Готовый перевод A Different Director / Режиссёр разбитых шаблонов: Глава 11

Как только Цао Фан озвучил причину, по которой отклонили «Настоящего убийцу», Цинь Янь понял: дело дрянь, решение уже не отменить.

Цензура и согласование сценариев в Китае испокон веков были притчей во языцех. Сколько выдающихся текстов сгинуло на этом этапе — не счесть, настоящее кладбище неродившихся шедевров.

Вообще-то, выбирая «Настоящего убийцу» для конкурса, он предвидел подобные трудности. Но тешил себя надеждой, что фестиваль-то международный, а значит, гайки закручивать не станут — рамки дозволенного можно раздвинуть шире, тем более что никакой крамолы в сюжете не было. Кто же знал, что руководство академии проявит такую железобетонную косность.

И всё же сдаваться без боя Цинь Янь не собирался.

— Ректор Цао, — заговорил он, стараясь звучать максимально спокойно, — у меня были веские причины заявить именно этот сценарий.

Цао Фан брезгливо поморщился и уже набрал в грудь воздуха, чтобы заткнуть строптивого студента, но тут в разговор вмешался Хэ Цзяньхуа:

— Что ж, Цинь Янь, изложи свои соображения. Здесь как раз собрались профессора из отборочной комиссии, послушаем все вместе.

«Решил подмочить мой авторитет перед коллегами?» — Цао Фан метнул в куратора недовольный, колючий взгляд.

Сидевшие за столом преподаватели согласно закивали. Сценарий им действительно пришелся по душе, просто когда речь зашла о международном престиже страны, никто не рискнул взять на себя ответственность — оттого при голосовании большинство либо нажало кнопку «против», либо стыдливо воздержалось.

Упускать шанс, который с таким трудом выбил для него куратор, Цинь Янь не стал. Он сразу перешел к сути, отбросив пафосные речи о судьбах отечественного кинематографа — для обычного студента это звучало бы слишком высокопарно и фальшиво. Вместо этого он сосредоточился на самом регламенте фестиваля.

— Уважаемые профессора, я детально изучил регламент этого Всемирного фестиваля студенческого кино. У него есть принципиальное отличие от классических смотров. В этом году организаторы ввели зрительское голосование, вес которого при подведении итогов равен оценкам профессионального жюри. Если судить по рекламной кампании и номинациям, фестиваль явно взял курс на зрительский, коммерческий кинематограф. Главный приз — контракт на дистрибуцию и прокат картины в сетях Восьми великих кинокомпаний. Чтобы победить, нам нельзя замыкаться в чистом искусстве ради искусства. Нужна история, которая захватит массового зрителя с первых минут.

Цинь Янь сделал короткую паузу и продолжил:

— К тому же жесткое условие — вся съемочная группа должна состоять исключительно из действующих студентов — сильно сужает наши технические возможности, бюджет и выбор локаций. В таких рамках мы не сможем поразить мир спецэффектами или масштабом. Наш единственный козырь — сильный, нетривиальный сценарий, способный удержать внимание и жюри, и обычных людей.

Один из старейших и наиболее уважаемых профессоров задумчиво погладил подбородок:

— Парень дело говорит. Фестиваль действительно коммерциализируется, а в этом жанре мы вечно плетемся в хвосте. Честно говоря, мне работа Цинь Яня кажется...

Закончить ему Цао Фан не дал, бесцеремонно перебив на полуслове:

— Я остаюсь при своем мнении! Картина от Пинчэнской академии кинематографии — это лицо нашей страны и репутация вуза. Если мы отправим на международный конкурс чернуху вроде «Настоящего убийцы», что о нас подумают зарубежные коллеги? Цинь Янь, ответь-ка мне: сцену, где героиня выбрасывается из окна, ты где снимать собрался?

Вообще-то молодой режиссер рассчитывал, что академия пойдет ему навстречу и выделит несколько поблажек — например, разрешит использовать для съемок этой сцены фасад административного корпуса, а в массовку позовет студентов и преподавателей. Но теперь, когда на его сценарий налепили ярлык «порочит облик академии», о съемках в стенах родного Пинъина можно было забыть.

Не дожидаясь ответа, ректор продолжил давить авторитетом:

— То-то и оно. Вы, молодежь, еще базовых законов искусства не постигли, а уже лезете задрав штаны копировать западный ширпотреб. Да вы хоть понимаете, что такое коммерческое кино? Фильм без глубокого духовного стержня — это просто мусор, пустышка!

С этим утверждением Цинь Янь согласиться никак не мог. Ни в этой жизни, ни в прошлой он не считал жанровый кинематограф низким сортом.

— Кинематограф — это действительно искусство и способ донести до людей свои идеи, — твердо возразил он. — Но есть одно но: чтобы зритель принял вашу мысль, он должен сначала захотеть досмотреть картину до конца. Какой толк снимать заумные, полные напускной многозначительности ленты, если их никто не увидит? В чем смысл творить для пустого зала?

Взгляд Цинь Яня стал жестче:

— И почему вы решили, что в «Настоящем убийце» нет глубины? Проблема разрушительной силы слухов, кризис доверия, ментальное здоровье подростков — разве это не важные, социально значимые темы? Но вы, ректор Цао, увидели лишь мрачную обертку. Похоже, вы просто не захотели заглянуть глубже.

Цинь Янь лишь аргументированно защищал свою работу, но эти слова задели вице-ректора за живое. Цао Фан занимал свой пост не за красивые глаза — когда-то он действительно снял несколько авторских, глубокомысленных артхаусных лент, которыми безмерно гордился. Вот только зритель его утонченных порывов не оценил, прокат с треском провалился, и в душе чиновника от искусства навсегда поселилась глухая, болезненная обида на «неблагодарную публику».

Этот международный фестиваль и так сидел у него в печенках: во время отбора сценариев Цао Фан без конца критиковал студенческие работы за «безыдейность» и постоянно лаялся с остальными членами комиссии. А тут какой-то сопляк прямо заявляет, что кино без зрителя — это мусор! Самовлюбленный чинуша принял это на свой счет. Кровь бросилась ему в лицо.

Он сгреб со стола папку с заявкой Цинь Яня и со всей силы швырнул ее на пол. Глухой хлопок заставил всех вздрогнуть, в кабинете повисла звенящая тишина.

— Ты как разговариваешь, щенок?! — взревел Цао Фан, багровея от ярости. — Нашелся тут гений! Настрочил пару занятных страниц и возомнил себя богом?! Я тебе еще раз повторяю: этот сценарий закрыт раз и навсегда! Таких писак, как ты, по миру пучок на пятачок! Возомнил о себе невесть что! Думаешь, без твоей писанины академия пропадет и наград не возьмет?! А ну пошел вон отсюда вместе со своим мусором!

Цинь Янь молча перевел взгляд на валявшиеся на полу листы. Внутри у него впервые шевельнулся глухой гнев. Он ненавидел, когда плоды его упорного труда смешивали с грязью. Да, «Настоящий убийца» не был безупречным шедевром, его еще предстояло долго шлифовать, но это было его детище, его кровь и пот.

Он скользнул взглядом по лицам преподавателей. Некоторые сочувственно поджали губы — они понимали правоту парня. Но талантливых студентов в Пинъине каждый год пруд пруди, а ректор — вот он, сидит перед ними и распределяет ставки и гранты. Ссориться с начальством ради амбиций первокурсника дураков не нашлось. И они малодушно промолчали — точно так же, как во время недавнего голосования.

Друзья Цинь Яня и вовсе стояли ни живы ни мертвы, вжав головы в плечи. С такой неприкрытой чиновничьей свирепостью и барским самодурством они сталкивались впервые в жизни.

Единственным, кто не струсил, оказался Хэ Цзяньхуа. Хотя по его лицу было видно, что вспышка гнева начальства его пугает, куратор все же попытался спасти положение:

— Ректор Цао, давайте мы поступим так: Цинь Янь прямо сейчас заберет работу и все перепишет с учетом ваших замечаний. Пожалуйста, дайте ему еще один шанс. Поверьте, с его талантом он сможет привезти нам золото с этого фестиваля!

Но Цао Фана было уже не остановить:

— Ишь, заступник нашелся! Мало нам одного наглеца, так еще и ты его распускаешь! Ишь, распустили хвосты, талантом они бряцают! Никаких переписываний. Решение комиссии окончательное и обжалованию не подлежит. Сценарий не прошел отбор. Всё. Академия не станет делать исключений ради одного заносчивого юнца.

Куратор Хэ открыл было рот для нового возражения, но Цинь Янь уже опустился на колено и принялся молча собирать разлетевшиеся по полу страницы. Буквально за пару секунд он взял себя в руки, загнав гнев поглубже. Эмоции в таких делах — худший советчик, они только вредят делу.

Выпрямившись, он спокойно уложил листы в папку и тихо произнес:

— Хорошо, я вас услышал.

Ректор самодовольно ухмыльнулся, решив, что парень сломался и признал поражение. В его голове уже зрел сладкий сценарий: сейчас строптивый студент начнет униженно просить прощения, он заставит его как следует попотеть, помаринует пару дней, а потом милостиво разрешит переписать текст — пусть щенок раз и навсегда уяснит, кто здесь хозяин, а кто бесправная тля.

Однако Цинь Янь даже не подумал каяться. Закончив фразу, он просто развернулся и увлек за собой куратора Хэ и впавших в ступор одногруппников к выходу.

От такой наглости у Цао Фана перехватило дыхание.

— Стоять! — рявкнул он вслед.

Цинь Янь обернулся. Его лицо выражало абсолютное, ледяное спокойствие.

— У вас есть другие распоряжения, ректор Цао?

Наткнувшись на этот равнодушный взгляд, вице-ректор мысленно вынес приговор: «Раз ты такой упрямый баран, пеняй на себя. Сам виноват». Косность самодуров удивительна — они будут из кожи вон лезть, отравляя другим жизнь из чистой прихоти, но в финале искренне поверят, что жертва сама напросилась на неприятности, оставив собственную совесть кристально чистой.

Впрочем, копаться в чужой гнилой психологии Цинь Яню было недосуг. Он осторожно подтолкнул Хэ Цзяньхуа к выходу, и они наконец покинули этот душный кабинет.

Добравшись до кафедры, куратор бессильно опустился на стул и со вздохом покачал головой:

— Эх, Цинь Янь, зря ты так вскипел. Цао Фан просто хотел сбить с тебя спесь, показать, кто тут главный. А теперь, когда вы окончательно побили горшки, он из чистого упрямства не пойдет на попятную. Слишком громко он кричал, чтобы теперь дать задний ход.

Цинь Янь мягко улыбнулся и ободряюще коснулся плеча преподавателя:

— Лао Хэ, все в порядке. Не переживай ты так.

Хэ Цзяньхуа не знал, то ли злиться ему, то ли смеяться. Парень лишился главного шанса в жизни, его проект растоптали, а он стоит тут и утешает своего куратора! Получалось, что у вчерашнего школьника выдержки больше, чем у взрослого мужчины. Но Хэ Цзяньхуа, хоть и работал без году неделя, имел достаточно твердый характер и не боялся гнева начальства.

— Ладно, не вешай нос, — твердо произнес он. — Я попробую прощупать другие каналы. Может, удастся обойти этого индюка.

Цинь Янь кивнул, решив, что куратор просто пытается его приободрить. Особых иллюзий он не питал.

— Спасибо, Лао Хэ. Я пойду.

На крыльце учебного корпуса его преданно дожидалась вся банда из общежития. Заметив их понурые физиономии, Цинь Янь не удержался от иронии:

— О, а вы чего тут столпились? Решили скинуться мне на утешительный ужин?

Но привычные шуточки и подначки не сработали. Ребята выглядели на удивление серьезными и пристыженными.

— Сяо Ба, ты прости нас... — тихо заговорил один из них, отводя глаза. — Мы там, у ректора... как воды в рот набрали. Сдрейфили, короче.

Парней мучила совесть. Пока их друг в одиночку отбивался от разъяренного Цао Фана, они стояли молчаливыми истуканами. Им казалось, что заступись они за него тогда, выступи всем фронтом от лица студенчества — глядишь, старик бы и не рискнул так откровенно рубить проект с плеча.

Цинь Янь лишь покачал головой. Он прекрасно понимал: подай голос хоть Ван Сунчжи, хоть вся группа разом, самодура вроде Цао Фана это разозлило бы еще сильнее. Зато сам факт того, что они не сбежали, а стояли плечом к плечу под ураганным чиновничьим гневом, стоил дорогого. И в стенах вуза, и за его пределами настоящих друзей, готовых разделить с тобой опалу и пойти против начальства, можно пересчитать по пальцам.

— Бросьте вы, — улыбнулся он, рассеивая гнетущую атмосферу. — Я и сам, честно говоря, слегка опешил от такого концерта.

— Слушай, Сяо Ба, — горячо вмешался Дин Чан. — А давай к нам в команду? Забирай мой проект, переписывай под себя, веди как режиссер. Мы с пацанами костьми ляжем, снимем такую бомбу, что у этого старого козла челюсть отвалится! Утрем ему нос на фестивале!

Предложение было заманчивым, но Цинь Янь никогда бы не опустился до того, чтобы присвоить чужие труды. Эти лоботрясы только с виду казались раздолбаями, а на деле каждый горел кинематографом и лелеял собственные творческие планы. Влезать в уже готовую команду, ломая чужие задумки на стадии утвержденного проекта, было бы верхом эгоизма.

— Ну уж нет, — усмехнулся он, шутливо щелкнув друга по лбу. — В вашей скромной обители слишком тесно для такого титана мысли, как я. Ещё стены по швам треснут.

http://bllate.org/book/37194/4787194