Готовый перевод Days as Sword Cultivator Chief in the Way of Romance / Меч и шелк: Мой путь в Долине Ветров и Луны: Глава 10

Это было Проклятие Чувств.

Длинные ресницы Чжу Чэнчунь опустились, брови слегка сошлись на переносице, а на лбу проступила редкая испарина. В руке он крепко сжимал… отрезок розовых Нитей Чувств.

Раньше, практикуя «Опутывание нитями чувств» вместе со столькими людьми, он поглощал чужие страсти и желания, обращая их в собственную силу, но еще никогда отдача не была столь свирепой.

Любящий страстно — сам себя опутывает, нежный и мягкий — сам себя ранит. Таково было ограничение Проклятия Чувств. Стоило Чжу Чэнчуню испытать хоть какое-то чувство — неважно, родственную привязанность, дружбу или любовь, — проклятие пожирало его жизненную силу, толкая в пропасть разрушения и гибели.

Хотя внешне он казался расслабленным, прислонившись к каменной стене, тело его было напряжено, а сгусток чистейшей духовной энергии защищал сердце, отчаянно пытаясь подавить силу ответного удара.

Внезапно в груди вновь вспыхнула пронзительная, острая боль, которую на этот раз сдержать было уже невозможно. К горлу подступил сладковатый привкус крови со сгустками. Сжав зубы, он проглотил кровь и тыльной стороной пальца стер кровавый след с губ.

С потолка пещеры капали водяные капли, разбиваясь о землю и образуя маленькие лужицы, в которых отражались дрожащие тени. Из ухода пещеры донеслись шаги.

— Вот ты где.

Ци Юньсяо шел против света. Сложив руки на груди, он нахмурился и свысока оглядел человека перед собой. Он впервые видел Чжу Чэнчуня в столь жалком виде: одежда полусброшена и беспорядочна, заколка и лента, сдерживавшие волосы, пропали, лицо белое как бумага, но краснота в лисьих глазах стала еще более яркой и соблазнительной, делая его похожим на демона, отчаянно нуждающегося в пополнении жизненных сил.

Чжу Чэнчунь стер с кончиков пальцев кровь, приподнял брови и с усмешкой произнес:

— Как это ты меня отыскал?

Культиватор меча хранил молчание. Разумеется, он не желал признаваться, что отыскал его по Нитям Чувств: чем ближе он подходил к Чжу Чэнчуню, тем сильнее становилось это чувство. Стоя на краю обрыва у Ручья Распускающейся Весны, он еще не до конца верил, что Чжу Чэнчунь мог спрятаться на дне пропасти.

Его взгляд упал на белую кожу собеседника и на мгновение замер:

— Что это?

На левой стороне груди этого человека проступил странный, чарующий узор из персиковых цветов: ветви и листья расправлялись, выглядя как живые. Однако при ближайшем рассмотрении эти линии, словно живые черви, медленно извивались, отчего по спине пробегали мурашки.

Старый лис поманил его пальцем, прищурив глаза, а его взгляд, полный нежной тоски и соблазна, произнес:

— Подойди поближе, этот цзюнь тебе расскажет.

Ци Юньсяо сделал осторожный шаг вперед, как вдруг до этого безвольно распластавшийся Государь Чунь резко бросился на него, вцепившись пятью пальцами в горло, словно когтями. Ци Юньсяо был к этому готов: сделав несколько стремительных прыжков, он отскочил назад и бросился бежать прочь из карстовой пещеры.

Голос Чжу Чэнчуня доносился издалека:

— Ах ты Юньсяо-эр, чему это ты научился, неужто обманывать вздумал?

Подождав немного и убедившись, что погони нет, Ци Юньсяо вернулся обратно. Государь Чунь прислонился к каменной стене, и кровь, которую он не мог сдержать, медленно сочилась сквозь пальцы, прижимавшие его рот.

Увидев, что тот вернулся, старый лис просиял взглядом, а затем его лицо приняло жалобно-обиженное выражение:

— Юньсяо-эр, ты же сам говорил, что если этому цзюню понадобится кровь, он может обратиться к тебе.

Ци Юньсяо встал на почтительном расстоянии:

— Тогда почему ты с самого начала не пришел ко мне, а вместо этого спрятался здесь?

— Этот цзюнь привык так... Этот цзюнь думал, что и в этот раз сможет справиться сам…

Лисьи глаза, подернутые влажной пеленой, с упреком и капризом уставились на него, словно он был бессердечным изменником:

— Этот цзюнь так сильно хочет… Хороший Юньсяо, дай мне ее скорее.

У Ци Юньсяо по всему телу побежали мурашки:

— Жди здесь.

Он вышел из пещеры, а вернувшись, достал из мешка пиалу, вскрыл себе запястье и наполнил ее до краев кровью. Поставив пиалу на землю, он быстро отступил назад, настороженно следя за движениями того человека.

Опираясь одной рукой о каменную стену, Чжу Чэнчунь с трудом приподнялся наполовину, но его ноги отчаянно дрожали, и он с испуганным стопом снова безвольно осел на землю. Красавец с серебряными волосами и алыми глазами уронил слезу из уголка глаза, а его испачканные кровью губы выражали жалкое и умоляющее выражение. Видя, что тот остается непреклонным, он начал подползать к пиале.

Ци Юньсяо:……

Он действительно слаб или притворяется слабым? Почему у него закрались некоторые сомнения?

Впрочем, будь у этого человека хоть капля сил, он бы уже давно воспользовался Узами Персикового Цветения, чтобы заставить его подойти по собственной воле.

Не в силах больше смотреть на это, он взял пиалу и подошел:

— Ладно уж, сиди смирно, я сам тебя покорю.

—!!

Пиалу отбросило в сторону, и она разбилась вдребезги. Его с силой повалили на землю, перед глазами капал свод пещеры и улыбающиеся глаза Чжу Чэнчуня, в которых открыто полыхало кровожадное вожделение.

— Пить из пиалы — какое в этом удовольствие? Куда лучше свежая.

Острые клыки скользили туда-сюда, словно дикий зверь, поймавший добычу, сомневался, с чего начать. Ци Юньсяо не выдержал, протянул руку к затылку собеседника и сильно надавил.

Тогда кожа была прорвана, и потекла кровь. В ушах раздалось его торопливое, жадное глотание.

Беспокойство и тоска по Чжу Чэнчуню, что томили его всё это время, постепенно утихли. Тело, потерявшее слишком много крови, зябло, но тепло, исходившее от прижавшегося к нему тела, как раз восполняло этот недостаток.

— Чжу Чэнчунь… — его голос слегка дрожал. — Я хочу уйти отсюда на какое-то время.

— Угу. — Тот, уткнувшись носом, продолжал пить кровь, и послушные серебряные пряди скользили по его щеке. В его голосе послышался легкий носовой оттенок.

— Я культивировал всего одну нить чувств, но уже не могу сдержать желание увидеться с тобой.

Невысказанными оставались слова: если продолжить совершенствоваться дальше, разве они не будут прилипать друг к другу день и ночь, только бы заглушить переполняющую душу тоску?

Наконец Чжу Чэнчунь унялся. Проведя пальцем по ране, он мгновенно затянул ее:

— Не думал я, что Юньсяо так глубоко пустит корни чувств к этому цзюню.

Лицо Ци Юньсяо почернело, он засучил руками и ногами, пытаясь подняться.

— Ладно, ладно, не двигайся, этот цзюнь согласен, — Чжу Чэнчунь помог ему подняться и влил порцию духовной энергии в его грудь. — Лучше?

Головокружение от потери крови немного отступило. Ци Юньсяо тихо процедил спасибо, впервые в жизни не спеша вырываться из объятий этого человека:

— Что вообще происходит с твоей стороной?

Он ткнул пальцем в грудь собеседника, и тот цветок персика, что уже было затаился, вновь начал шевелиться.

— Не трогай бездумно, если не хочешь, чтобы тебя выпили досуха, — Чжу Чэнчунь крепко перехватил его руку и, помолчав немного, сменил тон на серьезный. — Рассказать тебе тоже не повредит. Это Проклятие Чувств. Этот цзюнь использует его для поглощения чужих страстей и желаний в процессе культивации, а платой за это служит запрет испытывать хоть малейшее собственное чувство.

Ты ведь всегда хотел узнать, почему этот цзюнь затеял со мной Парное Самосовершенствование по тем «Семи Небесам Моря Желаний», верно? Всё потому, что в полученном мной наследии Секи Гармонии и Радости упоминалось: лишь доведя эту технику до совершенства, можно отыскать шанс разрушить Проклятие Чувств.

Хотя старый лис вечно его обманывал, Ци Юньсяо интуитивно чувствовал, что сейчас этот парень говорит правду. Он подсознательно спросил:

— Тогда почему ты не ступишь на Путь Бесчувствия?

Чжу Чэнчунь презрительно скривил губы:

— Путь Бесчувствия? Этот цзюнь принципиально не станет. Неужели какое-то жалкое Проклятие Чувств способно управлять моими мыслями? Я иду по Пути Романтики и Луны. Настанет день, и этот цзюнь докажет всему миру, что Путь Романтики и Луны — вовсе не распутство и разврат, а величайший Путь искренних чувств в подлунном мире!

Опутывание нитями чувств не только не давало Ци Юньсяо сомкнуть глаз всю ночь, но и вызвало у Чжу Чэнчуня рецидив Проклятия Чувств вплоть до кровотечения. Узнав об этом, Ци Юньсяо почувствовал некоторое моральное облегчение — как ни крути, а рвать кровью всё же хуже, чем страдать от бессонницы!

Он решил временно покинуть Путь Романтики и Луны, пока не преодолеет Второе Небесное Пространство, где влияние Опутывания нитями чувств должно было ослабнуть.

Вместе с ним вызвался идти и Вэнь Цинь.

Чжу Чэнчунь высказался так:

— У Вэнь Циня на сердце камень, он никак не может вступить на путь культивации. Раз уж ты всё равно уходишь, захвати с собой этого малыша, чтобы он не заблудился в одиночку.

Ци Юньсяо принял из его рук ошеломленного, но охваченного восторгом Демона-птицу:

— …А что будет с твоим Проклятием Чувств?

Лицо Чжу Чэнчуня тут же расплылось в улыбке, настроение его было весьма приподнятым:

— Юньсяо-эр даже сподобился проявить ко мне заботу, этот цзюнь глубоко тронут.

Ци Юньсяо:

— Говори человеческим языком.

Старый лис захихикал и ущипнул его за щеку, но культиватор меча смахнул его не в меру резвые пальцы:

— Не будь таким суровым! Если ты и впрямь переживаешь, капни мне своей крови, я сварю из нее парочку пилюль. Затоскуешь — съешь одну, и хворость как рукой снимет, гарантирую.

Ци Юньсяо потер переносицу. Этот человек и правда относился ко всему слишком легкомысленно. О такой свирепой вещи, как Проклятие Чувств, он говорил так небрежно, будто в его глазах это вовсе не стоило внимания.

А кто же вчера плевался кровью от обратного удара?

— А ты не боишься, что я сбегу на край света и ты меня больше никогда не отыщешь?

Чжу Чэнчунь пожал плечами:

— Чего тут бояться? Неужели Юньсяо-эр бросит этого цзюня на произвол судьбы?

Его тон резко переменился, став предельно уверенным:

— Будь спокоен, кого бы этот цзюнь ни пожелал увидеть — хоть на край света, где бы тот ни находился, — я непременно явлюсь к нему.

Когда он произносил эти слова, его алые глаза ярко сияли, а на губах играла легкая улыбка, словно во всем белом свете не было никого другого, кто мог бы сравниться с тем, кто стоял перед ним.

Даже зная, что этот цзюнь мастерски умеет притворяться, невозможно было не дрогнуть сердцем на миг от этого полного глубокой нежности взгляда.

Ци Юньсяо отвел глаза, чувствуя, как лицо пылает.

После того как из него выпустили кровь для варки пилюль, Ци Юньсяо восстанавливал силы еще несколько дней, а убедившись, что полностью пришел в норму, взял с собой Вэнь Циня и отправился на поиски крыльев.

Континент, на котором они находились, назывался Царством Цинся Средних Небес и получил свое название в честь Секты Цинся — первой школы бессмертных в Поднебесной. Этот великий материк со всех сторон омывался морем, а вокруг него россыпью лежали бесчисленные мелкие земли. На четырех сторонах света — востоке, западе, юге и севере — располагались четыре крупных материка: Восточный Цзывэйюань, Континент Мяотань Нанькэ, Западная Вершина Цзуньлунь и Мистические Руины Бэймин.

— Когда этот цзюнь много лет назад пересекал северное море Цанмин, чтобы культированием усмирить огонь желаний, он и подобрал Вэнь Циня в лодке.

Иными словами, Вэнь Цинь с наибольшей вероятностью происходил либо с северных рубежей Царства Цинся Средних Небес, либо из еще более отдаленных мест — Мистических Руин Бэймин или других северных земель за морем Цанмин.

Внутри Пути Романтики и Луны имелась сеть телепортационных массивов, позволявших перемещаться в любые филиалы секты на континент Цинся, что звучало чрезвычайно удобно.

Вот только Ци Юньсяо упустил из виду одну деталь: разве филиал столь «знаменитой» секты парного самосовершенствования мог оказаться хоть сколько-нибудь пристойным местом?

При открытии глаз открывающийся вид поначалу казался вполне нормальным: вокруг царила элегантная, роскошная обстановка, в центре комнаты стоял гарнитур из благородного желтого сандала — стол, стулья и книжная полка, сквозь щели изящных бамбуковых занавесей пробивался синеватый фарфор, а над курительницами вились тонкие струйки ароматического дыма, окутывая ширмы с пейзажами.

Но полки, заставленные розовыми томами, пара странных предметов на столе и серебряные и золотые цепочки для всеобщего любования в парчовой шкатулке при более внимательном рассмотрении выглядели всё подозрительнее.

Ци Юньсяо показалось это знакомым, будто он уже видел подобное где-то раньше, но с ходу вспомнить не получалось.

Худой молодой человек в одеждах управляющего в сопровождении дюжины служанок и слуг ожидал в стороне, видимо, уже некоторое время. Заметив внезапно появившегося культиватора меча с белым нефритовым поясом, он тут же радостно засиял и почтительно поклонился:

http://bllate.org/book/37071/4614148