Готовый перевод Days as Sword Cultivator Chief in the Way of Romance / Меч и шелк: Мой путь в Долине Ветров и Луны: Глава 3

Ци Юньсяо пробрала дрожь, лицо вспыхнуло огнем. Не обращая внимания на происходящее, он отчаянно забился в чужих руках:

— Бесстыдник, немедленно отпусти меня!

Государь Чунь не собирался исполнять его желание. Напротив, он заломил парню руки за спину и, крепко удерживая, потащил к выходу. Резко повернув его за подбородок, он заставил посмотреть на собравшихся снаружи красавцев-культиваторов Пути Романтики и Луны, которые так и норовили заглянуть внутрь:

— У этого цзюня полно красавцев. Стоит тебе присоединиться к нашей секте, и ты сможешь выбирать себе любого дао-партнера для Парного Самосовершенствования.

Ци Юньсяо лишь мельком взглянул на них и тут же закрыл глаза, принявшись про себя читать мантру очищения сердца.

Государь Чунь не унимался: он прижал два пальца к векам пленника и силой развел их, требуя, чтобы тот как следует всё рассмотрел. Культиваторы Пути Романтики и Луны подыграли господину: они начали картинно потягиваться и выгибаться, создавая настоящий переполох.

— Ну же, выбери кого-нибудь! Мои ученики — редкие красавцы, один на сотню.

Ци Юньсяо пришел в ярость. Даже полмесяца в водной темнице не принесли ему столько душевных страданий, сколько этот момент. Гнев пересилил всё, и, желая лишь позлить того, кто стоял за спиной, он выпалил:

— На выбор, говоришь? Тогда я выбираю тебя!

Мир замер. Культиваторы Пути Романтики и Луны, еще секунду назад принимавшие соблазнительные позы, застыли.

Позади раздался исполненный недоброго веселья смех:

— Этот цзюнь как раз ждал этих слов.

Оплошал!

Как только Ци Юньсяо произнес, что выбирает Чжу Чэнчуня, на его лбу медленно проступил узор из пятилепесткового цветка персика. В тот же миг все звуки внешнего мира стремительно утихли, тело парня одеревенело, и ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как ликующие культиваторы набрасываются на него и облачают в заранее приготовленные ярко-красные свадебные одежды.

Они проводили своего господина Чуньцзюня и подобранного им «дешевого» культиватора меча к раскидистому персиковому дереву в центре двора. Если поднять голову, можно было увидеть ветви, увешанные алыми лентами, что трепетали на ветру. Один из культиваторов, одетый в даосское облачение и выглядевший вполне пристойно, взял кусок новой красной ткани и, взмахнув кистью, золотой пудрой начертал на ней свадебные пожелания.

Затем Ци Юньсяо, удерживаемого за голову, заставили вместе с Чжу Чэнчунем поклониться небу и земле под персиковым деревом.

Культиватор меча покраснел до корней волос, его губы словно склеились рисовой кашей, не позволяя вымолвить ни слова. Под насмешливыми и полными сплетен взглядами соратников Чжу Чэнчуня, тот подхватил его на руки и понес обратно в комнату.

У самых дверей они столкнулись с золотоволосым юношей, который прошел мимо, неся остатки вырезанных свадебных узоров для окон.

В сердце Ци Юньсяо зародилось дурное предчувствие. И точно: внутри комнату уже превратили в брачные покои. Лунно-белые занавески заменили на красную кисею, перед зеркалом горела пара резных свадебных свечей, а свет стал тусклым и томным, словно предвещая то, что должно произойти.

Стоило парня опустить на кровать, как чувство оцепенения немного отступило. Ци Юньсяо, не раздумывая, спрыгнул с постели и бросился к двери, но в этот миг раздался холодный хмык, и на него обрушилось подавляющее духовное давление высокого уровня. Ци Юньсяо отшатнулся, упал обратно на край тахты и исторг полный рот крови.

Тонкая, словно выточенная из нефрита рука приподняла его подбородок, большой палец медленно стер кровь с губ:

— Выбрал этого цзюня, а теперь хочешь сбежать со свадьбы? Секта Цинся кичится тем, что она первая среди сект совершенствующихся, неужели она учит своих учеников быть столь неверными своему слову?

Ци Юньсяо сжал зубы, его била дрожь, а тяжесть духовной силы не давала произнести ни слова. Оказывается, все те насмешки и приветливый тон Чжу Чэнчуня были лишь игрой! Такая ужасающая мощь была едва ли слабее, чем у самого главы секты Цинся.

Чжу Чэнчунь немного ослабил давление, чтобы пленник не истек кровью, но при этом лишил его возможности сбежать. Он надавил ладонями на плечи парня и слегка подтолкнул его назад.

Ци Юньсяо опрокинулся на алые постели, пальцы судорожно впились в вышивку с утками-мандаринками. Серебряные волосы Чжу Чэнчуня скользнули по напряженной шее парня, кончики пальцев, коснувшись окрашенных кровью губ, оставили алый отпечаток на бьющейся жилке. Со лба Ци Юньсяо катился холодный пот; Чжу Чэнчунь опустился на колени, пригвоздив его к постели, а ладонь вновь сжала подбородок с такой силой, что вырваться было невозможно.

Чжу Чэнчунь тоже был в красном, что делало его лицо еще более изысканным и соблазнительным, а красная подводка у уголков глаз придавала ему сходство с демоном из древних книг, питающимся жизненной энергией людей. Он наклонился и вдохнул исходящую от парня мощную энергию ян, отчего в его зрачках вспыхнул кровавый свет.

Ци Юньсяо понял: дело плохо! Разве Чжу Чэнчунь собирался жениться на нем? Он явно жаждал его смерти!

Ни единому слову этого распутного культиватора нельзя верить!

Заметив беспокойство культиватора меча, Чжу Чэнчунь успокаивающе улыбнулся:

— Не бойся, этот цзюнь сделает лишь глоток… только один глоток.

Свадебное облачение слегка ослабло, острый предмет коснулся нежной кожи шеи, а что-то холодное прошлось по пульсирующим жилкам, словно выбирая место для укуса.

Острая боль пронзила кожу, горячее дыхание сбивчиво опалило щеку, а в ушах зазвучали звуки, с которыми чужак жадно пил его теплую кровь.

Постепенно место укуса начало неметь, Ци Юньсяо стиснул зубы, подавляя стон, и лишь алые полотнища над головой казались настолько яркими, что кружилась голова.

На его дрожащем животе легла рука, и он услышал насмешливый голос:

— Больно?

Культиватор меча побледнел:

— Раз уж пьешь, так пей! К чему эти пустые расспросы!

Чжу Чэнчунь хмыкнул, отстранился и, облизав губы, словно смакуя вкус крови, подхватил парня за поясницу и помог сесть.

Именно в этот миг холодный блеск меча устремился к горлу государя, но, коснувшись кожи на шее Чжу Чэнчуня, был остановлен крепкой рукой.

— Что, все еще хочешь убить этого цзюня?

Острие пронзило кожу, даже такой мастер уровня предка, как Чжу Чэнчунь, получил порез от обломка меча. Кровь обильно хлынула из раны на ладони, стекая по выгравированным на металле облакам.

Взгляд Чжу Чэнчуня упал на обломок, поранивший его, он удивленно хмыкнул, его насмешливая улыбка исчезла, а лицо внезапно стало холодным:

— Меч Сяюнь, сокровище, охраняющее склеп секты Цинся… Почему его обломок у тебя в руках?

***

— Значит, ты говоришь, что ты ученик Шэнь Тинланя?

Спустилась ночь. Чжу Чэнчунь распахнул окно, лепесток персика, подхваченный ночным ветром, упал ему в ладонь — рана на руке уже затянулась. Он вертел в руках обломок меча, играя им:

— Этот цзюнь помнит, что давным-давно он принял старшего ученика. Тот мальчишка с виду был тих и скромен, но в душе у него было слишком много тайных мыслей. Я тогда предупреждал его, чтобы он был осторожнее.

Ци Юньсяо с силой потер виски; израненное тело, потерявшее немало крови, чувствовало слабость. Он, превозмогая себя, прислонился к изголовью кровати и впился взглядом в Чжу Чэнчуня:

— Ты говоришь о старшем шисюне Линь Чжаожане. Я — второй ученик наставника, Ци Юньсяо. Этот меч мне даровал сам учитель, когда двадцать семь лет назад я вошел в Долину мечей.

Стоило упомянуть учителя, как в голове всплыло лицо Линь Чжаожаня. Этот шисюн был принят в ученики Шэнь Тинланя за сто лет до него: он всегда был учтив со старейшинами внутри секты и вежлив с внешними учениками, настоящий благородный муж, имевший прекрасную репутацию. Они жили на разных пиках, но Ци Юньсяо смутно помнил, что в детстве, приходя навестить учителя, Линь Чжаожань всегда приносил ему какие-нибудь безделушки из города у подножия горы.

Когда же всё изменилось и они стали врагами?

Голова кружилась, в груди словно застрял тяжелый ком, не давая дышать.

Чжу Чэнчунь изогнул губы. Этот мальчишка-культиватор меча все свои мысли носил на лице, любой другой раскусил бы его в два счета — неудивительно, что он оказался в такой беде. Впрочем, глуповатым быть даже лучше — легче обмануть.

Он вернулся к кровати и, притворно вздохнув, произнес:

— Мы с твоим учителем — близкие друзья. Раз уж ты его ученик, а обломок меча служит тому доказательством, я больше не причиню тебе вреда. Оставайся в Пути Романтики и Луны, восстанавливай силы.

Ци Юньсяо по-прежнему был начеку: всего за несколько встреч его обманули дважды, и кто знает, что на уме у этого старого лиса:

— С чего мне тебе верить?

— Хотя бы с этого.

Чжу Чэнчунь, словно заранее зная, о чем его спросят, выудил из рукава предмет. Ци Юньсяо в изумлении расширил глаза — ведь эта парящая в ладони Чжу Чэнчуня изумрудная, окутанная облаками жемчужина, была не чем иным, как Жемчужиной Цинся, которую так жаждал Сюаньминцзы!

— Как сокровище нашей секты оказалось у тебя!

Жемчужина Цинся всегда хранилась у главы секты. Ци Юньсяо не знал истинного назначения жемчужины, да и учитель ничего ему не рассказывал. Он видел эту вещь лишь на картинах в секте.

Чжу Чэнчунь сощурил алые глаза, погружаясь в воспоминания:

— Твой учитель однажды сделал предсказание — ждала его великая беда. Он отдал эту вещь мне, своему другу, на хранение. Никто бы и не подумал, что глава первой секты совершенствующихся поддерживает тайную дружбу с государем Пути Романтики и Луны. Теперь-то ты мне поверишь? Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Выражение лица культиватора меча всё еще оставалось сомневающимся.

— Раз уж Узы Персикового Цветения были созданы, их нельзя просто так разорвать, — прохладный палец коснулся центра его лба, и от этого прикосновения головокружение Ци Юньсяо немного отступило, а розовое свечение узора вновь вспыхнуло. — Только если мы вместе будем практиковать «Семь Небес Моря Желаний». Как только ты достигнешь Четвертого Небесного Пространства, Узы Персикового Цветения исчезнут сами собой.

«Семь Небес Моря Желаний»? Одно название этой техники звучало крайне подозрительно!

Ци Юньсяо позеленел от досады. Однако Чжу Чэнчуня совершенно не волновало, хочет он практиковаться или нет: он бросил ему вышитый персиковыми цветами Мешок Цянькунь.

— Хорошо, не забивай голову лишним. Техника и жетон Пути Романтики и Луны внутри. Сегодня наш счастливый день, пора отдыхать.

Лицо Ци Юньсяо дернулось, он смотрел, как Чжу Чэнчунь скидывает верхнее одеяние и ныряет под одеяло. Спустя долгое время культиватор меча выдавил сквозь зубы:

— У вас в Пути Романтики и Луны… все так легко становятся дао-партнерами?

Старый лис снял головной убор, и копна снежно-белых волос рассыпалась по подушке. Подперев голову рукой, он с улыбкой поправил:

— Это теперь *наш* Путь Романтики и Луны.

Ци Юньсяо помолчал, затем схватил подушку, намереваясь уйти в другую комнату, чтобы найти себе хоть какое-то место для ночлега. Но тут его пояс обхватила рука и потянула в теплое объятие.

— Чжу Чэнчунь!

Культиватор меча, подобно вздыбившему шерсть коту, зашипел вполголоса:

— Насильно мил не будешь!

— Я знаю. Но я же не заставляю, просто обнимаю. — Он говорил так, будто это было совершенно естественным, но рука, обнимающая за талию, и не думала разжиматься.

Ци Юньсяо застыл, прижавшись спиной к мягкому животу того человека. Если раньше он мог хотя бы попытаться сопротивляться с помощью обломка меча, то теперь, когда оружие «конфисковали», он был окончательно повержен.

Лампы в комнате гасли одна за другой, и лишь пара свадебных свечей перед зеркалом продолжала медленно догорать. Дыхание Чжу Чэнчуня стало ровным, он, казалось, уснул.

Ци Юньсяо было не до сна. Он привык жить в одиночестве, а теперь его, словно в тисках, удерживал в объятиях государь-культиватор Пути Романтики и Луны. И хотя тот не делал ничего предосудительного, Ци Юньсяо чувствовал себя крайне неловко, всё тело зудело, словно по нему ползали тысячи муравьев.

http://bllate.org/book/37071/4614141