Готовый перевод The Sea Walker Xiao Erhe / Странные истории Пинхэ 2: Ступающий по волнам: Глава 6

— Есть какие-нибудь зацепки? — спросил Мо Ляо.

— Нет, — я включил дурачка.

— Подумай хорошенько.

Мо Ляо расстегнул одну из пузатых дорожных сумок, внутри которой лежали самые разные статуэтки божеств от мала до велика. Ого, надо же, Мо Ляо притащил с собой всю свою «крышу». Словно расставляя солдатиков, он аккуратно выставил статуэтки в ряд вдоль стены. Я даже заметил Сань-тайцзы — того самого, что вселился в меня в прошлый раз, когда спасал Мо Ляо, и чуть не ослепил меня. Впрочем, произошло это лишь потому, что я был недостоин выдержать силу божества принудительно. Я сложил ладони и поклонился Сань-тайцзы:

— Приветствую вас, князь, давно не виделись. Как ваше здоровье в последнее время?

Только я закончил приветствие, как статуэтка Сань-тайцзы, которая стояла вполне устойчиво, безо всякой видимой причины завалилась на бок. Мо Ляо молча поднял её и водрузил на место:

— А ты пользуешься популярностью.

— Хе-хе, — я торопливо поклонился остальным божествам. — Прошу вас, защищайте и благоволите мне.

На местном наречии профессия Мо Ляо называется «шэньцзи», а в официальных документах именуется «цзитун» или «тунцзи». Шаман-медиум использует собственное тело как сосуд-проводник, позволяя различным божествам вселяться в него, чтобы разбираться с делами людей, отгонять нечисть или отводить беды. Если говорить совсем просто, тело Мо Ляо — это своего рода офис, куда то или иное божество заглядывает посидеть и заняться рабочими вопросами.

Однако уникальность Мо Ляо заключалась в другом: подавляющее большинство медиумов способны призывать лишь одного и того же духа на протяжении всей своей жизни; лишь единицы могут принимать двух разных божеств. У Мо Ляо же верхнего предела практически не существовало. Все эти статуэтки, что он с собой притащил, изображали богов, которых он был способен призвать, — на вид их насчитывалось штук двадцать-тридцать.

Это было связано с его датой рождения по бацзы и природной конституцией: его душа от рождения отличалась неустойчивостью и легко покидала тело, поэтому на спине у него были выбиты особые Заклинания Упокоения Души, которые удерживали дух, не давая ему самовольно выскользнуть из плоти.

Впрочем, иметь слишком много доступных для вселения богов — тоже ничего хорошего. Из-за обилия божественных личностей характер Мо Ляо стал настолько странным и непредсказуемым, что он практически утратил собственное «я».

— Зачем ты их всех притащил?

Устроив такой грандиозный цирк, он явно не отделался бы обещаниями вроде «разобраться максимум за три дня», о которых говорил раньше. Мо Ляо проигнорировал меня и молча продолжил расставлять статуэтки. Я попытался ему помочь, но он даже прикоснуться к ним не позволил. Ладно-ладно, видимо, мне, простому смертному, это не положено по чину.

Закончив со статуэтками, Мо Ляо извлёк из дорожного рюкзака красный пластиковый пакет, доверху набитый пачками жёлтых талисманов, перевязанных красной бумагой. Эти бумажки казались подозрительно знакомыми: я помнил, что у Мо Ляо дома изголовье и изножье кровати были сплошь уклеены ими. Незнающий человек решил бы, что Мо Ляо — тысячелетний цзянши и он до ужаса боится восстать из мёртвых посреди ночи.

Говорят, во время сна человеческая душа наиболее уязвима и нестабильна, поэтому эти талисманы предназначались специально для усмирения души самого Мо Ляо, чтобы во сне в него не вселилась какая-нибудь нечисть.

На этот раз Мо Ляо милостиво разрешил мне помочь, и мы заново залепили зёрнами варёного риса все жёлтые талисманы вокруг изголовья его кровати и на стене позади.

Покончив с этим, я в предвкушении стал ждать дальнейших указаний, но Мо Ляо рухнул на кровать, словно сражённый пулей:

— Устал. Сначала посплю.

—...

Спать мне хотелось меньше всего на свете, но, чтобы не портить конспирацию, пришлось притвориться спящим и приняться обдумывать, когда именно отправляться на поиски Гу Хуаня. Мо Ляо наверняка увяжется со мной, однако на душе у меня было скребуще-тревожно: а вдруг меня заманивают в Пинхэ и собираются прикончить, используя имя Гу Хуаня как приманку? В таком случае Мо Ляо, поехавший со мной, с огромной вероятностью разделит мою участь — его просто уничтожат за компанию. Понаблюдав за Мо Ляо какое-то время и убедившись, что он крепко заснул, я на цыпочках поднялся с кровати, расстегнул потайное отделение чемодана и вытащил свои наручники. Вообще-то я тоже захватил их с собой.

Подобный поступок наверняка взбесит Мо Ляо, но это был единственный безопасный и надёжный выход, пришедший мне в голову.

Я на цыпочках подкрался к кровати Мо Ляо. Он лежал на спине, вытянувшись по струнке, безупречно прямо. Я занёс наручники, собираясь щёлкнуть их на его запястье, как вдруг Мо Ляо внезапно распахнул глаза:

— Ты что удумал?

Попался! В горячке я первым делом защёлкнул браслет на одном из его запястий, а другой конец потянул к металлическому изголовью кровати, намереваясь приковать его. В следующее мгновение Мо Ляо перехватил мою руку и с силой впечатал меня в матрас. Я тут же обвился ногами вокруг его торса и, включив все мышцы кора, попытался вскарабкаться ему на пояс, чтобы перехватить инициативу. Однако моя травмированная левая нога не могла работать в полную силу, да и пресс у Мо Ляо, судя по всему, был намного сильнее моего. Извиваясь как безумный угрь, я пытался вырваться, а он застыл подобно медитирующему монаху — непоколебимый и незыблемый. Так мы и замерли, упрямо не желая уступать друг другу. После долгой борьбы Мо Ляо резко приподнял меня целиком и прижал спиной к стене, бросив ледяным тоном:

— Набесился?

Надо сказать, я закончил полицейскую академию по всем правилам, но против Мо Ляо мог вести лишь отчаянную партизанскую войну в течение пары минут. К тому же он владел простыми, чёткими и смертоносными приёмами народных боевых искусств — мне, продукту зубрежки из системы стандартного образования, было не тягаться с его уличной школой. Я тяжело и громко хрипел, словно пахавший с утра до ночи вол.

Мо Ляо поднял руку с болтающимся на ней полупристёгнутым наручником и слегка потряс её:

— Снимай.

— Обещай, что не поедешь со мной к реке Эрпинхэ.

Мо Ляо закатил глаза:

— Не льсти себе. Я и не собирался ехать с тобой к реке Эрпинхэ.

Упрямства этому парню было не занимать, и это проявлялось далеко не впервые. Я упёрся:

— Не верю.

Мо Ляо уже собирался что-то ответить, как вдруг резкий и яростный стук в дверь прервал его на полуслове.

— Тук-тук-тук!

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Опять стук призрака? Гостиница «Синлун» и впрямь кишмя кишит нечистью...

— Твою мать! Шумят тут! Я знаю, там кто-то есть! Открывайте! Открывайте!

За дверью раздалась грубая мужицкая ругань. Фух, слава богу, это человек.

Я только собрался слезть с кровати и пойти открыть, как Мо Ляо перехватил мою руку и ударил браслетом наручников по моему запястью. Я перепугался до смерти:

— Ты чего творишь?! Эй, ты собираешься так идти открывать дверь?! Ты совсем спяжил?!

Не обращая внимания на мои протесты, Мо Ляо грубо стащил меня с кровати и поволок открывать дверь. На пороге стоял багровый от злости мужчина средних лет. Увидев нас — растрёпанных, прижатых друг к другу в двусмысленных позах и с неестественно испуганными лицами, — он уставился на нас во все глаза. Мужчина смутился куда сильнее нашего, залепетал извинения, попросил вести себя потише и тут же дал дёру.

Глава 6

Захлопнув дверь, мы с Мо Ляо бесшовно продолжили прерванный спор. Мо Ляо беспечно махнул рукой:

— Если хочешь жить со мной в таком формате — ради бога.

Тон Мо Ляо был донельзя спокойным, но от этого хотелось врезать ему ещё сильнее. Разумеется, распускать кулаки я не собирался.

К тому же переупрямить Мо Ляо было выше моих сил, так что мне пришлось капитулировать и снять наручники. Связаться с Мо Ляо — это всё равно что столкнуться с роковым проклятием всей моей жизни. Даже будь он мне не приёмным сыном, я всё равно не нашёл бы на него никакой управы.

Освободив запястье, я уселся на диван и предельно вежливо предложил:

— Может, мы сядем и спокойно во всём разберёмся, а? М?

— Тут не о чем договариваться, — Мо Ляо сел рядом со мной и скосил на меня глаза. — Ты понятия не имеешь, действительно ли тот, к кому ты едешь, — Гу Хуань, жив он или мёртв, но уже готов нестись к нему?

Наши с Мо Ляо модели мышления были диаметрально противоположными:

— Именно потому, что не имею, и нужно поехать и проверить.

— Линь Шуанцюань, я ещё не встречал человека более упоротого, чем ты.

Погодите-ка, мне скоро стукнет тридцать, и впервые в жизни кто-то называет меня «упоротым»! В чём это я упоротый? Меня аж взбесило:

— Это говорит лишь о том, что ты видел недостаточно людей.

— С тебя одного уже крыша едет.

Порою Мо Ляо умел выразиться так ядовито, что продолжать перепалку не было никаких сил:

— Делай что хочешь.

С одной стороны, я понимал, что Мо Ляо переживает за мою безопасность, с другой — его ослиное упрямство давило на меня так сильно, что становилось нечем дышать. Поэтому мне пришлось временно оборвать разговор и дать нам обоим остыть.

После этого мы молчали до самого закату. Внезапно мой желудок подал голос — заурчал от голода, и этот странный звук прозвучал в тишине комнаты чересчур громко. Чувствуя неловкость, я спросил, не хочет ли он перекусить, и Мо Ляо согласился. Закинув рюкзак за плечи, мы вышли на улицу.

Пинхэ лежит в горной местности, перепад дневных и ночных температур там резкий, но летний ночной ветерок оказался на удивление освежающим — от него даже слегка покалывало кожу, если стоять на сквозняке слишком долго. Длинную чёлку Мо Ляо и медные серьги-монетки трепало ветром, и они метались в воздухе тенями ночных птиц.

Из-за голода я перестал привередничать и затащил его в первую попавшуюся поблизости забегаловку. Заказав классический набор из трёх блюд и супа, мы принялись уплетать рис за обе щеки. Несмотря на волчий аппетит, стоило мне бросить взгляд на противную красивую физиономию напротив, как во мне вскипала слепая ярость, и я наелся в один миг — от одного вида этого лица. Я бросил палочки с пиалой, а Мо Ляо тем временем продолжал уплетать за обе щеки:

— Он велел тебе быть в восемь тридцать вечера в танцевальном клубе «Хуаньси».

Выпалив это ни к селу ни к городу, он заставил меня подскочить на месте так, будто под моим стулом запалили костёр. Я молниеносно ухватил его правую руку, уже тянувшуюся за курицей в сухарях, и глянул на циферблат — 20:03.

— Ха-ха-ха, и с чего это у тебя внезапно проснулась совесть? Решил мне подсказать?

С улыбкой воздев руки к небу, я мысленно попытался скомкать Мо Ляо, как пустую алюминиевую банку. Он мастерски умел выводить людей из себя — и особенно меня. Что ж, в этот раз с мишенью он не прогадал, хотя мне оставалось лишь сжимать кулаки в пустоте.

— А иначе я бы просто сидел и смотрел, как ты катишься к реке Эрпинхэ?

Так вот почему Мо Ляо ранее заявил, будто не собирается со мной в путь! А я-то думал, он ломается, как девица на выданье.

— Стоп, — сообразил я. — Но по телефону он постоянно звал меня именно к реке Эрпинхэ.

— Зачем мне тебя обманывать.

—...

Тоже верно. У меня не оставалось времени препираться с Мо Ляо: я вскочил и выбежал на дорогу ловить такси. Мо Ляо тут же бросил миску и припустил следом за мной, даже рот толком не вытерев. Я только горько усмехнулся:

— Да доешь ты.

— Я уже поел.

Мо Ляо на ходу выхватил салфетку со столика за соседней парой и лихорадочно утёр рот. Я прекрасно знал, что он голоден, поэтому по дороге обратно пришлось снова усадить его за столик, забрать свою пиалу и сделать пару глотков:

— Ешь со мной давай.

И Мо Ляо послушно вернулся за стол и принялся жевать дальше. Мда, повозиться с таким ребёночком — врагу не пожелаешь.

Покончив с ужином, мы поймали такси и помчались в танцевальный клуб «Хуаньси». Пинхэ оказался совсем маленьким городком, и поездка заняла меньше десяти минут.

В конце восьмидесятых — начале девяностых годов по всей стране вовсю гремела мода на танцевальные клубы, и бальные танцы стали самым популярным досугом молодёжи той эпохи.

В детстве мать до умопомрачения утомляла меня рассказами о том, как они с отцом познакомились и влюбились в клубе «Хуаньси». Меня это дико раздражало и казалось невероятно сопливым. Теперь же время стёрло всё: мать уже много лет не вспоминала отца, и всё, что было связано с ним, незаметно вытравили из нашей маленькой семьи. Жизнь продолжается вне зависимости от того, кто уходит, а кто остается; каждого из нас время неумолимо толкает вперед. И только меня оно толкало назад — в двенадцатилетнее прошлое, где мы с отцом в разных временных пластах раскапывали корень одной и той же правды.

http://bllate.org/book/37091/4618190