Готовый перевод Greedy Heart / Одержимый золотом: Искусство обогащения: Глава 12

Лю Тун и его приспешники с обиженными лицами закивали. Лю Тун заговорил:

— Этот негодяй затаил обиду из-за того, что второй молодой господин отдалился от него, вот и поймал эту мерзкую тварь, чтобы навредить второму молодому господину!

С этими словами он повернулся к Цзинь Юю и злобно добавил:

— Ах ты, ядовитая тварь с сердцем скорпиона! Второй молодой господин к тебе со всей душой, а ты вот так ему отплачиваешь!

Ах ты мастер притворства! Ну надо же так притворяться! Да у кого нет широких карманов, чтобы столько лицемерить?!

Маленькое личико Цзинь Юя тут же сморщилось, он жалко выдавил из себя пару слезинок, покраснел вокруг глаз и всхлипнул:

— Да эта змея с виду проглотила бы троих меня! Какая там поимка — я и на три шага к ней подойти не смел, сразу в обморок падаю. Где бы я вообще раздобыл такую ужасную змею?

Его хрупкая фигурка в этот момент так жалобно дрожала от плача, что выглядело это крайне убедительно.

Закончив давить на жалость, Цзинь Юй принялся выкладывать веские доказательства в свою защиту. Голос его всё еще подрагивал от слез, но звучал твердо:

— К тому же, хоть я и не учился грамоте, но знаю: в еде без соли нет вкуса, а в словах без правды — силы. Все эти дни я неотлучно сидел во внутреннем дворе, сестрица Сюй Шао и остальные могут это подтвердить. У меня банально не было времени куда-то уходить и ловить змей. Да и голыми руками змею не поймаешь, в крайном случае нужна хотя бы рогатка для змей. Я готов прямо сейчас позволить кому угодно обыскать мою комнату, а Лу-гэ посмеет?

Лица людей Лю Туна побледнели — эта самая змеиная рогатка и потроха, которыми приманивали змею, и впрямь всё еще лежали у них в комнатах.

Они ведь подготовились по полной. Если бы Цзинь Юй вздумал пожаловаться управляющему, это в худшем случае сочли бы за мелкую ссору между слугами. Они бы вдвоем-втроем подтвердили друг другу алиби и засудили бы этого одинокого бедного мальчишку. Кто же знал, что этот сопляк выбьет почву у них из-под ног и переведет стрелки на самого второго молодого господина? Такое им уже было не замять.

Управляющий прищурился, оглядывая толпу на земле. Шпана во главе с Лю Туном мялась и мямлила. Цзинь Юй тем временем утер слезы и продолжил:

— Раз никаких доводов у вас нет, значит, только что вы бессовестно клеветали и выдумывали оправдания?

Он снова зашмыгал носом, изображая крайнее огорчение за второго молодого господина, и затянул:

— Лу-гэ ведь сам только что сказал, что второй молодой господин к нам добр... Как же... как же вы могли так подставить человека?! К счастью, со вторым молодым господином всё в порядке, а если бы эта тварь его ранила? Что бы тогда было!

Слова Цзинь Юя словно вернули людей к реальности. Все вдруг сообразили, что они до сих пор могут преспокойно здесь переругиваться и глазеть на чужие разборки исключительно потому, что со вторым молодым господином ничего не случилось. Если бы вчера с ним приключилась хоть малейшая беда, их бы всех прямо сейчас поволокли на жесточайший допрос. А после такого круга допросов еще неизвестно, остались бы они целы или лишились рук и ног.

С одной стороны — шумная, агрессивная толпа, которая бьет себя в грудь, но не может сказать ничего путного. С другой — одинокий, сиротливый и до слёз жалостливый паренек, у которого каждое слово разложено по полочкам. У каждого в сердце есть свои весы, и тут уж всякий понял, кто чего стоит.

Шань Чжи, стоявший подле управляющего, холодно бросил:

— Ловишь вора — лови с поличным. Как Цзинь Юй сказал, так и сделайте: переройте комнаты каждого из них до последней щелки!

— Всё выяснилось: просто несколько слуг из двора зарились на дичь, сами поймали, да плохо заперли клетку, вот она посреди ночи и вылезла. Управляющий уже продал тех мерзавцев, — доложил Шань Чжи Се Цзиньхэ.

Се Цзиньхэ помолчал немного. Видя, что Шань Чжи не собирается продолжать, он перелистнул страницу недочитанной книги и невнятно спросил:

— С чего это вдруг опять всплыло его имя?

— Кто? — Шань Чжи поначалу не понял, но, поймав на себе гневный взгляд второго молодого господина, тут же сообразил. В его голове мгновенно мелькнула догадка, и он осознал, что это прекрасный шанс вернуть Цзинь Юя.

— Ой, да Цзинь Юй ведь совсем ребенок, за что его обижали-то? Я сегодня смотрю — столько народу, все рослые да здоровые, и все на Цзинь Юя оррют! Напугали парня до дрожи, слезы градом льются... И это я только сегодня застал. А ведь одет он был так легко, личико от холода покраснело — зрелище жалостьное до жути! Кто знает, сколько ему еще за спиной доставалось.

Се Цзиньхэ замер на полуслове, пальцы его напряглись.

— В поместье ему что, одежды жалели? — неуверенно возразил он. — Наверняка сам носить не хотел. Причем тут вообще то, что его обижают?

Сказав это, он и сам понял, как нелепо это звучит: за всю зиму среди прислуги, что крутилась возле него, никто не одевался теплее Цзинь Юя. Тот кутался сильнее всех.

Видя, что дело выгорает, Шань Чжи поспешно добавил:

— Ой, второй молодой господин, вы же многого не знаете! Те гадости, что творятся среди слуг, слушать — и то уши вянут. Если кто-то решил тебя сжить со свету, не говоря уж об отнятой одежде, так плюнуть кому-нибудь в еду — обычное дело. А у Цзинь Юя характер мягкий. Вот и получилось: чуть что случится, все шишки на него летят. И сколько он натерпелся напраслины? Раньше-то все боялись вас и наверняка не смели над ним особо издеваться, но теперь, когда его убрали от вас... Это же все равно что кролика бросить в волчье логово: не успеешь и глазом моргнуть, как от него и костей не останется!

Пальцы Се Цзиньхэ, сжимавшие книгу, побелели от напряжения. Он тут же выпалил:

— С каких это пор... что за безобразие! Чем вообще занимался управляющий в Лань Юэсюэне? Как он мог позволить слугам задирать нос перед одними, топтать других и творить что вздумается?! Передай мой приказ: впредь подобные конфликты среди прислуги расследовать со всей строгостью. Если в поместье разобраться не смогут — передавайте дело в городскую управу. В Лань Юэсюэне ни в коем случае нельзя потакать этой мерзкой привычке обижать слабых!

Шань Чжи посмотрел на второго молодого господина, который только что выдал целую тираду... и на этом всё?!

Он был донельзя разочарован: язык у него уже стерся до мозолей, а второй молодой господин так и не обмолвился словечком о том, чтобы вернуть Цзинь Юю прежнее место. Похоже, вернуть Цзинь Юя назад действительно будет невероятно трудно. Шань Чжи уныло бросил:

— Слушаюсь, я сейчас же всё распоряжусь.

Шань Чжи дошел до двери, уже собираясь перешагнуть через порог, как вдруг услышал тихий голос второго молодого господина:

— Завтра... завтра выходной. Я пойду куплю кое-что. У него язык подвешен хорошо — пусть идет со мной.

Шань Чжи от избытка чувств чуть не споткнулся, на ходу ответил и, резко развернувшись, помчался искать Цзинь Юя.

В столице самая оживленная и процветающая улица называется Проспект Циань. На этом проспекте есть Переулок Удовольствий — место, где один за другим стоят роскошные дома терпимости и веселые кварталы, конца и края которым не видно. Это заведение славилось на весь белый свет, а венцом его был Нинсянтан, о котором среди знати и просвещенных мужей ходили легенды. В народе даже поговорка ходила: что ни говори, а Проспект Циань — лучший Переулок Удовольствий: на втором этаже — три двора да шесть закоулков, среди песен красивых дев в вине купаются, а рай земной зовут Нинсянтаном.

Если пройти вглубь Переулка Удовольствий, самое высокое здание и будет Нинсянтаном. Днем сладкоголосые речи белокурых дев вытягивают из богачей последние гроши, а ночью яркие огни горят так жарко, что освещают полнеба — роскошь здесь не знала пределов.

Цзинь Юй никак не ожидал, что второй молодой господин заявится именно сюда!

Он помнил, что второй молодой господин велел ему повсюду сопровождать его во время выходов в город, а вчера Шань Чжи передал ему приказ следовать за господином... Кто бы мог подумать, что они припрутся в это самое... сборище разврата!

Надо будет при случае посоветовать молодому господину Пэю держаться от него подальше — с лица воды не пить, а второй молодой господин... и впрямь оказался человеком, на которого нельзя положиться.

Се Цзиньхэ с самого утра разогнал всю прислугу и отклонил приглашение однокашников попить чай — всё ради того, чтобы притащить этого никчемного глупыша развеяться и посмотреть на мир. Должно быть, тот видел слишком мало женщин, раз так легко позволил сбить себя с толку какому-то там Пэю! Стоит этому увальню разок вживую оценить чары изнеженных красавиц, как он сразу поймет, до чего же глупо было заглядываться на вонючих мужиков.

Весь переулок был пропитан ароматом пудры и румян. Цзинь Юй с любопытством и удивлением глазел по сторонам на пестрые здания. Се Цзиньхэ, глядя на его деревенский вид, мысленно хмыкнул: «И правда деревня».

Нинсянтан был выстроен на славу: его первый этаж оказался намного выше, чем в остальных домах. Стоило переступить порог, как в глаза бросалось просторное, залитое светом пространство. Всюду висели соблазнительные алые шелковые занавеси и дорогие нити жемчуга. В самом центре возвышалась высокая сцена, на которой извивались в танце западные танцовщицы — одна краше и соблазнительнее другой.

Хозяйка заведения обладала звериным чутьем: с первого же взгляда она безошибочно определила, что на Се Цзиньхэ надето платье из богатейшей ткани. Изменив голос на приторно-сладкий, она тут же заискивающе подплыла к нему:

— Ой, какие к нам молодые господа пожаловали, лица-то незнакомые! Ой-ой-ой, с такой-то красотой вам лучше поостеречься, как бы здешние девицы вас своими платками до обморока не забили! Вы винца отведать изволите или хотите за стол присесть?

Се Цзиньхэ сам заглянул сюда впервые, да к тому же тайком — узнай об этом его отец, он бы ему ноги переломал. Хозяйка с порога засыпала его профессиональными словечками, половину из которых он не понял, и от неожиданности растерялся, не зная, что ответить. Зато Цзинь Юй в прошлом успел поработать шестеркой в подобных притонах, а потому в этих делах разбирался от и до.

Он бросил косой взгляд на второго молодого господина и рассудил про себя так: в таких местах смотрят исключительно на власть и богатство. Второй молодой господин, судя по всему, человек опытный — настоящий хозяин должен держать марку и хранить молчание, а всю грязную работу по общению с подобными людьми обязана выполнять прислуга. Раз уж второй молодой господин притащился в такое место, вряд ли он явился сюда просто ради глотка вина.

Поэтому Цзинь Юй самовольно взял инициативу на себя:

— Давайте за стол. Мы здесь впервые, не подскажете, можно ли взглянуть на каталог? И есть ли какие-то правила заказа?

Се Цзиньхэ едва заметно нахмурился: с чего это этот парень так свободно чувствует себя в подобном заведении?

Хозяйка с первого же слова поняла, что перед ней частые гости борделей. В их бизнесе новички — самые лакомые кусочки, из которых за пару фраз вытягивают всю подноготную, а потом обдирают до нитки. Именно поэтому при виде новичков они всегда пускали в ход профессиональный жаргон, чтобы прощупать почву. Но сегодня, похоже, не повезло — поживиться не удастся.

Не меняя выражения лица, хозяйка приветливо улыбнулась:

— Я сейчас провожу обоих господ в отдельный кабинет, а каталог вам скоро доставят.

Затем она добавила чуть тише:

— Раз уж вы, молодые господа, люди знающие толк в развлечениях, то должны понимать: наши порядки совсем не похожи на чужие. Здесь превыше всего серебро, а уж денег в Нинсянтане куры не клюют. Хотите повеселиться от души — держите в руках власть, лучше всего быть хоть капельку связанным с чиновниками...

Она на ходу наблюдала за их реакцией, а потом вновь лучезарно улыбнулась:

— Впрочем, наше заведение — это настоящий рай на земле, так что, сколько бы у вас ни было денег или власти, мы непременно позволим вам вкусить истинного небесного блаженства.

Се Цзиньхэ мысленно ломал голову над тем, почему это Цзинь Юй ориентируется здесь как рыба в воде. Войдя в отдельный кабинет, он с раздражением взмахнул рукой и прогнал хозяйку.

Цзинь Юй закрыл за ней дверь и, заметив мрачное выражение лица второго молодого господина, решил, что тот недоволен его самоуправством. Виновато ссутулившись, он пробормотал:

— Маленький... маленький виноват, маленькому не следовало проявлять излишнюю инициативу.

Се Цзиньхэ напустил на себя суровый вид. Он ни за что не хотел верить, что этот дуболом, этот закоренелый любитель мужчин — завсегдатай публичных домов. Обуреваемый сомнениями, он процедил сквозь зубы:

— Что еще за «засесть за стол»?

http://bllate.org/book/37001/4604342