Готовый перевод Transmigrated, Became the Beloved Male Lead, Unchangingly Humble / Стать любимцем всех: Выжить в мире любовного романа: Глава 12

Мин Цзиньи лишь тогда медленно разжал пальцы:

— Завтра на утреннем докладе пойдешь со мной. А сейчас ступай отдыхать.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество, — то, как часто Цзи Цин обращался к нему подобным образом и с какой легкостью это делал, наконец заставило Мин Цзиньи осознать, что здесь что-то не так.

Мин Цзиньи до сих пор думал, будто Цзи Цин просто недавно появился в поместье и еще не привык к перемене своего положения. Сегодня же, когда он сам положил ему в тарелку еду, а Цзи Цин принял это без тени смущения, до Мин Цзиньи постепенно дошло: тот не звал его господином вовсе не потому, что забывал, а потому, что в душе не ставил себя на место слуги. Цзи Цин вообще не воспринимал себя как прислугу.

Глядя на то, как легкой и быстрой походкой Цзи Цин удаляется, Мин Цзиньи всё же не удержался и позвал Хэ Таня.

— Господин.

— Заключал ли Цзи Цин контракт на продажу себя в рабство? Есть ли эта бумага в поместье?

Хэ Тань вытаращил глаза, выражая на лице крайнее изумление:

— Есть, в поместье.

— Наведайся к нему на родину, в его родные края. Мне нужно знать всё о его жизни с самого детства, — Мин Цзиньи неспешно вошел в комнату и направился к письменному столу.

— Слушаюсь, господин, только... — Хэ Тань с сомнением посмотрел на Мин Цзиньи.

— В чем дело?

— Господин, ведь Цзи Цин попал в наше поместье, продав себя, чтобы похоронить мать, и контракт этот — бессрочный...

— Какой еще контракт? — Мин Цзиньи явно понял намерения Хэ Таня совсем иначе. — Я велел тебе собрать о нем сведения, чтобы узнать его прошлое, а не продавать его кому-то.

Хэ Тань втянул голову в плечи и с понимающим видом произнес:

— Сию минуту всё исполню.

***

Как и предполагал Мин Цзиньи, назади во время утреннего доклада в зале заседаний сановники хоть и выражали некоторое недовольство по поводу сбора средств, но, к счастью, Мин Е стукнул кулаком по столу и принял окончательное решение, так что министрам оставалось лишь подчиниться.

Цзи Цин сперва ждал Мин Цзиньи в боковой комнате у дверей зала Сюаньчжэнь, но никак не ожидал, что разойдутся уже все чиновники, а Мин Цзиньи так и не появится.

Неужели его наказали? — размышляя о всевозможных исходах, Цзи Цин направился к дверям главного зала, желая узнать, почему Мин Цзиньи до сих пор не вышел. Пройдя полпути, он снова поддался другой догадке:

— Он что, забыл про меня?

С этими мыслями Цзи Цин прибавил шагу, однако не успел он дойти до входа в зал Сюаньчжэнь, как ему навстречу вышел с улыбкой на лице молодой евнух.

— Молодой господин, Ваше Высочество наследник сейчас обсуждает государственные дела в Императорском кабинете и велел мне проводить вас в боковой зал Императорского кабинета немного отдохнуть, — проговорил евнух и повел Цзи Цina обратно в то самое место, от которого у того мурашки шли по коже.

Прежняя курительница для благовоний исчезла, а на столе стояла новая трехногая курительница цвета небесной лазури, от которой исходил легкий и нежный аромат сандала. На этот раз Цзи Цин поумнел: он тихонько сидел на стуле, не озираясь по сторонам и не давая воли своему любопытству.

Мин Цзиньи вскоре вышел из Императорского кабинета. Заглянув в боковую залу, он увидел, что Цзи Цин сидит на стуле у длинного стола, положив руки на колени и опустив голову на плитки пола, — вид у него был такой, будто он вот-вот уснет.

— Цзи Цин, — негромко окликнул его с порога Мин Цзиньи.

Цзи Цин резко поднял голову. Мин Цзиньи стоял в дверях против света и легко поманил его рукой:

— Вдовствующая императрица позвала меня пообедать во дворце, пойдешь со мной.

— О, хорошо, — Цзи Цин тут же вскочил и бросился к Мин Цзиньи. Лишь когда он подбежал совсем близко, Мин Цзиньи неторопливо последовал за евнухом-проводником в сторону Дворца Юнъань, где жила вдовствующая императрица.

Цзи Цин шагал следом, а в его голове роились образы самых разных вдовствующих императриц из виденных им прежде телесериалов, из-за чего он испытывал жгучее любопытство перед встречей с вдовствующей императрицей Великой Ци.

Войдя в главный зал Дворца Юнъань, Цзи Цин всё еще с интересом разглядывал убранство ее покоев, но стоило ему заметить на кушетке ван Жуя Мин Хуэя — человека, которого он меньше всего хотел бы видеть, — как его любопытный взгляд мгновенно угас.

Он невольно, снедаемый тревогой, попытался спрятаться за спину Мин Цзиньи, однако было уже поздно.

— От кого это ты прячешься? — раздался насмешливый голос Мин Хуэя. Разумеется, он заметил Цзи Цина в ту же секунду, как Мин Цзиньи переступил порог.

— Пятый дядя, — Мин Цзиньи сложил руки в приветственном жесте, отдавая должное уважение. — Где императорская бабушка?

— Вдовствующая императрица переодевается, велела нам немного подождать. На маленькой кухне уже всё готово, как только она сменит наряд, можно будет садиться за стол.

Мин Хуэй смотрел на то, как Мин Цзиньи усаживается напротив, а Цзи Цин, словно завидев злого духа, отчаянно прячется за его спиной, страшась попасться ему на глаза.

— неужто я такой страшный? — неожиданно произнес Мин Хуэй, застав Мин Цзиньи и Цзи Цина врасплох.

— Что? — недоуменно посмотрел на него Мин Цзиньи.

Мин Хуэй покачал головой и указал на Цзи Цина:

— Разве этот ван нагоняет такой ужас? Почему твой маленький слуга так боится меня и норовит отступить, едва завидев?

Мин Цзиньи оглянулся на Цзи Цина и понял, что тот действительно выглядит испуганным в присутствии Мин Хуэя.

— Он недавно появился в Поместье князя Жун и, полагаю, еще не освоился. Естественно, он оробеет при виде Пятого дяди, носящего титул вана.

Мин Хуэй задумчиво кивнул:

— Ого, раз так...

— Прибыла вдовствующая императрица! —

Речь Мин Хуэя прервал возглас, возвещающий о появлении вдовствующей императрицы. Цзи Цин торопливо последовал за Мин Цзиньи, совершая поклон, и исподлобья принялся разглядывать ее, пока она обменивалась любезностями с Мин Хуэем и Мин Цзиньи.

Она была очень похожа на тех добросердечных матерей государства, каких он часто видел на экране: вдовствующая императрица Великой Ци облачена в роскошные одежды, а лицо ее излучало мягкость и материнскую заботу.

Взяв Мин Хуэя за руку, она неспешно направилась к столу, уставленному кушаньями, однако слова ее были обращены к Мин Цзиньи с теплой заботой:

— Чэнфэн, иди сюда. Бабушка знает, что ты больше всего любишь тушеные золотые плавники акульих крыльев, и специально велела маленькой кухне приготовить их для тебя, отведай.

Мин Цзиньи молча кивнул, не спеша расспрашивать о настоящей цели столь внезапного приглашения на обед.

Усевшись по левую руку от вдовствующей императрицы, он позволил ее людям наполнить свою тарелку.

Не успел он сделать и пары глотков, как вдовствующая императрица заговорила вновь:

— Вчера император приходил ко мне на трапезу и обмолвился, что в этом году проводить Весенний экзамен поручено тебе.

Мин Цзиньи отложил палочки для еды, но отвечать на вопрос не стал — лишь ждал, когда вдовствующая императрица раскроет свои истинные намерения.

— Отбор на Весеннем экзамене — дело государственной важности. Я же женщина из внутреннего двора, в этом не смыслю. Но вчера, заикнувшись об экзамене, император выглядел таким опечаленным, и у меня, как у матери, сердце кровью обливается. Вот я и попросила сегодня Цзиньси разыскать тебя, чтобы за обедом расспросить: как нынче обстоят дела с Весенним экзаменом?

Раз уж вдовствующая императрица задала вопрос, Мин Цзиньи больше не мог прикидываться несведущим и был вынужден отделаться отговоркой:

— Ныне все приготовления к Весеннему экзамену завершены. Министерству общественных работ и Министерству ритуалов осталось лишь выделить средства на ремонт экзаменационных аудиторий, и можно начинать испытания.

— Вот и славно. Ду Чунвэнь, этот глава Кабинета министров, единолично заправлял Весенним экзаменом столько лет и неизвестно сколько своих людей усадил на теплые места. На сей раз император не захотел больше с ним считаться и подослал людей смутить воду. Я опасалась, что Цзиньи еще молод и этот старый негодяй возьмет его в оборот.

Мин Цзиньи сохранял беспристрастное выражение лица:

— Благодарю императорскую бабушку за заботу. Хотя старейшина Ду и крут нравом, он все же радеет о государственных делах, так что помех началу Весеннего экзамена в начале следующего месяца не возникнет.

— И то верно. Твой Пятый дядя хоть и старше тебя на несколько лет, но у них нет такой огромной разницы в возрасте, как с императором и твоим покойным отцом. Если на экзамене возникнут трудности, ты смело можешь обратиться к нему за помощью. Вы оба молоды, а дела племянника — это самое главное дело для всей семьи...

Слушая бесконечные наставления вдовствующей императрицы, Цзи Цин неожиданно вспомнил свою покойную бабушку, которая перед смертью тоже вот так же, без конца причитая, тревожилась о нем. Услышав, как вдовствующая императрица проявляет подобную заботу о Мин Цзиньи, Цзи Цин даже почувствовал легкую зависть.

Зависть к тому, почему он сам не смог переселиться в тело Мин Цзиньи.

— Благодарю императорскую бабушку за заботу, — на лице Мин Цзиньи не отразилось особой радости, он лишь сухо поблагодарил ее всё с тем же равнодушным выражением.

От такого вида у Цзи Цина закипала кровь. На его месте он бы непременно пожаловался вдовствующей императрице на Министерство ритуалов и Кабинет министров, а затем с помощью ее влияния припугнул тех двух вчерашних чиновников, что никак не могли прийти к согласию.

— Кстати, Мин Хуэй, разве ты не говорил, что на днях повстречал в Обители Ивовой Луны необычайно одаренного ученика по имени... как же его... звали?

— Чжао Цзунлинь, — поспешно сложил руки Мин Хуэй, почтительно назвав имя человека, которого хотел продвинуть. — Он — внук старшей ветви Клана Чжао из Цяньчжоу. С малых лет изучал Четверокнижие и Пятикнижие. Ваш покорный слуга нашел его весьма одаренным, потому и запомнил имя.

— Ах да, верно. Тебе стоит чаще общаться с Цзиньи и подыскивать действительно полезных людей. А те писаки, что сочиняют высокопарные виржи и гнилые стишки, зубрят вкусы экзаменаторов и стряпают никому не нужные трактаты — даже если набрать их в Академию Ханьлинь, по моему разумению, от них не будет никакой пользы для управления государством. Лучше прислушаться к тем, кто обладает истинными способностями.

— Матушка права, — поспешно восхитился Мин Хуэй и тут же перевел взгляд на Мин Цзиньи.

Маска спала, и вдовствующая императрица перешла к делу. Теперь настала очередь Мин Цзиньи принимать выпад. Однако тот сохранял безмятежный вид, словно вовсе не уловил скрытого смысла ее слов.

— Хоть на прошлых Весенних экзаменах и набрали немало ограниченных схоластов, от которых нет толка в управлении страной, однако со второго года правления Гуанмин, осознав эту проблему, старейшина Ду выступил за реформы. Большинство набранных за последние годы учеников — прекрасные мастера государственного управления и выработки стратегий. Взять хотя бы Шэнь Чжана из Министерства финансов или Чжан Хэгуана из Великого судебного приказа — оба они сдали экзамены на степень цзиньши во второй год правления Гуанмин. Теперь, когда их привлекли к делам, они внесли огромный вклад в пополнение имперской казны и оздоровление чиновничьего аппарата Великой Ци. Несколько дней назад в зале Миндэ Ваше Величество лично упоминал обоих, намереваясь возложить на них еще более важные обязанности.

В комнате воцарилось долгое молчание. Цзи Цин снова посмотрел на вдовствующую императрицу: хотя внешне ее выражение почти не изменилось, он чувствовал, как сгустилась тяжелая атмосфера, от которой становилось трудно дышать.

Выслушав объяснение Мин Цзиньи, вдовствующая императрица долго молчала, смерив внука долгим взглядом.

— Вот как, — наконец вымолвила она, когда Цзи Цин уже начал задыхаться от напряжения, но в ее голосе явно послышался ледяной холодок. — Выходит, это я ничего не смыслю в государственных делах и не разглядела этого.

Мин Цзиньи молча опустил голову, сохраняя прежнюю позу:

— Императорская бабушка долгие годы живет глубоко во внутренних покоях, а Пятый дядя редко посещает утренние доклады, поэтому, естественно, не в курсе дел при дворе.

Эти слова прозвучали не только как прямое опровержение похвал, расточаемых Мин Хуэем в адрес Чжао Цзунлиня, но и как колкая шпилька в адрес самого Мин Хуэя.

Цзи Цин постепенно приходил в себя. Взглянув вновь на добросердечную с виду вдовствующую императрицу, он уже не испытывал прежнего умиления — ему казалось, что при дворе всё устроено слишком сложно, и даже обычный обед превращается в опасную ходьбу по лезвию ножа, где каждая фраза таит ловушку.

Окажись на его месте он сам, то наверняка давно запутался бы в сетях вдовствующей императрицы.

— Пусть твой Пятый дядя и нечасто ходит на утренние доклады, но их с императором учености обучал сам покойный император, так что отличить истинный талант от бездарности для них проще простого, — не желая сдаваться, попыталась сгладить углы вдовствующая императрица.

http://bllate.org/book/36926/4594543