всё-таки перелёт предстоял долгий и опасный.

Покончив с делами, Цинь Янь собрался было попрощаться.

Будь он прежним — холодным ремесленником из прошлой жизни, — он бы тотчас уехал обратно в свою мастерскую.

Но, вспомнив искренний восторг в глазах Бэйяна при его появлении, он заколебался.

— Сессия ведь уже позади?

Бэйян удивлённо кивнул.

— Может... прогуляемся где-нибудь? Разомнёмся?

Глаза Бэйяна вспыхнули такой чистой, детской радостью, что у Цинь Яня отлегло от сердца. Как же хорошо, что он решился предложить эту прогулку.

Но радоваться было рано: куда податься двум парням в Пинчэне посреди зимы?

Студенты его возраста обычно зависали в барах, но тащить Бэйяна в прокуренное питейное заведение казалось Цинь Яню преступлением против нравственности.

Дискотеки? Тоже мимо. Цинь Янь ненавидел оглушительный шум танцполов и сам двигаться под музыку не умел.

В прошлом он бывал там исключительно ради съёмок бытовых сцен, но устраивать другу экскурсию «по злачным местам» ради профессионального интереса было глупо.

Лыжи? Горнолыжные склоны находились слишком далеко за городом, за оставшиеся полдня они бы просто не успели добраться.

Никогда ещё выбор досуга не казался ему такой неразрешимой задачей.

В голове вертелся один простой вариант, но он отдавал какой-то интимной банальностью. К тому же Цинь Янь никогда не практиковал подобные жесты вежливости.

Прежде чем он успел озвучить свои сомнения, Бэйян опередил его:

— Давай сходим в кино?

Именно эти слова крутились на языке у самого Цинь Яня.

Вот только для профессионального режиссёра поход в кинотеатр всегда был тяжёлой работой. Цинь Янь за экраном видел лишь склейки, огрехи освещения и драматургические провалы.

Любой сеанс превращался в суровый самоанализ и бесконечное сравнение чужого мастерства со своим собственным.

Когда-то ухажёры и поклонницы зазывали его на свидания в кинозалы, надеясь на романтику. Но стоило зайти разговору о картине, как девяносто девять процентов собеседников моментально увязали в бессмысленной болтовне, вызывая у режиссёра глухое раздражение.

Ещё во время монтажа «Древней усадьбы» Лю Чжэнвэнь в шутку укорял его:

— Лао Цинь, ты ко всему относишься слишком серьёзно. Мы ведь кино делаем, расслабься хоть немного!

Цинь Янь помнил, как Бэйян тогда молча и робко закивал в знак согласия. Очевидно, юноша разделял это мнение.

Прежде подобные упрёки оставляли режиссёра равнодушным.

Но сейчас, когда инициатива исходила от Бэйяна, отказать было выше его сил.

«Только держи себя в руках, — мысленно взмолился Цинь Янь. — Веди себя как нормальный человек, не вздумай критиковать игру актёров или свет».

«Соберись, Цинь Янь. У тебя всё получится».

Поскольку решение было спонтанным, они не поехали в роскошный мультиплекс в центре, а выбрали старенький кинотеатр неподалёку от кампуса Пинчэнского университета.

Впрочем, даже эта «ближайшая» точка потребовала получаса ходьбы по морозным улицам.

Начало двухтысячных — суровая эпоха для проката. В Китае тех лет насчитывалось едва ли пара тысяч кинозалов на всю страну, и даже в столице их можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Огромный мегаполис страдал от нехватки площадок, и путь до ближайшего киносеанса превращался в настоящее путешествие.

В воскресный день, совпавший с началом зимних каникул и преддверием Нового года, фойе кинотеатра было забито до отказа: студенты, рабочие семьи и влюблённые парочки жаждали зрелищ.

К моменту их прихода у деревянных окошек касс выстроилась внушительная очередь.

Взглянув на афишу, Цинь Янь с удивлением отметил, что репертуар весьма неплох. В прокате шли «Перл-Харбор», «Ангелы Чарли» и отечественная комедия «Похороны большого босса».

Настоящие хиты ушедшего 2001 года. В своё время Цинь Янь досконально препарировал каждый из этих фильмов в рамках учебной программы по киномаркетингу.

«Отлично, материал достойный, — с облегчением подумал он. — Будет проще сдерживать внутреннего критика».

Скрывая душевное волнение под маской привычного спокойствия, Цинь Янь повернулся к спутнику:

— Выбирай, на что пойдём. Я полагаюсь на твой вкус.

Красочные, динамичные плакаты голливудских блокбастеров «Перл-Харбор» и «Ангелы Чарли» красовались по обе стороны от касс, притягивая взгляды толпы. Скромная афиша отечественной картины «Похороны большого босса» терялась на их фоне в пыльном углу.

Вполне закономерное распределение ролей: американские зрелищные аттракционы всегда правили бал, собирая львиную долю кассы.

Се Бэйян нерешительно замялся:

— Даже не знаю... Глаза разбегаются. Может, лучше ты выберешь? Ты ведь профессионал.

Бэйян безоговорочно доверял вкусу режиссёра и не хотел брать на себя ответственность за возможный провал.

Цинь Янь мягко улыбнулся:

— Выбирай сердцем. В любой, даже самой посредственной картине можно найти что-то стоящее.

«Да, например, наглядный урок о том, как снимать не надо», — мысленно добавил он.

Взять хотя бы красующуюся неподалёку комедию «Любовь» — унылое зрелище без единого намёка на здравый смысл.

«Только бы не её, — взмолился Цинь Янь. — Всё что угодно, только не эта дешёвка».

Бэйян, скорее всего, выберет голливудский экшен — они яркие, динамичные и отлично подходят для воскресного отдыха.

Но вопреки ожиданиям, Се Бэйян указал пальцем на самый блёклый постер:

— Давай посмотрим это.

На плакате значилось: «Похороны большого босса», режиссёр Фэн Сяоган.

Цинь Янь опешил. Меньше всего он ожидал такого выбора.

Дизайн афиши отечественной картины уступал зарубежным конкурентам по всем статьям.

Пыльно-жёлтый фон, покосившиеся кирпичные стены, нелепая группа из четырёх персонажей и кричащие алые буквы на английском: «Big Shot’s Funeral». Картинка вызывала скорее недоумение, чем интерес.

Впрочем, вины режиссёра или съёмочной группы тут не было — китайский графический дизайн тех лет делал лишь первые робкие шаги.

Заказчики упрямо требовали лепить на постеры огромные, жирные красные иероглифы, считая это залогом кассового успеха. А слепое преклонение перед западной культурой породило моду на нелепые англоязычные подписи — без них фильм казался провинциальным и немодным.

Так и рождались подобные безвкусные гибриды — издержки переходной эпохи.

Но Цинь Янь знал: Бэйян клюнул вовсе не на корявый английский шрифт.

— Почему именно «Похороны»?

— Я видел пару ранних работ Фэн Сяогана. Мне нравится его подача и ирония.

Юноша явно начинал разбираться в национальном кинематографе. Фэн Сяоган только завоёвывал признание массового зрителя, и среди продвинутой студенческой молодёжи его имя пока не пользовалось культовым статусом.

Для самого Цинь Яня эта картина оставалась одной из лучших в карьере Фэна. Пусть критики позже разгромили её, а кассовые сборы уступили последующему «Мобильнику», глубина замысла здесь была колоссальной.

Знатоки кино шутили: до «Похорон большого босса» Фэн Сяоган снимал затянутые эстрадные скетчи ради дешёвого смеха, а после — урезанные телесериалы, упакованные в киноформат.

И лишь в этой комедии абсурда режиссёр умудрился нащупать хрупкий баланс между коммерцией и подлинным авторским высказыванием.

Цинь Янь одобрительно кивнул:

— Отличный выбор. Тогда берём билеты на неё.

Он решительно направился к кассе. На сей раз споров о том, кто платит, удалось избежать.

По дороге Цинь Янь твёрдо заявил, что инициатива прогулки исходила от него, а значит, и все расходы он берёт на себя.

Бэйян, разумеется, принялся спорить, и они полчаса препирались, как старые супруги.

В прошлой жизни Цинь Янь долго вращался в западных кругах, где раздельный счёт считался нормой при любых обстоятельствах.

Но годы, проведённые за изучением китайского менталитета, и бедное детство в этой жизни научили его тонкостям национальной психологии. В Китае вежливое сопротивление при оплате счёта — священный ритуал, помогающий укрепить дружеские связи.

За показным упрямством скрывается застенчивое желание показать человеку, насколько он тебе дорог.

К тому же ни один из них подсознательно не желал сухой формальности. Раздельный платёж провёл бы между ними невидимую границу, сделав их чужими.

В конце концов они сошлись на компромиссе: один берёт билеты, другой отвечает за закуски.

Когда подошла их очередь, Цинь Янь обратился к кассиру:

— Пожалуйста, два билета на «Похороны большого босса» на пятнадцать часов десять минут.

За пыльным стеклом сидела утомлённая женщина. Перед ней выстроился ряд деревянных ячеек, забитых разноцветными пачками заранее напечатанных квитков.

О компьютерных базах данных и мгновенной печати в те годы никто и не слышал. С утра администрация заготавливала тираж на каждый сеанс, и кассиры вручную отрывали нужные билеты.

В конце смены все проданные корешки пересчитывались вручную для отчётности перед дистрибьюторами.

При виде этой архаичной системы Цинь Янь почувствовал мимолётную ностальгию.

Медленно, неудобно, архаично — но именно так ковалась история китайского кинопроката.

Ощущать себя живым свидетелем и участником ушедшей эпохи было по-своему приятно.

Но романтический флёр улетучился уже через секунду.

Кассирша хладнокровно вытащила два билета из ячейки той самой провальной комедии «Любовь», перевернула их и химическим карандашом небрежно вывела на обороте: «Похороны, 15:20».

Цинь Янь, прекрасно знакомый с теневыми схемами прокатчиков, мгновенно всё понял. Не дожидаясь, пока ему протянят фальшивку, он ледяным тоном произнёс:

— Мне нужны билеты на «Похороны большого босса». Настоящие. Уберите это непотребство.

Женщина даже не смутилась. Нагло взглянув на парня, она процедила:

— Это они и есть. Ишь какой грамотный нашёлся! Иди давай, контролёр на входе пропустит.

Внутри у Цинь Яня всё закипело. Даже когда старый ректор Цао ставил ему палки в колёса, он не испытывал такой ярости. Терпеть наглый обман в отношении своих коллег-режиссёров он не намеревался.

Он уже открыл рот, чтобы устроить скандал, но Бэйян вовремя потянул его за рукав куртки:

— Цинь Янь, что происходит?

Встретившись с его встревоженным взглядом, Цинь Янь заставил себя сделать глубокий вдох. Ярость немного утихла.

Вместо объяснений он достал из кармана сотовый телефон и, глядя прямо в глаза кассирше, отчеканил:

— Если вы сейчас же не выдадите мне официальные билеты на фильм Фэн Сяогана, я прямо отсюда наберу номер вашего генерального директора.

Лицо женщины мгновенно пошло пятнами. Наглость сменилась паническим страхом — связываться с человеком, у которого есть прямой выход на руководство, ей совсем не хотелось.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, она что-то злобно пробурчала сквозь зубы, но послушно выдернула два синих бланка из правильной ячейки и швырнула их в лоток.

Забрав билеты, Цинь Янь развернулся и увёл Бэйяна подальше от касс.

Очередь недоуменно провожала их взглядами. Никто не понимал, из-за чего интеллигентный на вид юноша устроил сцену и почему всегда неприступная кассирша так быстро пошла на попятную.

Не желая портить редкий совместный выходной под прицелом любопытных глаз, Цинь Янь увёл друга к выходу.

До начала сеанса оставалось около двадцати минут, и они вышли на свежий воздух, подальше от шумного вестибюля.

Чувствуя сильное напряжение товарища, Бэйян послушно следовал за ним в тихий переулок за углом здания.

Лишь когда они остались одни, он негромко спросил:

— Цинь Янь, что это было? Из-за чего ты так разозлился?

Цинь Янь выдохнул облачко пара. Обычно он предпочитал держать негативные эмоции при себе, не желая отравлять ими окружающих.

Чужие жалобы редко приносят облегчение, чаще лишь портят настроение собеседнику.

Но скрывать что-то от Бэйяна казалось неправильным. Он повернулся к юноше и тихо произнёс:

— Эта дрянь пыталась украсть кассу фильма.

http://bllate.org/book/37194/5018947