Готовый перевод The Pregnant Substitute Bride Ran Away / Возвращение генерала: мой путь к сердцу опальной супруги: Глава 10

Те самые мерзавцы — разве они стоят того, чтобы за них просить?

Цзун Юй почувствовал неприятный укол в сердце и произнес:

— Ты — моя ванфэй, которую я взял в жены по всем правилам: с восьмью носильщиками и официальным свадебным обрядом. Мой брак благословил сам принц, засвидетельствовал император, а все гражданские и военные чины были тому поручителями. Даже если дело дойдет до высочайшего суда, это останется неопровержимым фактом. Я не боюсь, что ты меня скомпрометируешь, и не позволю тебе терпеть обиды ни за что.

Цзун Юй уже давно подготовил для Цзян Цзиньняня пути к отступлению перед императором, но прямо говорить об этом было нельзя. Сейчас он хотел лишь обозначить свою позицию, чтобы Цзян Цзиньнянь не тревожился. В этой жизни он добьется того, чтобы клан Цзян сам проглотил этот горький плод — ведь они в неоплатном долгу перед Цзиньнянем.

Цзян Цзиньнянь не ожидал, что Цзун Юй отнесется к происходящему с такой серьезностью. Осознание того, что этот брак для него не просто шутка, глубоко поразило юношу. Его алые губы слегка приоткрылись, а пальцы бессознательно затеребили край одежды.

Заметив его молчание, Цзун Юй взял его за руку и подвел к столу.

— Хоть мы и видимся впервые, ты мне сразу приглянулся. Если хочешь остаться, давай выпьем эту чашу вина с привязанными кубками.

Цзун Юй наполнил две чаши и протянул одну Цзян Цзиньняню. Тот не шелохнулся. Он поднял взгляд на Цзун Юя и серьезно спросил:

— А если я не захочу, что тогда сделает ван?

На душе у Цзун Юя стало пусто, но он быстро взял себя в руки. Для Цзян Цзиньняня он был чужаком, и такое нежелание вполне объяснимо.

— Если мы расторгнем брак сразу после свадьбы, это бросит тень на императорский род. К тому же, тебе некуда идти — лучше оставайся в Резиденции вана. Раз уж не сложилось стать супругами, будем друзьями.

Говоря это, Цзун Юй утешал сам себя: в конце концов, это все же лучше, чем в прошлой жизни, когда они стали друг другу чужими людьми. Он решил сначала удержать его рядом, а потом действовать постепенно.

Цзян Цзиньнянь уловил мимолетное разочарование в глазах Цзун Юя. Этот человек явно его не узнал, но при этом странным образом был с ним знаком и проявлял столько терпения и уступок — это было крайне любопытно.

Цзян Цзиньнянь невозмутимо подавил возникшее недоумение, взял чашу и произнес:

— Ван, меня зовут Цзян Цзиньнянь.

Хотя ты, конечно, об этом уже давно знал.

На лице Цзун Юя промелькнула радость. Он едва сдержал рвавшееся с языка я знаю, и в его глазах засияла улыбка. Он не удержался и негромко позвал:

— Цзиньнянь.

В этом обращении чувствовалось такое сдержанное тепло, что у слушателя по спине пробежали мурашки. Сердце Цзян Цзиньняня пропустило удар, мочки ушей слегка покраснели. Избегая обжигающего взгляда Цзун Юя, он поднес чашу к губам и выпил вино.

Ароматное, густое вино кружило голову, а послевкусие оставляло на языке приятную сладость. Лицо Цзян Цзиньняня залилось румянцем, он коснулся ладонью лба:

— Это вино... такое крепкое.

Цзун Юй, только что допивший свою чашу, усмехнулся:

— Это же просто фруктовое вино…

Он не успел договорить, как Цзян Цзиньнянь пошатнулся и рухнул в его объятия. Взгляд его затуманился, а губы блестели от влаги. Цзун Юй подхватил его и удивленно воскликнул:

— Ты что, не умеешь пить?

Цзян Цзиньнянь, услышав это, смутно подумал: он ведь выпивает тысячу чаш и не пьянеет, как такое может быть? Но как же кружится голова!

Веки стали тяжелыми, ноги казались ватными. Он попытался отстраниться, но безуспешно, лишь беспокойно водя руками и сминая свадебный наряд Цзун Юя. Дыхание Цзун Юя сбилось, лицо вспыхнуло. Он перехватил шаловливые руки Цзян Цзиньняня, встретившись с его растерянным и обиженным взглядом, и почувствовал, как жар приливает к низу живота. Адамово яблоко судорожно дернулось.

— Цзян Цзиньнянь! — прорычал Цзун Юй, едва сдерживаясь.

Виновник этого пожара с трудом поднял голову:

— Цзун Юй…

Едва Цзун Юй успел различить собственное имя, как Цзян Цзиньнянь бессильно повалился на него и окончательно отключился. Цзун Юй, которому в грудь больно ударились головой, молча воздел очи к небу. Спустя пару мгновений он подхватил юношу на руки и прошипел сквозь зубы:

— Клянусь, в прошлой жизни я был тебе чем-то обязан!

Цзун Юй уложил Цзян Цзиньняня на кровать, снял с него верхнюю одежду и головной убор. Каскад черных, как смоль, волос рассыпался по красному постельному белью, еще сильнее подчеркивая белизну кожи, сиявшей словно полированный нефрит.

Цзун Юй не ожидал, что его «вырубит» всего одна чашка фруктового вина. Он сидел на краю кровати, смотрел на свое состояние и лишь беспомощно вздыхал. Да, человек теперь официально его муж, его можно обнимать и на него можно открыто любоваться. Но вместе с удовлетворением пришли и новые испытания.

Цзун Юй криво усмехнулся и поднялся, чтобы уйти из брачной опочивальни. Наверное, он единственный новобрачный, который в первую брачную ночь вынужден идти в ванную, чтобы привести себя в чувство, потому что смотреть — смотришь, а взять — не берешь!

В день свадьбы на кухне всегда держали горячую воду, что сэкономило Цзун Юю немало времени. Когда он вышел из ванной, гости в переднем дворе уже разошлись. Глядя на догорающие огни, Цзун Юй, собиравшийся идти в кабинет, замер.

В прошлой жизни они с Цзян Цзиньнянем расстались в ссоре, и первую брачную ночь он провел в кабинете. Хоть он ничего и не сказал, слуги догадались о его недовольстве и относились к Цзян Цзиньняню без должного уважения. Если сейчас он поступит так же, даже если потом объяснится, поползут ненужные сплетни.

Почему он должен совершать одну и ту же ошибку дважды?

Цзун Юй хлопнул себя по лбу и вернулся в опочивальню. В комнате горели красные свечи, дыхание Цзян Цзиньняня было ровным и тихим. Он спал очень мирно, занимая лишь малую часть кровати, так что даже если бы Цзун Юй лег рядом, между ними осталось бы много места.

Поколебавшись, Цзун Юй все же решил провести ночь на кушетке в соседней комнате. Цзян Цзиньнянь согласился лишь на то, чтобы он остался рядом, и, пока чувства не прояснились, Цзун Юй не хотел совершать действий, которые могли бы быть истолкованы неверно. Даже если он понимал, что Цзян Цзиньнянь не был настоящей девушкой, и тот вряд ли бы возмутился, если бы они делили постель, для Цзун Юя любые вольные мысли в момент, когда Цзян Цзиньнянь беззащитен и спит, были бы очевидным неуважением.

В комнате было тепло от системы подогрева пола, так что на кушетке было вполне уютно. Цзун Юй спал без сновидений — впервые за долгое время он выспался по-настоящему хорошо.

Ранним утром снаружи послышался голос Сяо Фуцзы. Цзун Юй, пребывая в полудреме, что-то пробормотал в ответ, как вдруг услышал тихий смешок прямо у кушетки. Он резко открыл глаза и увидел Цзян Цзиньняня, сидящего на краю кровати. Юноша смотрел на него, чуть склонив голову, с сияющими глазами, в которых, казалось, отражались звезды.

Цзун Юй окончательно проснулся. Он сел, кутаясь в одеяло, и смущенно посмотрел на Цзян Цзиньняня. Тот убрал за ухо прядь волос, упавшую на лицо, и спросил:

— Почему ты не лег на кровать?

Вопрос прозвучал так естественно, словно они были нежно любящими молодоженами, и жена, проснувшись утром, обеспокоенно интересовалась, почему муж не пришел к ней.

Цзун Юй объяснил:

— Ты был пьян, я побоялся тебя потревожить.

Цзян Цзиньнянь склонил голову набок, вспоминая вчерашний вечер. Неудивительно, что сегодня он чувствует себя неважно: тело горит, а сил почти нет. Он коснулся виска; рукав сполз, обнажив гладкое, точеное предплечье.

— Раз уж мы договорились о сотрудничестве, я не стану пользоваться твоей добротой. Будем делить кровать поровну, — сказал Цзян Цзиньнянь.

Ему нужно поддерживать этот союз перед окружающими, поэтому ни один из них не должен переезжать. Цзун Юй был высоким, и спать на кушетке ему было откровенно неудобно. Цзян Цзиньнянь был человеком разумным, к тому же он верил, что Цзун Юй не из тех, кто пойдет на подлость или воспользуется ситуацией.

Сюрприз оказался настолько неожиданным, что Цзун Юй не успел ничего ответить, как снаружи вновь раздался голос Сяо Фуцзы:

— Ван, нужно ли нам войти, чтобы помочь вам собраться? Сегодня вам с ванфэй нужно явиться во дворец, чтобы поблагодарить императора, будет нехорошо опоздать.

Время шло, и в голосе Сяо Фуцзы уже слышались нотки беспокойства. Брак был заключен по указу императора, и на второй день после свадьбы они были обязаны предстать перед ним, чтобы выразить благодарность за милость. Другие не смели торопить Цзун Юя, только Сяо Фуцзы пришлось набраться смелости.

Цзун Юй посмотрел на Цзян Цзиньняня. Поездка во дворец означала, что тайну подмены больше не скрыть. В прошлой жизни клан Цзян в ответ обвинил Цзян Цзиньняня в том, что он якобы завидовал сестре, и они были не в курсе подмены. Цзян Вэньюэ тогда первой побежала к Вдовствующей императрице, рыдая и перекладывая всю вину на Цзян Цзиньняня. Цзун И был в ярости, Цзун Юй не стал ничего объяснять, а Цзян Цзиньнянь, оказавшись меж двух огней, стал козлом отпущения. И хотя из-за слабого здоровья его не стали сурово наказывать, клеймо человека, укравшего счастье сестры, осталось на нем навсегда. Людская молва порой ранит больнее всякой пытки.

— Не бойся, когда придем во дворец, я буду тебя защищать, — утешил его Цзун Юй. Если, прожив вторую жизнь, он не сможет защитить одного человека, то грош ему цена.

Цзян Цзиньнянь слегка улыбнулся:

— Я верю тебе.

Несмотря на эти слова, у Цзян Цзиньняня были свои сомнения. Павильон Линсяо следил за ним уже несколько дней, неужели те, кто во дворце, не знали о подмене?

Цзун Юй поднялся с кушетки, привел ее в порядок и позволил слугам войти. Служанки с одеждой вошли вереницей, среди них была и та, что прислуживала в доме Цзян. Войдя, она первым делом окинула взглядом обстановку и, увидев, что Цзян Цзиньнянь сидит на кровати с невозмутимым видом, невольно нахмурилась. Затем ее глаза забегали, и она, словно только что заметив юношу, с громким всхлипом рухнула на колени:

— Старшая барышня, как вы здесь оказались?!

Сяо Фуцзы, помогавший Цзун Юю одеваться, обернулся. На кровати действительно сидел не кто иной, как Цзян Вэньюэ, но лицо было совсем другим. Сяо Фуцзы испуганно посмотрел на Цзун Юя. Что происходит? Невеста подменилась?

Служанки, готовившиеся одевать Цзян Цзиньняня, замерли. Они перевели взгляд на Цзун Юя, но, видя, что тот хранит молчание, понимающе продолжили свою работу. Их ван знал, что делает, и беспокоиться им было не о чем.

Цзун Юй затянул пояс и направился к Цзян Цзиньняню. Служанка клана Цзян, дрожа от страха, поспешила снять с себя ответственность:

— Прошу вана о помиловании! Я не знаю, почему вместо старшей барышни здесь находится этот человек, ведь вчера, когда мы садились в паланкин, перед старой госпожой прощалась именно вторая барышня!

— Разве в клане Цзян не одна барышня? О ком ты говоришь как о старшей, а о ком как о второй? — спросил Цзун Юй.

Он достал из шкатулки, которую держала служанка, красивое нефритовое украшение и протянул его Цзян Цзиньняню:

— Это подарок императора, полученный мной после первой победы в битве. Тебе очень пойдет, надень его сегодня.

Служанка, приводившая в порядок наряд Цзян Цзиньняня, приняла украшение и ловко прикрепила его к поясу юноши.

http://bllate.org/book/37060/4612391