Готовый перевод The Sword Named Helplessness / Клинок, что не ведает пощады: Глава 21

Утром следующего дня перед главными дверями Зала Сюаньцзи стоял статный юноша в белоснежном одеянии и серебряных доспехах. Густые бровки сурово сдвинулись к переносью, а на благородном, словно выточенном из нефрита лице читалась глубокая усталость. Он то делал полушаг вперёд, то в сомнении отступал назад, замирая на месте, будто никак не мог решиться войти.

Дежуривший у входа ученик наконец не выдержал:

— Старший брат Вэнь, что с вами?

Это был Вэнь Сюян. Услышав вопрос, он тяжело вздохнул, сжал зубы и буркнул:

— Ничего.

С одеревеневшим лицом он шагнул вперёд и толкнул резные створки.

Утренний свет, пробиваясь сквозь изумрудные бамбуковые кроны и ажурный переплёт окон из чёрного нефрита, мягко освещал двух человек, сидевших друг напротив друга. Сюй Шуанцэ, как и всегда, восседал с безупречно прямой спиной, храня абсолютное бесстрастие. На его белой, словно слоновая кость, мантии с чёрной оторочкой сияла золотая вышивка — герб секты Цанъян. Сидевший напротив него шестнадцатилетний юноша казался почти прозрачным в лучах рассвета. Запинаясь и сбиваясь, он бубнил наизусть ученую цитату. Это был Гун Вэй.

Вэнь Сюян не смел поднять глаз. Замрев в поклоне, он глухо произнес:

— Глава секты, пришёл на дежурство.

Сюй Шуанцэ даже не взглянул на него, лишь едва заметно поведя рукой.

Гун Вэй попытался было подняться с циновки, чтобы поприветствовать старшего брата, но Сюй Шуанцэ тут же остановил его:

— Читай дальше.

Вэнь Сюян, не поднимая взгляда, отступил к резной колонне. Гун Вэй послушно откликнулся: «Ага», снова уселся поудобнее и продолжил бубнить текст.

Видимо, вчерашняя пылкая забота учителя Сюя растрогала небеса: обычно не слишком разворотливый ученик, просидев над книгой всю ночь, умудрился зазубрить первый свиток трактата «Запечатывание Души» почти целиком. И хотя время от времени он сбивался и путал слова, стоило учителю Сюю лишь едва заметно нахмуриться, как чуткий воспитанник тут же улавливал смену настроения и на ходу исправлял ошибку. Повторив этот фокус раз восемнадцать или девятнадцать, он наконец доплёлся до самого конца. На последних строчках память окончательно подвела его, и заминка растянулась добрых полчаса, но в итоге Гун Вэй всё же выговорил финальную фразу и с облегчением перевёл дух.

Сюй Шуанцэ ровно произнёс:

— Зазубрить-то зазубрил, а от зубов не отскакивает.

Гун Вэй вовсе не горел желанием просидеть три-пять дней в Тюрьме Холодной Горы за плохие успехи, а потому отчаянно тянул время. Он тут же с готовностью запричитал:

— Ученик не дерзнул пренебречь мудрыми наставлениями и глубокими надеждами учительского сердца! Всю ночь я провёл за книгой, ни на миг не смыкая глаз. Вчера я выучил всё без единой запинки, но едва предстал перед вашим ликом, как дух мой вострепетал, оттого я и путаю слова! Позвольте мне поучить текст ещё два дня, и я отточу каждый знак до совершенства, даю слово! Прошу вас, учитель, судите непредубеждённо!

Сюй Шуанцэ слегка нахмурился:

— С чего бы твоему духу трепетать?

Гун Вэй ответил со всей серьёзностью:

— Всё дело в вашем великом и исполненном могущества облике, Владыка секты. От одного вашего присутствия берет оторопь.

— Но я твой учитель.

— Так и есть, — не моргнув глазом, согласился Гун Вэй.

— А значит, видя меня, ты должен ощущать сыновнюю теплоту и почтение. Почему же ты робеешь?

—...

Сюй Шуанцэ подытожил:

— Выходит, ты просто ленился.

В его голосе проскользнула тень упрёка.

Гун Вэй застыл на месте, не найдя, что возразить.

— Учитель проницателен, словно божество, ученик поражён до глубины души! — Наконец он глубоко вдохнул и с чувством ударил челом о пол. — Моя сегодняшняя заминка действительно вызвана одной крайне неловкой причиной!

— Какой же? — безразлично спросил Сюй Шуанцэ.

— Ученик просидел за учением всю ночь, думая лишь о том, как бы не разочаровать вас. Из-за этого я совсем лишился аппетита и даже не прикоснулся к завтраку! Я не смог быстро прочесть первый свиток лишь потому, что в животе у меня от голода всё сохнет и урчит! Стоит мне пообедать — и всё станет на свои места, ручаюсь! Прошу вас, учитель, судите непредубеждённо!

В зале воцарилась звонкая тишина.

Сюй Шуанцэ молча смотрел на Гун Вэя. Лицо его оставалось неподвижной маской, а в тёмных, глухих, как заброшенный колодец, зрачках отражалась фигура юноши.

Спустя вечность Владыка промолвил:

— Весьма убедительно.

Если секунду назад Вэнь Сюян просто боялся сдвинуться с места, то теперь его сердце вовсе перестало биться.

Сюй Шуанцэ повел рукой, вскидывая пальцы в заклятии передачи предметов на тысячи ли. На глубоком фарфоровом блюде, расписанном серебром, вспыхнул алый сполох, и прямо из воздуха соткались четыре пышных, наливных персика.

Со звонким «клином» он поставил блюдо перед Гун Вэем.

Бархатистые плоды, чистые и белые, словно безупречный нефрит, источали пьянящий, сладкий аромат. С одного взгляда становилось ясно, что эти персики выросли не на простом дереве. Да и откуда им быть простыми? Все в поднебесной знали: персиковый сад у покоев главы секты Сюй цвёл круглый год лишь потому, что его поливали кровью, оскверняя память Бессмертного Почтенного Фахуа!

Самое священное сокровище, Гун Вэй долго смотрел на эти четыре плода, чувствуя столь глубокое потрясение, что не мог поднять глаз.

— Учитель... — наконец выцедил он. — Ученик в таком трепете, что у меня нет слов...

— Не нужно слов, — ответил Сюй Шуанцэ. — Ешь.

Под тяжёлым, давящим взглядом Гун Вэй дрожащей рукой взял персик и с трудом откусил кусочек. Ощущение было таким, будто он заживо поедает собственную плоть.

Впрочем, если порассуждать, так оно и было. Если Сюй Шуанцэ продастся догадке, кто перед ним на самом деле, то Гун Вэю несдобровать — у этого человека найдётся тысяча способов заставить его пожалеть о возвращении с того света.

Наспех сжевав все четыре персика, Гун Вэй к своему глубочайшему внутреннему прискорбию обнаружил, что плоды с деревьев, взращённых на его собственной крови, и впрямь стали куда вкуснее. Спрятав косточки, он пробормотал:

— Учитель, я...

Ему на голову упал платок из серебристого шелка, пахнущий белым сандалом, накрыв испачканные соком пальцы.

— Вытри, — ровно произнёс Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй принял шелковую ткань с таким трепетом, будто держал драгоценный императорский указ, и осторожно вытер руки.

— Насытился?

— Да, — с чувством выдохнул Гун Вэй.

— Теперь сможешь прочесть всё без запинки?

—... Смогу!

На сей раз учительское благоволение оказало поистине чудодейственное влияние. Первый свиток «Запечатывания Души» отскочил от зубов с поразительной лёгкостью. Гун Вэй пару раз запнулся для вида, но не допустил ни единой ошибки, будто в нем внезапно воплотился весь хор из двухсот лягушек, квакавших вчера в пруду.

Когда прозвучало последнее слово, Сюй Шуанцэ наконец выронил короткое:

— На этот раз сносно.

Для бездарного «Сян Сяоюаня» это был не просто сносный результат, а прямо-таки невероятный прорыв. Гун Вэй вспомнил, как в прошлой жизни Сюй Шуанцэ учил его каллиграфии. Как бы красиво Гун Вэй ни выводил иероглифы, он неизменно слышал всё то же ледяное «сносно». «Да уж, — подумал он про себя, — а этот чванливый человек всё так же скуп на похвалу».

Он чуть шире распахнул глаза, глядя на Сюй Шуанцэ, но заметил, что Владыка секты о чём-то задумался, словно его терзали сомнения.

— Ладно, — наконец произнёс Сюй Шуанцэ, качнув ладонью. — Ступай, поиграй.

В душе Гун Вэя мелькнуло странное чувство, похожее на лёгкое разочарование, но он мгновенно подавил его. Поклонившись, юноша пробормотал: «Слушаюсь», отступил на несколько шагов, вежливо попрощался с Вэнь Сюяном: «Старший брат, я пошёл!» — и выскочил из зала.

С улицы донёсся порыв ветра, принёсший с собой несколько алых персиковых лепестков. Он пролетел над величественным, словно сошедшим с небесных картин, Залом Сюаньцзи.

Юноша легко перемахнул через высокий порог. Он шёл, заложив руки за спину, и его широкие рукава взмывали в воздух, отражаясь в пристальном взоре Сюй Шуанцэ, пока фигура ученика не скрылась за поворотом белоснежной нефритовой лестницы.

В зале долго царила тишина. Вэнь Сюян неотрывно смотрел себе под ноги, натянутый как тетива. Внезапно сверху донёсся спокойный голос Сюй Шуанцэ:

— Сюян.

—... Да, Глава секты.

— Мне кажется, тебе есть что сказать?

Гулявший за окнами ветер в мгновение ока утих. Вэнь Сюяну показалось, будто горло ему сдавила невидимая удавка. Лишь спустя вечность он смог вытолкнуть из себя сухой, сиплый звук:

—... Отвечаю Главе секты: ученику нечего сказать.

— Вот как?

Каждая секунда тянулась целую вечность, спина Вэнь Сюяна насквозь промокла от холодного пота. И снова над его головой раздался ровный, отчеканенный голос Сюй Шуанцэ:

— В таком случае я пожалую тебе ещё один нефритовый подвес. В следующий раз будь осмотрительнее и не разбивай его.

Удавка на шее Вэнь Сюяна ослабла, и он с глухим стуком упал на колени, содрогаясь всем телом:

— Благодарю Владыку секты!

***

Дзинь!

Камешек трижды подпрыгнул по глади воды, пуская идеальные круглые ряби.

Гун Вэй был человеком честным: если Сюй Шуанцэ отправил его играть, значит, нужно играть. Не возвращаться же обратно, в самом деле, чтобы заново зубрить этот проклятый трактат?

Зал Сюаньцзи поражал своими размерами. В прошлой жизни Гун Вэю так и не довелось исследовать его как следует, и лишь сегодня он обнаружил, что внутренние помещения представляют собой целый храмовый комплекс: с павильонами, ажурными беседками, крытыми галереями и водоёмами. Предыдущие главы секты Цанъян редко спускались в мир смертных и, судя по всему, от скуки на вершине горы развлекались архитектурными изысками.

Гун Вэй неторопливо прогуливался, разглядывая всё вокруг, и к середине дня добрался до самого края постройки. Дальше начиналось глубокое ущелье. Через зияющую бездну был переброшен навесной мост, ведущий к дикому, заброшенному горному кряжу. Гун Вэй уже собирался повернуть назад, как вдруг замер.

Далеко впереди, среди подёрнутых синевой гор, среди ветвей блеснула серебряная крыша с изящными загнутыми карнизами. Там, в глуши, стоял ещё один дворец.

Гун Вэй и понятия не имел, что в такой отдалённости скрывается ещё одно строение, расположенное ровно напротив покоев Сюй Шуанцэ, будто создавая с ними единый ансамбль. Первой его мыслью было, что перед ним усыпальница прежних владык секты. Любопытство тут же взяло верх: при жизни Сюй Шуанцэ он его жилище видел, а вот где тот собирается покоиться после смерти — ещё нет. Убедившись, что вокруг ни души, юноша на цыпочках ступил на доски моста.

Шёл он куда быстрее обычных людей и уже через час с небольшим выбрался к сухому, потемневшему лесу. Перед ним предстало исполинское сооружение. С трёх сторон вздымались резные карнизы с драконами и фениксами, а безкрайний серебряный купол под пасмурным небом давил своим безмолвным великолепием.

Массивные двери были слегка приоткрыты, словно сюда не ступала нога человека уже много лет. В окружающем лесу не слышалось даже птичьего щебета.

Заложив руки за спину, Гун Вэй запрокинул голову, разглядывая дворец. В груди у него колыхнулось странное, нехорошее чувство.

Здание не походило на гробницу, но его архитектура казалась слишком тяжеловесной, словно зодчий пытался намертво запечатать, придавить к земле нечто страшное.

Кто из прежних глав секты возвёл этот дворец? И зачем?

Осторожно поднявшись по ступеням, Гун Вэй толкнул тяжелую створку. Внутрь ворвался лёгкий сквозняк, подхватив слои полупрозрачного алого шёлка, и по залу словно пронеслась волна распустившихся персиковых цветов.

Широкий пол из полированного павловниевого дерева уходил вдаль, упираясь в двенадцать сквозных ширм, сработанных из исполинских китовых костей. Сейчас они были распахнуты.

Замрев перед ширмами, Гун Вэй огляделся. Что-то в этой обстановке казалось неправильным, но он никак не мог понять, что именно.

Ему доводилось видеть ложе Сюй Шуанцэ — широкое, твёрдое и сухое, под стать суровому норову своего хозяина. Но эта внутренняя комната была убрана с небывалым роскошеством: пышная постель, скрытая мягкой кисеёй, нефритовый письменный стол с подставками для кистей и стопками дорогой бумаги, резные полки, уставленные изысканными безделушками. Всюду чувствовался утончённый вкус, совершенно не вяжущийся с привычками Сюй Шуанцэ. На стене из слоновой кости висела свиток-картина из двенадцати частей — классическая притча «Сватовство Принца-демона», которую знает каждый ученик ортодоксальных сект.

Шёлк успел пожелтеть от времени. Взгляд Гун Вэя скользнул по восьмому фрагменту, и веки его нервно дёрнулись.

На картине был изображён ярко-рыжий лисёнок, задорно дующий в唢呐-суону. Рисунок выкатывал столько живости и милоты, что любой при виде него невольно бы улыбнулся. Но в нижнем углу свитка темнели брызги — мелкие капли с годами высохли и превратились в бурые пятна.

Кто-то плюнул кровью прямо на картину.

Озадаченный Гун Вэй застыл на месте. Краем глаза он уловил ещё одну деталь — и по спине его побежал ледяной хладок.

На нефритовом столе прямо под картиной покоился знакомый короткий клинок. На его лезвии всё ещё мерцали синеватые искры смертоносного яда.

Это был кинжал, которым шестнадцать лет назад на Платформе Вознесения так и не удалось лишить жизни Сюй Шуанцэ!

Мастера стадии Великого Созидания неуязвимы для обычных ядов, но десятилетия назад секта Усмирения Демонов создала заклятие «Великого Хаоса Тайных Путей Инь и Ян». В его первых главах описывался способ приготовления Воды Девяти Желтых Источников — священного зелья Подземного царства, способного мгновенно запечатывать духовные каналы даже у бессмертных заклинателей.

Секту давно истребили, а ее запретные техники запечатали на веки вечные, но Гун Вэй в своё время лично переписывал эти свитки. Тогда он использовал этот яд, чтобы заколоть Сюй Шуанцэ, но попытка провалилась, а кинжал сгинул. Гун Вэй полагал, что Ин Кай навечно запер его во Дворце Чэншу Союза бессмертных. Как же это оружие оказалось здесь?

Холод пробрал юношу до самых костей. Гун Вэй отступил на шаг, окинул взглядом помещение и наконец понял, что именно смущало его с самого начала.

На балках, ширмах, оконных рамах и даже на самом ложе высечены едва заметные узоры. То были не просто орнаменты, а древние запечатывающие заклятия. Их плотность и заключённая в них сила поражали воображение. Если эти чары активируются одновременно, они удержат даже Высшее божество!

Этот дворец был не усыпальницей. Это была исполинская клетка!

— Кто здесь?! — внезапно донёсся со двора суровый оклик.

Гун Вэй обернулся к окну — надо же, здесь кто-то есть!

Немного подумав, он решил не откликаться и тихо отступил в тень. Не получив ответа, незнакомец за окном чеканя каждый звук, произнёс ещё более грозно:

— Защитный круг у подножия горы взломан! Кто дерзнул войти во дворец?!

—...

— Это запретное место секты, немедленно выходи!

Гун Вэй всё ещё раздумывал, как поступить, когда створка окна со свистом разлетелась и в помещение ворвался ослепительный луч меча, целящий прямо ему в лицо!

Гун Вэй отпрянул назад, но клинковая полоса следом за ним рванулась вперёд, мгновенно преодолев несколько чжанов. Когда спина юноши почти коснулась дверей, он сдвинул два пальца и на лету перехватил сверкающее лезвие. Ядовитое жало меча мгновенно утратило свою силу, а Гун Вэй лёгким движением кисти заставил его описать дугу.

Смертоносная сталь распалась на искры прямо у его запястья.

В следующий миг тяжелые двери с грохотом распахнулись. Гун Вэй даже не стал сопротивляться — он просто позволил себе скатиться по каменным ступеням наружу.

— Кто такой?!

Едва Гун Вэй растянулся на земле, как у его носа замерло остриё меча.

Перед ним стоял суровый юноша в белых одеждах, серебряных доспехах и с серебряным венцом на голове — точь-в-точь как Вэнь Сюян. Один из восьми личных стражей Сюй Шуанцэ. На вид он был года на два моложе Вэнь Сюяна, с правильными, строгими чертами лица, но кожа его отдавала болезненной серостью, а на шее и руках вздулись тёмно-лиловые жилы — явный признак того, что он ещё не оправился от лютого холода.

Гун Вэй мгновенно вспомнил, кто перед ним, и лицо его изменилось, выражая крайний восторг и родственную теплоту:

— Брат Курица!

—...

— Ты что, не признал младшего брата, брат Курица?!

—...

Самый младший из учеников, прозванный в мире заклинателей Звездой Погибели Шэн, а в прошлой жизни удостоившийся от Гун Вэя прозвища «Маленькая начинка для гроба» — Шэн Бо! Его только вчера выпустили из Тюрьмы Холодной Горы, и он понятия не имел, что послужил лишь наглядным примером для укрощения чужих строптивых нравов.

Шэн Бо с ошеломлённым видом уставился на Гун Вэя, а затем подозрительно спросил:

— Ты же тот ученик из внешнего круга, Сян Сяоюань? Что ты забыл в этом месте?

Убедившись, что перед ним не лазутчик, Шэн Бо всё же отвёл остриё меча на пару цуней. Гун Вэй воспользовался моментом, вскочил на ноги, провёл ладонями по лицу и тут же залился горькими слезами:

— Старший брат, я заблудился! Я сам не понял, как перешёл через мост и оказался здесь! Тут так темно и страшно, ни души вокруг, я не знаю, как вернуться назад...

Шэн Бо вовсе не был глупцом:

— Заблудился? И забрёл прямо сюда?!

Гун Вэй жалостливо запричитал:

— Старший брат, только не говори Главе секты, умоляю! Я правда не могу выучить этот трактат! Глава сказал, что вечером снова будет проверять, а если не отвечу — отправит в Тюрьму Холодной Горы! Вот я и... вот я и...

Напряжение в воздухе звеняще натянулось. Шэн Бо с нескрываемым изумлением переспросил:

— Ты решил спрятаться?!

Гун Вэй закрыл лицо руками и тихо всхлипнул:

— Хнык.

Жила на лбу Шэн Бо судорожно дернулась, он тяжело вдохнул и рявкнул:

— Глупости! Когда Глава секты лично проверяет твои успехи — это величайшая благодать, выпадающая раз в три жизни! Как ты смеешь уклоняться и бегать по запретным землям?! Ты хоть знаешь, что это за место?!

Гун Вэй чуть раздвинул пальцы, глядя на него сквозь щелочку с самым невинным и обиженным видом:

— Я... я слышал, что это усыпальница прежнего Владыки секты...

— Кто тебе такую чушь сказал?! Это запретный дворец, который Глава секты лично возвел двадцать лет назад! За все двадцать лет никто, кроме самого Владыки, не переступал его порога! — Голос Шэн Бо налился ледяной угрозой. — Каждому в нашей секте известно: всякий, кто дерзнёт ступить сюда без дозволения, подлежит немедленной смерти!

http://bllate.org/book/37021/4801121