Готовый перевод Isn't He a Cold Beauty? Why Does He Secretly Kiss Me Every Night? / Холодный красавец крадет мои поцелуи: Глава 26

[... Ты должен спасти его, а не арестовать.]

Увидев, с какой пугающей серьезностью Цзи Лайли подошел к делу — казалось, он готов в следующую же секунду заковать Шэнь Юя в наручники и упрятать за решетку, — Система решила напомнить о главной задаче.

— Это просто метафора, — возразил Цзи Лайли. — И вообще, «арестовать» — слово неподходящее. Сейчас я пытаюсь завоевать его доверие.

До сих пор Цзи Лайли не предпринимал активных действий. С одной стороны, он попросту не знал, с какого бока подступиться к спасению Шэнь Юя. Тот был невероятно силен. Настоящие хищники всегда держатся особняком, полагаясь лишь на себя, и Лайли прекрасно понимал, что пока не способен решить главные проблемы старшего.

С другой стороны, мешал общеизвестный факт, намертво врезавшийся в память каждого курсанта Военной академии Федерации: Шэнь Юй люто ненавидел Альф. Сам будучи Альфой, Цзи Лайли чувствовал себя заложником собственного пола.

Однако недавнее происшествие подарило ему слабую надежду. Шэнь Юй ведь проявил к нему хоть каплю доверия? Значит, если он попытается сделать шаг навстречу, шанс нарваться на ответную неприязнь будет чуточку меньше.

Преисполненный оптимизма, Цзи Лайли уже готов был действовать, как вдруг наткнулся на непреодолимое препятствие.

«Стоп... Я ведь понятия не имею, в каком корпусе он живет!»

***

Тем временем Шэнь Юй как раз вводил себе супрессор, бессовестно вытребованный у Эггера.

Инструктор Эггер в свое время заказал внушительную партию препаратов, чтобы проучить сопляков-первокурсников и наглядно доказать, что в бою нельзя полагаться на химию. Оставшихся запасов было с избытком, и Шэнь Юй, не мучаясь угрызениями совести, прибрал к рукам все до единой ампулы.

— Я загоняю их этим молокососам по двести пятьдесят звездных монет за штуку, — ворчал тогда инструктор Эггер. — А ты мне сколько отвалишь?

Подумать только, решил обобрать собственного наставника. Шэнь Юй, ничуть не смутившись, с самым невозмутимым видом достал оптический терминал:

— Минуту. Свяжусь с ректором Лесом. Хочу уточнить, с какого перепугу супрессоры, которые стоят сто монет, внезапно взлетели в цене.

— Твою мать! — Эггер помрачнел и попытался выхватить терминал из рук парня, но Шэнь Юй мгновенно уклонился, даже не позволив к себе прикоснуться. — Ладно, хрен с тобой, не трогай старика. Забирай даром.

Эггер покосился на него с досадой:

— Умей ты нормально разговаривать, я бы и так тебе их отдал по старой дружбе.

В ответ Шэнь Юй лишь молча развернулся и ушел, унося с собой коробку супрессоров.

— Ну и несносный же Альфа! Скверный характер! — в сердцах сплюнул Эггер. — Кто здесь инструктор — он или я? Еще и рожи мне корчит!

Стоявшие рядом Альфы из патрульного отряда изо всех сил старались слиться со стенами, благоразумно помалкивая, чтобы разгневанный Эггер не переключился на них.

Но избежать грозы не удалось. Не дождавшись сочувствия, инструктор холодно усмехнулся:

— Я сказал: здесь я инструктор! Вы оглохли?!

Сначала патрульные думали, что он просто выпускает пар. Но пламя гнева быстро перекинулось на них.

— Повторяю, я здесь главный. Или до вас не доходит?!

Патрульные опешили, но молчать дальше было опасно:

— Так точно, инструктор! Слышим вас!

От этого Эггер вскипел еще сильнее:

— Тогда почему этот паршивец Шэнь Юй делает вид, будто я пустое место?!

Вы только посмотрите на него! Разве так ведут себя приличные курсанты?

«Ну... может, догоните его и сами спросите?» — вертелось на языке у патрульных, но озвучить эту мысль никто не рискнул. Да и сам Эггер не стал бы так унижаться — гордость не позволяла. В итоге всю свою ярость он решил выместить на первокурсниках.

И больше всех, разумеется, досталось Цзи Лайли.

Шэнь Юю же не было дела до чужих истерик. Период гона навалился внезапно и жестко, одной ампулы супрессора явно не хватало, именно поэтому ему пришлось обратиться к Эггеру. Он даже не подозревал, что своей выходкой подставил кудрявого новичка.

Шэнь Юй достал шприц-тюбик. Тонкая серебристая игла привычным движением вонзилась в бледную, почти прозрачную кожу предплечья.

Светло-красный раствор медленно потек по венам.

Раздражение, бешеная ярость и дикое, балансирующее на грани безумия желание разорвать любого встречного Альфу начали постепенно отступать.

Смертоносная багровая дымка в его глазах рассеялась, уступая место привычной глубокой черноте.

Но в следующий миг его тело сковала судорогой дикая, невыносимая боль. Зрачки расширились, взгляд расфокусировался. Прежде чем он успел осознать происходящее, на глаза навернулись слезы.

Влага обожгла веки и хлынула по щекам, застилая взор пеленой.

Шэнь Юй коснулся лица дрожащими пальцами, нащупав мокрые дорожки, и застыл в крайнем замешательстве.

«Что это?.. Я плачу?»

Осознание этого факта далось с трудом. Эмоциональный всплеск лишь усугубил ситуацию — слезы потекли ручьем, и остановить их было решительно невозможно.

За обе свои жизни Шэнь Юй не пролил столько слез, сколько за эти несчастные секунды.

Он отчаянно пытался взять себя в руки, но от каждого усилия становилось только хуже, а рыдания душили все сильнее.

Болело все. Каждая клетка тела буквально кричала от изнеможения.

Собственная физиология взбунтовалась, яростно требуя:

«Найди своего партнера! Живо заставь его выпустить феромоны! Ты что, хочешь сдохнуть от боли?!»

Нет. Ему это не нужно.

Шэнь Юй продолжал беззвучно плакать с абсолютно холодным, бесстрастным лицом. Ему не нужен был никто — ни Альфы, ни Омеги.

Словно почувствовав его упрямство, тело в ответ отозвалось сокрушительным приступом боли. Это был ультиматум.

«Феромоны! Феромоны! Феромоны!»

Стиснув зубы, Шэнь Юй вскрыл вторую ампулу. Все так же безучастно, несмотря на струящиеся по щекам слезы, он ввел повторную дозу.

На этот раз сдерживать рыдания от разрывающей изнутри боли стало невыносимо. На середине инъекции боль достигла апогея. Не выдержав, Шэнь Юй впился зубами в собственное запястье, заглушая стон, пока слезы крупными каплями падали на его кожу.

На тонком, но жилистом суставе остался багровый след от укуса, смешавшийся с влажным блеском слез.

Ему было плевать. Он кусал себя с какой-то дикой, первобытной яростью, отказываясь издать хоть единый звук слабости. Шэнь Юю было все равно, что он калечит собственную плоть — издать крик означало бы сдаться, признать поражение перед бунтующим телом.

Он упрямо доказывал самому себе, кто здесь истинный хозяин.

Но этот замкнутый круг приносил лишь новые увечья: спасаясь от внутренней боли, он сильнее стискивал челюсти, отчего запястье страдало еще больше.

В конце концов, единственной жертвой этой войны разума и плоти оставалась его истерзанная рука.

Вдруг раздался негромкий стук.

Тук-тук-тук... Тук-тук-тук...

Звук был деликатным, ненавязчивым, но упорным. Гость за дверью стучал ритмично, делал небольшую паузу и принимался за старое.

Доведенный до исступления Шэнь Юй сейчас жаждал лишь одного — убивать.

Почему он должен страдать в одиночку? Не проще ли прикончить того ублюдка-Альфу за дверью? Пусть этот недоносок на своей шкуре почувствует, что такое настоящая агония.

Измученный болью разум затопила ледяная, беспощадная ярость. Терпение лопнуло.

С бледным, мокрым от слез лицом, искаженным дикой злобой, он бесшумно скользнул к выходу.

Шэнь Юй прижал к холодному металлу двери запястье, изуродованное глубокими, почти до кости, следами собственных зубов.

Щелк.

Замок поддался.

Зверь, сорвавшийся с цепи, готов был вырваться наружу и растерзать наглого визитера, посмевшего потревожить его покой. Его взгляд остекленел, в нем не осталось ничего человеческого — лишь пугающая, потусторонняя пустота.

Но стоило двери распахнуться, как его взору предстала совершенно иная картина.

На пороге, свернувшись калачиком, сидел взъерошенный кудрявый парень. Он со скучающим видом ковырял ремешок своей сумки, напоминая приблудного щенка.

Услышав тихий щелчок замка, он вскинул голову. Кудряшки забавно колыхнулись, и парень расплылся в невероятно широкой, сияющей улыбке.

— Старший Шэнь! Тебе хоть немного полегчало?

Ярость мгновенно испарилась. Кровожадный хищник застыл на месте, на его красивом, мертвенно-бледном лице отразилось крайнее изумление.

Шэнь Юй невольно отступил на шаг. Его влажные ресницы дрогнули, и с них сорвалась крошечная, сверкающая слезинка.

В одно мгновение свирепый зверь превратился в хрупкую, омытую утренней росой бабочку.

http://bllate.org/book/36966/4862489