Готовый перевод The Nightmare Weaver's Last Client / Последний клиент Мастера кошмаров: Глава 2

— К тому же, разве нам нужна страховка от пожара? Подумайте сами, эти старинные здания, построенные сплошь из дерева, простояли сотен лет и не знали бед. Как может загореться такой новый дом из армированного бетона и цемента!

……

Но пожар всё-таки вспыхнул.

С того дня не прошло и года, как они переехали в новое жилище.

……

То была сухая, до хрупкости в воздухе, зимняя ночь. Искры, вылетевшие из-за короткого замыкания в электропроводке, словно ядовитый фитиль, тихонько поползли по зарядному проводу и лизнули синтетический ковёр.

Когда трое членов семьи в ужасе вскочили со сна, кроваво-красное пламя уже прорвало крышу и взмыло в небеса, точно вырвавшийся из оков зверь, оскаливший раскалённые клыки и безумно терзающий чернильное ночное небо.

Пожарные приехали не вовремя — во всяком случае, вовсе не так мгновенно, как описывают в сериалах.

Да, всего за несколько часов, всего за каких-то несколько часов та белая вилла, что когда-то была полна надежд, с небольшим садиком и собственной парковкой, под глухие раскаты взрывов рухнула до основания и в конце концов обратилась в горстку обугленного пепла.

А в последующие годы то пламя, что окрасило половину неба в багровый цвет, пепел, кружащийся в ночной выси, и разрывающие душу рыдания Ян Сюэни бесчисленное количество раз вторгались в сны Анцзю.

Словно бесконечная жестокая пытка, заставлявшая его снова и снова переживать боль падения с небес в самую преисподнюю.

……

Анцзю резко сел на кровати.

Он тяжело дышал, а влажный от пота лоб, соприкоснувшись с утренним ветром, прохладой пронзил до костей. Зажав глаза руками, он рухнул обратно на постель — казалось, только так можно было стереть из памяти остатки бушующего пламени.

— Анцзю, ты ещё не встал?

Ян Сюэни раздвинула занавеску и с недовольством подгнала сына:

— Быстрее спускайся, завтрак уже на столе!

— …Угу.

Анцзю медленно слез с верхней полки. Пространство спальни было крайне тесным, в туалете отец как раз умывался, так что ему пришлось прижаться к стене, задернуть занавеску и переодеть пижаму прямо здесь.

Семья уселась за один стол, приступая к первой трапезе после Нового года.

Глава 3. Долгожданный смех

— …Купила квартирку размером с ореховую скорлупу, а хвасталась-то напропалую. Ума не приложу, чему тут радоваться, небось отроду не видела нашего прежнего дома: одна только гостиная на первом этаже была больше, чем вся её нынешняя полезная площадь. — Ян Сюэни сняла фартук, гневно швырнула его на вешалку, а в её голосе зазвучало нескрываемое разочарование. — И правда, стоит тигру спуститься с гор, как собаки начинают над ним издеваться, да она просто завидует мне чёрной завистью! Верно ведь, Анцзю?

У Анцзю чёлка всё ещё влажно липнула ко лбу. Сидя на стуле, он услышал эти слова, опешил и растерянно переспросил:

— Что?

Ань Цинъе выключил наполовину дорисованный проект на компьютере, аккуратно убрал ноутбук в портфель и тихо пояснил:

— Коллега твоей мамы, Сяо Юй, выходит замуж, они купили квартиру для новобрачных в том же жилом комплексе Жунхуаюань.

Анцзю понимающе протянул «о», поднял глаза и встретился взглядом с отцом. Оба они молча опустили головы, храня молчание, и принялись усердно ковыряться палочками в пиалах с рисом.

Ян Сюэни сейчас была явно не в духе, впрочем, на её месте вряд ли кому-то пришлось бы легко.

Гараж, который они снимали, насчитывал около двадцати шести квадратных метров. Сразу у входа слева находились тесная кухня и санузел, справа уместился обеденный стол, рядом с которым с трудом втиснулось одинокое кресло, а дальше шла отгороженная тканевой ширмой зона с двумя кроватями.

Таковы были их нынешние условия для выживания — поистине поле деятельности в ореховой скорлупе.

Поднимая пиалу с рисом, Анцзю думал о том, насколько маленькой может быть квартира коллеги его матери: как ни уменьшай, а меньше их жилья ей всё равно не стать.

В конце концов, изначально гараж предназначался для машин, и требования к нему совсем иные, чем к жилым помещениям.

Ян Сюэни заново вымыла руки, плавной походкой уселась на место, после чего её брови сошлись на переносице:

— Эх, наверху опять играют на пианино, до чего же надоело, так и до нервного срыва недалеко.

В квартире прямо над головами семьи Ань девочка училась играть на фортепиано. Каждое утро она минут по тридцать бренчала что-то вроде динь-дон, и по придирчивым меркам Ян Сюэни её уровень игры можно было охарактеризовать как полное отсутствие таланта!

— Когда мы жили на вилле, в нашей музыкальной комнате даже проложили звукоизоляционный слой… И ведь не смотрят, в каких условиях живут — подумать только, обычная панельная многоэтажка, а играют так скверно и ещё смеют распахивать окна настежь, мешая людям.

Голос Ян Сюэни стих, в глубине её глаз мелькнула тоска, заставив вспомнить собственное жемчужно-белое пианино.

Прежняя музыкальная комната выходила окнами прямо на сад, пианино стояло перед высокими французскими окнами, и в хорошую погоду, когда раздвигали шторы, цветочный аромат заносился в дом лёгким ветерком. Стоило ей безмятежно сесть, как при взмахе кончиков пальцев дивная мелодия струилась вслед за солнечным светом...

— Мам, ты держишь палочки не той стороной, — вовремя подал голос Анцзю со своим прохладным юношеским тембром, прерывая её мысли.

Ян Сюэни пришла в себя, на мгновение замерла пальцами, а затем, словно что-то вспомнив, посмотрела на мужа:

— Цинъе, неужели за время праздников никто не звал тебя давать частные уроки? В фотостудии старика Чжао тебя тоже не просили помочь?

Ань Цинъе с некоторым смущением опустил палочки, а в его голосе прозвучало лёгкое отчаяние:

— Это же не востребованные языки или олимпиада по математике, откуда взяться частным урокам. Старик Чжао уже звонил, рабочие руки им пока не требуются.Семья Ань некогда держала несколько копировальных и полиграфических центров, и доход был вполне приличным. Но, видимо, когда от человека отворачивается удача, у него и во рту между зубами застревает вода: после того как дом сгорел, дела день ото дня шли всё хуже и хуже, и в конце концов бизнес пришлось со слезами на глазах закрыть.

Теперь Ань Цинъе преподавал фотографию и изобразительное искусство во Дворце пионеров, а в свободное время брался за мелкие подработки, кое-как сводя концы с концами и обеспечивая семью.

— В те годы ты ему столько раз помогал, а теперь — гляди-ка, нос воротит, смотреть противно, — недовольно проворчала Ян Сюэни.

Ань Цинъе вздохнул:

— Сейчас никому легко вести дела.

— Серьёзно? Зато он новую машину купил, а позавчера на улице столкнулись — даже не поздоровался со мной, — понизив голос, произнесла Ян Сюэни. — Не забывай, какое сегодня число, скорее заставь его выплатить деньги за второе полугодие, а не то банк снова нас со свету сживет!

— Я понял.

Заметив, что атмосфера за обеденным столом стала тяжелой, Анцзю сказал:

— Вчера, когда мы проходили мимо Сливового сада, там было полно народа в очереди. Говорят, зацвела та самая вековая чёрная слива, в этом году распустилась особенно густо и красиво, и столько людей притащило с собой фототехнику, чтобы пофоткать. Пап, ты же говорил, что хочешь снять учебные материалы? Как насчет того, чтобы нам тоже туда сходить?

Ян Сюэни на словах сомневалась, но в душе уже склонялась к этой затее.

Ань Цинъе тут же схватил телефон, чтобы сделать предварительный заказ, а повесив трубку, с легким сожалением произнес:

— Чайная во время Праздника Весны работает по сокращенному графику, вот же невезение — сегодня её целиком арендовали.

— Тогда пойдем пораньше и вернемся дотемна. — Ань Цинъе быстро взял себя в руки, хлопнул по столу и принял окончательное решение: — Ты же купила ципао и всё никак не могла надеть его? Сегодня погода хорошая, и температура умеренная, я пощелкаю тебя, сделаю серию снимков — даю гарантию, они получатся лучше той рекламной фотографии у входа в фотоателье старого Чжао!

— Это ципао еще надо достать из шкафа и прогладить… — Ян Сюэни еще ломалась на словах, но выражение ее лица заметно смягчилось.

Ань Цинъе нежно сжал руку жены, и в лучиках «гусиных лапок» у уголков его глаз затаилась такая глубокая нежность, совсем как тогда, когда они встретились впервые:

— Прекрасная госпожа Ян Сюэни, не соизволите ли вы оказать честь и принять моё приглашение?

— Твои бы речей, — Ян Сюэни шутливо покосилась на него, но уголки ее губ невольно поползли вверх. — Ну ладно, пошли.

Словно предчувствуя, что в эту оказавшуюся в трудном положении семью вот-вот заглянет луч надежды, в тесном гараже раздался давно не звучавший здесь смех…

Цинъе, давно не виделись

В Сливовом саду сливы цвели по всему склону гор, до самого горизонта. Многие посетители принимали заученные позы перед деревьями, но ни один из них не мог сравниться с красотой Ян Сюэни.

Анцзю оценивал факты абсолютно объективно, без малейшей предвзятости.

Ян Сюэни была красавицей: с детства занималась балетом, обладала превосходной фигурой и осанкой, и даже теперь, когда она слегка постарела, стоило ей принарядиться и встать среди людей, как она тут же выделялась на общем фоне, словно журавль среди кур.

Сегодня на ней было надето сине-зеленое ципао, пышные кудри лениво рассыпались по плечам, а на локте висела небольшая брендовая сумочка из мягкой кожи ягненка. Стоило ей вот так непринужденно встать перед сливовым деревом, как легкий ветерок взъерошил пряди волос, она подняла по-прежнему белые и изящные руки, чтобы поправить их, слегка повернулась боком, обнажив точеную талию, а ее глаза, гладкие и нежные, как шелк, естественно и чуть кокетливо приподнялись к уголкам — она была прекрасна, точно сошедшая с полотна картина, пропитанная весенним сиянием.

— Опусти голову еще чуть-чуть, стоп — улыбка, да, именно так, идеально!

Ань Цинъе, совершенно забыв о приличиях, лежал на земле и щелкал затвором, а многие туристы позади были так поражены увиденным, что спешно поднимали камеры, чтобы выхватить этот кадр.

На полусклоне горы, перед зданием чайной, Анцзю от скуки повернулся и прислонился спиной к перила́м, поднимая взгляд на старинные резные павильоны.

Его роль сегодня заключалась в том, чтобы быть «мастером спорта по охране сумок» — стеречь их личные вещи, пока отец с мамой делают сладкие совместные снимки.

Работа эта выдалась откровенно однообразной, особенно в такую холодную пору, как февраль.

Анцзю запрокинул голову и выдохнул в небо облачко белого пара, смутно ощущая себя сейчас точно бабочка, которой суждено замерзнуть насмерть; он отчаянно нуждался в белом, теплом коконе, который укутал бы его целиком, пусть даже без возможности сделать вдох.

Вот бы оказаться внутри, посидеть в теплом уютном кабинете чайной.

Интересно, что за важная птица арендовала весь чайный дом целиком? — подумал он.

Пока он размышлял об этом, его взгляд упал на окно, которое кто-то приоткрыл. Внутри стоял человек и сквозь пару метров расстояния неподвижно смотрел прямо на него.

Это был долговязый юноша с взметнувшимися вверх густыми бровями, глубоким взглядом темных глаз и тонкими губами под прямым, резко очерченным носом. В его лице угадывался некий неповторимый экзотический колорит, и с такой выдающейся внешностью кто угодно обратил бы на него внимание — Анцзю не стал исключением.

Но стоило им встретиться взглядами хотя бы на пару секунд, как Анцзю тут же отвел глаза.

С самого детства отец учил его, что глазеть на заинтересовавших тебя людей и вещи в упор, не отрывая глаз — признак дурного воспитания.

Он всегда рос послушным и вежливым ребенком, однако стоило ему вернуть взгляд к цветам сливы, как в голове снова и снова всплывали те черные, как тушь, необыкновенно живые и пронзительные глаза.

Кто этот человек?

Тот самый, кто выкупил весь чайный дом?

В то же самое время юноша за окном упрямо продолжал смотреть в ту же сторону, пока из глубины комнаты не раздался сдержанный голос мужчины средних лет:

— Саэр?

Если бы Анцзю в этот момент обернулся, то смог бы увидеть, что то приоткрытое окно распахнули настежь. За ним стояло несколько рослых мужчин, каждый из которых обладал внушительным присутствием, но на их лицах читались самые разные эмоции — изумление, понимание и игривый интерес переплелись вместе, создавая весьма примечательную картину.

http://bllate.org/book/36992/4602453