Готовый перевод I'm the Only One in the World Who Isn't Afraid of the Villain / Во всём мире только я не боюсь злодея: Глава 21

Е Юньчжоу слегка отклонил голову назад, изо всех сил стараясь не отвлекаться на каноничный сюжет, и осторожно спросил:

— Не мог бы ты меня отпустить? Мне нужно принять передачу.

— На тебе чужой запах, — Му Линьцзян перехватил его руку, тянувшуюся к талисману передачи звука, и, чуть отстранившись, смерил Е Юньчжоу взглядом сверху вниз. Затем наклонился к самому его уху и едва слышно прошептал: — Это Цветы Упокоения. Их обычно кладут в гроб, чтобы отправить усопшего в последний путь.

— Ты ведь жив. Откуда же взялся этот дух?

Е Юньчжоу стоял не шелохнувшись. Му Линьцзян договорил со зловещей ухмылкой, пристально вглядываясь в лицо спутника в ожидании испуга. Однако Е Юньчжоу остался абсолютно равнодушен. Он лишь поднёс к носу прядь собственных волос, понюхал её и нахмурился с явным недоумением.

— Ничего не чувствую, — растерянно пробормотал Е Юньчжоу. — И с чего ты вообще это взял? На мне что, какой-то другой запах?

Му Линьцзян, досадуя, что сбить собеседника с толку не удалось, сам невольно поёжился от собственных мыслей. Ему вспомнился обед с Ши Сяомэй, и он горько пожалел, что не применил тогда духовную силу и не задействовал Очи Безмолвной Тьмы. Теперь оставалось лишь гадать и дорисовывать в воображении раны, о которых рассказывал Юньчжоу.

Рана на голове... Насколько же она глубока? Сколько крови должно вытечь, чтобы она сочилась непрерывно? Не капнули ли мозги прямо в поданные блюда?

Рассеянно откликнувшись Е Юньчжоу, он произнёс:

— Обычно от тебя пахнет иначе. Чем-то вроде белой ледяной орхидеи... Цветком нежным, но стойким, что растёт на летних равнинах и цветёт с начала лета до глубокой осени...

— Погоди, — мрачно перебил Е Юньчжоу. — Поздравляю, ты только что разгадал состав моего мыла. Завтра же сменю.

Му Линьцзян непринуждённо откинул прядь его волос за спину и, зашагав по комнате, вернулся к делу:

— Если серьёзно, этот аромат ты подцепил от девы Ши. Цветы Упокоения используют в погребальных обрядах Озёрного Города, а он всего в пятистах ли от Города Ветряных Карнизов.

— Погребальный обряд... — Е Юньчжоу задумчиво провел языком по клыку. — Дева Ши ведь вернулась из дальних краёв. Значит, либо она укладывала кого-то в гроб с этими цветами, либо укладывали её саму. И, судя по ране на её голове, я склоняюсь ко второму варианту.

Перекроив в уме привычную картину мира, он потеребил подбородок и добавил:

— Впрочем, для Столицы Безмолвных Теней ходячий и вкушающий пищу труп — штука не такая уж невиданная.

— Что за дикие представления у тебя об этой столице? — прохладно отозвался Му Линьцзян.

— Время позднее, не стоит ломиться к девушке. Завтра аккуратно всё выведаю, — Е Юньчжоу извлёк из закромов дрожащий талисман передачи звука. — А ты пока присядь в сторонке. Вон там лежит свежий «Листок Ветряных Карнизов», коротай время. Ну а я побеседую с Чи Шуюй.

Му Линьцзяна слегка задело такое бесцеремонное обращение, однако он молча уселся за стол, развернул подвернувшуюся под руку газетёнку и предостерегающе произнёс:

— Соображай сам, что стоит говорить, а о чём лучше умолчать.

— Само собой, — Е Юньчжоу кивнул и подбросил талисман передачи звука.

Над бумагой сгустился дым, превратившийся в сверкающий экран Облачной Карты. На нём возник утончённо накрашенный, но пышущий яростью женский образ. Прелестные черты её лица сейчас исказила откровенная злоба.

— Е Юньчжоу! Где тебя черти носят и что значит эта записка?! — потребовала ответа Чи Шуюй, сжимая в пальцах скомканную бумажку.

— Старшая сестра, вы ведь предали меня, — с глубокой печалью произнёс Е Юньчжоу. — Неужели вы до сих пор не догадываетесь, где я оказался? Я-то полагал, будто вы меня просто недолюбливаете, а вы, оказывается, жаждали моей смерти.

Чи Шуюй отвела взгляд:

— Я лишь случайно услышала во время обхода, что им нужен ты! Я не собиралась тебя убивать и понятия не имею, кто они такие. Но раз уж ты выжил — скажи спасибо судьбе и больше сюда не возвращайся.

Е Юньчжоу тяжело вздохнул. Его голос задрожал, послышались горькие всхлипы, отчего Му Линьцзян изумлённо выглянул из-за газетного листа.

— Старшая сестра, не тревожьтесь, — всхлипывал Юньчжоу с глубокой обидой. — Я знаю, что вы оступились лишь из-за любви. Я всё понимаю и прощаю вас. Я не стану держать на вас зла.

Чи Шуюй обомлела. В её глазах мелькнуло быстрое раскаяние, но его тут же сменили отвращение и едкая зависть. Губы её задрожали от уязвлённой гордости, она открыла рот...

...однако плечи Е Юньчжоу затряслись, и плач вдруг перерос в звонкий, безудержный хохот. Он вскинул голову — на его лице не осталось и тени печали, он смеялся от всей души.

Осознав, что её жестоко разыграли, Чи Шуюй вспыхнула и гневно сощурилась:

— Е Юньчжоу! Ах ты...

— Вы слишком наивны, старшая сестра, раз решили, будто я способен на такую глупость, — небрежно усмехнулся Е Юньчжоу. — В этой игре каждый крутится как может. Не стоит корить себя: вы лишь уступили мне в мастерстве, попавшись на крючок. Я не собираюсь читать вам нотации о морали — в конце концов, неудавшаяся подлость добродетели не помеха.

— Чего ты добиваешься?! — Чи Шуюй с грохотом швырнула какую-то вещь на пол, её глаза покраснели от злости. — Если пришёл похвастаться своим везением, то считай, что у тебя получилось!

— Моя цель куда интереснее, — улыбнулся Юньчжоу. — Я предлагаю сделку. Вынеси из запретного предела Кость Зимнего Журавля и доставь её в городок Спокойного Пути, что в Столице Безмолвных Теней. И чем быстрее, тем лучше. Дорогу я тебе полностью оплачу — выйдет отличное путешествие, развеешься. Возвращаться я не намерен, так что наш старший брат останется полностью в твоём распоряжении. Советую всё хорошенько взвесить и помочь мне, пока наша сделка не превратилась в прямую угрозу.

Потребовалось некоторое время, чтобы Чи Шуюй переварила услышанное. Наконец она процедила:

— Е Юньчжоу, до чего же я в тебе ошибалась! Ты оказался подлым, ничтожным мерзавцем! Старший брат согласился на обручение лишь потому, что поддался на твои лживые речи! Я обязательно сорву с тебя маску!

— Не стоит, — уверенно возразил Е Юньчжоу. — Кому из нас он поверит, ты и сама прекрасно знаешь. Стоит мне со слезами на глазах рассказать, как ты пыталась меня извести, и наш добрейший старший брат тут же бросится меня защищать. Ты правда готова рисковать и проверять, чью сторону он примет? Я ведь могу и вовсе разыграть своё похищение, чтобы он сам принёс Кость Зимнего Журавля в качестве выкупа. Вот только тогда тебе уже точно не отмыться.

Му Линьцзян сжал газету чуть сильнее, отчего на листе смялись сухие складки. Он с досадой отвернулся от Е Юньчжоу, перевернул страницу, но так и не смог вчитаться ни в одну строчку.

Пока Чи Шуюй, насупившись, взвешивала все «за» и «против», за её дверью раздался мягкий, чистый голос:

— Младшая сестра? Мне показалось, у тебя что-то разбилось.

— Всё в порядке, я случайно задела пиалу, — с наигранной улыбкой отозвалась Чи Шуюй.

— Ты не поранилась? Ну-ка дай я взгляну.

— Всё правда со мной хорошо! Если старший брат продолжит так обо мне печься, вернувшись, младший брат сгорит от ревности, — кокетливо протянула Чи Шуюй и метнула колкий, вызывающий взгляд на Облачную Карту.

Е Юньчжоу лишь отступил на шаг и с безупречно невозмутимым видом приглашающе развёл руками.

— С чего бы ему ревновать, мы ведь не чужие люди. Эх, знать бы еще, куда он подевался...

— Не переживай, я обязательно помогу тебе его отыскать, — ласково пообещала Чи Шуюй. — Иди отдохни. Пусть младшего брата сейчас нет рядом, о тебе все равно есть кому позаботиться.

Голос за дверью с облегчением произнёс: «Слава небесам, что ты у меня есть».

Е Юньчжоу обернулся к Му Линьцзяну: тот потирал переносицу, а вся его осанка выражала глубокое отвращение к происходящему.

— Старшая сестра, ты ведь не хочешь вызвать его отвращение? — возобновил натиск Е Юньчжоу. — Выбирай: либо полный позор, либо и любовь, и выгода. Уверен, ты девушка сообразительная.

Не давая Чи Шуюй опомниться, Е Юньчжоу оборвал связь. Талисман в его ладони вспыхнул и осыпался пеплом. Встряхнув рукой, он спокойно выдохнул, глядя, как развеиваются серые хлопья.

— Ума у неё маловато, — со вздохом протянул Е Юньчжоу, разочарованный её реакцией. — Чем сильнее она цепляется за свои чувства, тем больше у меня козырей. Жаль, что из-за злости она совсем лишилась рассудка. Какая скука.

— Ты помнишь свои собственные слова? — Му Линьцзян отложил газету; за его внешним спокойствием угадывалась строгая укоризна. — Ты утверждал, что помолвка — лишь слухи.

Е Юньчжоу медленно перевёл взгляд на потолок, чувствуя некоторую неловкость:

— Чего ты так зацепился? Это исключительно моё личное дело.

— Если не хочешь, чтобы я вмешивался, не играй чужими чувствами на моих глазах, — Му Линьцзян нахмурился, и голос его заметно похолодел. — Если лгать без конца, я перестану верить даже твоей правде.

— Ты ведь и сам всё слышал! Этот братец прекрасно знает о её чувствах, но всё равно подпускает к себе и напропалую флиртует. Зачем жалеть такого человека? — Е Юньчжоу подошёл к столу и уставился на Му Линьцзяна.

— Я не сочувствую ему, я лишь предостерегаю тебя, — наставительно произнёс Му Линьцзян. — У каждого человека должны быть границы. Слишком пренебрегая чужими чувствами, ты рискуешь забыть, что билось у тебя в груди.

Е Юньчжоу на мгновение лишился дара речи. Взгляд его остыл; в сердцах выдвинув стул, он тяжело опустился на него.

«С какой стати Му Линьцзян читает мне мораль? — вскипело в нем обидное недоумение. — Разве я делаю всё это не ради того, чтобы достать для него лекарство?!»

Уперевшись локтём в стол, он подпёр лоб рукой. У него не было чувства страха; он не понимал, почему Чи Шуюй так боится уронить себя в глазах старшего брата. Он умел лишь вычислять и использовать людские слабости. Но если у каждого смертного есть чувства и страсти... бьётся ли хоть что-то в его собственной груди?

Сквозь раздвинутые пальцы Е Юньчжоу бросил быстрый взгляд на Му Линьцзяна, сидевшего с закрытыми глазами, и постучал по столешнице:

— Признайся честно, ты сам хоть когда-нибудь кого-то любил?

Му Линьцзян разомкнул веки и качнул головой:

— Нет.

Е Юньчжоу фыркнул:

— Горбатый о горбе не судит. Что ты сам-то можешь знать о чувствах?

Му Линьцзян никак не отреагировал на колкость, лишь небрежно махнул рукой:

— Иди к себе, мне пора отдыхать.

— Великолепно! Какой же ты благородный! — вспыхнул Е Юньчжоу и со скандальным стуком поднялся из-за стола. Высоко задрав подбородок, он ядовито усмехнулся: — Что ж, раз мои методы тебе так противны, как только достанем снадобье — наши пути разойдутся! А меч Чанси я помогу вернуть исключительно ради невинных людей, больше я ни за что ответственности не несу.

В глазах Му Линьцзяна вспыхнул ледяной огонь, и он мгновенно выпрямился. Е Юньчжоу же, не обернувшись, рванул дверь и шагнул за порог.

Выдержка у Е Юньчжоу была поистине отменной: даже пылая яростью, он закрыл дверь с подчеркнутой осторожностью, чтобы не переполошить соседей.

Му Линьцзян сжал подлокотник с такой силой, что сухое дерево с треском разлетелось на щепы. Острая лучина со свистом прошлась у самой щеки Юньчжоу и вонзилась в дверной косяк, срезав несколько прядей.

Е Юньчжоу замер, не выпуская дверной скобы, и осторожно провел подушечкой пальца по щеке. Раны не было, но ожог от резкого порыва ветра всё ещё тлел на коже.

Улыбнувшись, он прикрыл дверь, развернулся и в следующую долю секунды стремительной тенью метнулся к Му Линьцзяну, с размаху пнув его стул.

Стул под Му Линьцзяном качнулся вперед, но тот успел мгновенно призвать зонт и вонзить его острие в пол. Вместе со стулом он по инерции проскользил до самой стены, пока наконечник зонта пробивал глубокую борозду в деревянных половицах.

— Я меняюсь в лице быстрее, чем перелистываются страницы, так что не провоцируй меня на драку, — Е Юньчжоу смерил его мрачным взглядом. — Неужели ты, забравшись на самую вершину, смеешь утверждать, будто твои руки остались чисты? Никто из нас не свят, но ты возомнил, что имеешь право судить других. Смешно!

Му Линьцзян поднялся, с грохотом придвинул стул обратно к столу, а его глаза потемнели, затянувшись черными нитями:

— И что ты сделаешь, когда получишь снадобье? Продолжишь лицемерить перед орденом Безмолвного Величия? Будешь выжимать из них выгоду при каждом удобном случае и дальше попирать грошовые чувства своего старшего брата? А как насчёт слов, сказанных мне? Каждое из них тоже имело свою сокрытую цель?

Гнев исчез из его голоса, уступив место размеренному, давящему напору — казалось, он вознамерился с холодной рассудительностью вскрыть и препарировать чужой разум.

Е Юньчжоу поморщился от досады:

— Чего ты от меня хочешь?

— Ты угрожаешь деве Чи, но она сама виновата. А раз я получаю из этого выгоду, то не стану корчить из себя праведника, — Му Линьцзян тихо и глубоко вздохнул. Он поднял зонт, смахнул с наконечника пыль широким рукавом и, подавив тьму во взгляде, сделал шаг к Е Юньчжоу: — Раз между вами нет настоящих чувств, я хочу, чтобы позже ты обо всём признался старшему брату и расторг помолвку. Стремиться к вершинам — не грех, но власть, купленная торговлей собственным телом, вызывает лишь отвращение.

Е Юньчжоу отвернулся и потер переносицу. Надо же: Му Линьцзян больше не заставлял других торговать собой, а теперь и вовсе взялся читать нотации тем, кто, по его мнению, собрался это сделать.

— Даже если я чем-то и торгую, то уж точно не телом, а собственным умом! — не удержался от возражения Е Юньчжоу.

— Если продолжишь держать его на поводке, дело рано или поздно дойдёт до свадьбы, и тогда тебе всё равно придётся платить собой. Так что расторгни этот союз, — Му Линьцзян внезапно протянул руку и аккуратно поправил сбившиеся волосы у его виска, будто ничего не произошло: — Давно я не брался за оружие, совсем растерял сноровку... Порезал твои пряди. Завтра придется уложить волосы иначе. И ещё... перестань лгать мне. Мой век краток, точно утренняя роса, и я уже вижу его конец. Если и эти оставшиеся дни будут отравлены ложью — разве это не жалко?

Е Юньчжоу оттолкнул его ладонь и замер в колебании. На душе было мутно и тяжело. Он отвёл взгляд, избегая встречать тёмные, глубокие, точно лесной омут, глаза Му Линьцзяна. И тут же с усмешкой подумал: с чего вдруг его это вообще волнует? Что бы ни потребовал Му Линьцзян, можно просто поддакнуть для вида — мыслей-то тот читать не умеет!

Однако, стоит ему снова вглядеться в лицо Му Линьцзяна, как тревожная мысль возвращалась: а вдруг этот человек действительно видит его насквозь?

... С каких это пор его вообще начали терзать подобные страхи?

Прикрыв глаза, Е Юньчжоу глухо произнёс:

— У меня есть одно условие.

http://bllate.org/book/37014/4801529