Готовый перевод The Unlucky Minister in the King's Consort Play / Министр в ловушке: Как не стать жертвой императорского произвола: Глава 6

Се Цзивей уткнулся ему в грудь, заключив в едва ли не удушающие объятия.

Шэнь Цзюнь от неожиданности растерялся, не зная, как поступить. Его руки с опаской обняли Се Цзивея в ответ, и он, словно маленькую тетушку, успокаивавшую его в детстве, принялся легко похлопывать его по спине:

— Ваше Высочество, я здесь, я никуда не уйду.

Се Цзивей зарылся лицом в его шею и замер, не издавая ни звука, точно изваяние из камня и дерева. В таком положении они провели всю ночь. Шэнь Цзюнь не выдержал, на какое-то время заснул, а когда очнулся в предрассветном мареве, то обнаружил, что Се Цзивей тоже заснул.

Что ж, заснул — и к лучшему, с улыбкой подумал он, хотя на сердце оставалась тяжесть. Наверное, он всё-таки понял: двери Восточного Теплого Павильона оставил незапертыми вовсе не по недосмотру слуга — сам наследный сын приоткрыл их.

Он до смерти боялся темноты.

Позже он узнал, что прошлая императрица продержала Се Цзивея в темной комнате целый месяц, не позволяя тому сказать хоть слово посторонним, и всё лишь потому, что в тот день кто-то из придворных обмолвился похвалой: в наследном сыне жив нрав его деда.

Мрачные картины детских страхов Се Цзивея перед темнотой навечно отпечатались в душе Шэнь Цзюня, лишая его возможности проявлять жесткость по отношению к Сыну Неба. Вдобавок ко всему, из-за врожденной слабости и тяжелых испытаний ранних лет здоровье Се Цзивея никогда не отличалось крепостью. Хотя Се Цзивей то и дело всё переворачивал с ног на голову, обвиняя Шэнь Цзюня в многолетнем игнорировании императорских указов, на самом деле — по крайней мере в этом вопросе — Шэнь Цзюнь никогда по-настоящему ему не отказывал.

Он всегда воспринимал Се Цзивея словно нежный цветок, выращенный в тепличных покоях, готовый собой заслонить его от любых бурь. Разумеется, порой он опасался, что этот цветок станет для него как хрупкая лилия для ручной циветки, которую стоит хоть на миг выпустить из виду, как она погибнет от яда; однако даже перед лицом возможной отравы он по-прежнему был готов оставаться преданнейшим слугой и лучшим из братьев.

Опомнившись, Шэнь Цзюнь с улыбкой спросил:

— Седьмой братец, тебе удобно жить в Восточном Теплом Павильоне? Пусть мне не положено занимать Зал Лянъи, если тебе там непривычно, мы можем вернуться в Зал Ганьлу.

Восточный Теплый Павильон предназначался для ночлега приезжих сановников, и прежде Шэнь Цзюнь редко оставался там на ночь. В те времена, когда их близость не знала никаких преград, Шэнь Цзюнь целыми днями пропадал в Зале Лянъи, пока собственный отец не велел ему перебраться вглубь дворца, в Зал Ганьлу.

Впрочем, никакой разницы не было: где бы ни останавливался Шэнь Цзюнь, именно там и располагались покои Сына Неба.

Но нынче, после всего пережитого шума, памятуя о разнице между монархом и подданным, он машинально заговорил о ночлеге в Восточном Павильоне. А теперь, проникшись жалостью к Се Цзивею, он интуитивно посчитал свое поведение неуместным и устыдился, как бы не обидеть Сына Неба.

Се Цзивею, впрочем, было всё равно. Он равнодушно бросил:

— Мне везде привычно. У тебя волосы еще толком не высохли, а если тащиться в Зал Ганьлу, там сквозь ветер продует, так что не нужно.

— К тому же, после моего восшествия на престол постель в Восточном Павильоне сменили, кроме тебя, на ней никто не спал, так что чисто.

Шэнь Цзюнь откинул руку ко лбу.

Не более трех увещеваний в день — такой зарок он дал себе в душе. Нынче лимит уже был исчерпан, и пусть ему по-прежнему казалось, что столь трепетная чистоплотность подобает императорскому достоинству не лучшим образом, Шэнь Цзюнь больше не стал спорить, а лишь спросил:

— Седьмой братец, не хочешь сыграть в партию в го?

Се Цзивей скосил на него глаза и фыркнул:

— Ты же сам носом клевещешь, какая с тобой игра. Выиграю — скажут, одолел сонного; проиграю — посмеются, какой я никудышный.

— Ступай отдыхать.

Шэнь Цзюнь лишь улыбнулся безмолвно.

Восприняв желание императора как руководство к действию, он с радостью ухватил Се Цзивея за рукав и поволок за собой к постели, а затем сам рухнул на мягкий матрас со вздохом блаженства:

— Последний раз на такой мягкой кровати я, кажется, в прошлой жизни спал.

Он пару раз перевернулся с боку на бок, пока не устроился у самого изголовья, а на лицо уже набегала дремота:

— Ваше Величество… Седьмой братец… Больше не могу, кажется, засыпаю…

Видя, как Шэнь Цзюнь погружается в сон едва ли не посреди фразы, Се Цзивей невольно усмехнулся.

Он тихонько позвал:

— Шуаншуан…

Никто ему не ответил, лишь мерное дыхание разносилось тихим шелестом по всему просторному залу.

Сын Неба озарил лицо спящего улыбкой — той самой, что никогда не появлялась перед наследным сыном, абсолютно не сдерживаемой ничем, — поднялся с места и задул свечи, оставив гореть лишь пару светильников у изголовья, чтобы их свет падал на щеки Шэнь Цзюня сквозь шелковые пологи. Он тихонько лег рядом, и, как бывало прежде, переплел свои волосы с прядями Шэнь Цзюня.

Пусть весенний снег еще не растаял, разве в Восточном Павильоне могло быть холодно? И всё же он походил на закоченевшего в зимней стуже одинокого волка, что жмется к чужому теплу, жадно впитывая редкую ласку. Во сне Шэнь Цзюнь, начисто отбросив все тревоги, инстинктивно заключил Се Цзивея в объятия, точно в былые дни.

— Спи, не бойся, не бойся, я с тобой… Ваше Высочество.

Во тьме Сын Неба обвил рукой танию Шэнь Цзюня и прижал его к себе изо всех сил.

Так пролетело дней семь-восемь, в течение которых они занимались нехитрыми делами вроде игры в го или бросания стрел в горшок. Стоит признать, Се Цзивей и впрямь являл собой образец бестолкового правителя: едва отгремел большой совет, как он забросил и малые собрания, и чтение докладов, проводя целые дни взаперти рядом с Шэнь Цзюнем.

Стоило Шэнь Цзюню заикнуться о деле, как тот парировал неизменным: Как только ты вернешься к двору, я стану ходить туда ежедневно, а пока тебя нет, мое появление на утреннем совещании до смерти перепугает этих стариков.

Впрочем, сколь бы ни томился Шэнь Цзюнь, на девятый день долгожданное войско наконец вернулось. Едва забрезжил рассвет и утренняя звезда еще не померкла, он налегке выехал из города и прибыл к лагерю Силю на окраине Столицы, где встретил своего несчастного заместителя — Шан Яньчжэня.

— Бода, тяжело тебе пришлось в эти дни. — Шэнь Цзюнь, едва примчавшийся из императорского дворца, запыхавшись, похлопал Шан Яньчжэня по плечу.

Тот с кривой усмешкой отмахнулся:

— Не тяжело. Вот если бы наследный сын в следующий раз избавил подчиненного от необходимости проворачивать смертельно опасные аферы с обманом небес, тогда и этот труд не пропал бы даром.

Шан Яньчжэнь доводился сыном правого министра при дворе Цзяньнаньского вана и с малых лет потакал любым безумствам Шэнь Цзюня. Если жизненным призванием Шэнь Цзюня было оберегать Се Цзивея, то целью Шан Яньчжэня являлась защита самого Шэнь Цзюня — пускай эта обязанность и была возложена на него отцом.

Шэнь Цзюнь автоматически перевел его слова на свой лад: в следующий раз, мол, если наследный сын снова что-нибудь учудит, твой покорный слуга всё равно безропотно поможет, — и невольно улыбнулся. Заметив, что собеседник закипает от гнева, он поспешно вернул лицу серьезное выражение:

— Кхе-кхе… Не бойся, Бода, вряд ли представится второй такой случай. К тому же я вовсе не скрывал своего пути, в Столице наверняка все уже знают о моем возвращении, так что никакой подмены понятий не было.

— К тому же Его Величество не станет предавать меня суду за то, что я вернулся в Столицу чуть раньше срока.

Шан Яньчжэнь укоризненно глянул на него, словно намереваясь что-то высказать, но вокруг толпилось слишком много людей, и он промолчал.

Сознав свою вину, Шэнь Цзюнь поспешил сменить тему:

— По обычаю войско должно принимать награды за городскими стенами. Но раз Его Величество не желает покидать дворец, пожалуй, он отправит левого министра Се Цзивея встретить армию с дарами. Мне же придется еще раз въехать в город через главные ворота, так что побеспокойся о подготовке, постарайся не оплошать перед посланцем Небес.

Он улыбнулся:

— Нынче вечером хмельного будет вволю, кто захочет отпраздновать получение наград — не сдерживайте никого. Я наверняка вернусь до ночи, а как вернусь — мы с тобой славно выпьем.

Шан Яньчжэнь кивнул:

— Наследный сын может не беспокоиться, я всё устрою.

Помедлив, он чуть нахмурил брови и с сомнением спросил:

— Неужели наследный сын и вправду намерен испросить у императора дозволения на брак прямо в тронном зале? Что делать, если Его Величество откажет?

Награда, которую Шэнь Цзюнь собирался просить у Се Цзивея, — пожалование брака.

Слово Сына Неба не подлежало отмене. Чувствуя себя так, словно в его руках уже находился готовый императорский указ, он самоуверенно пихнул Шан Яньчжэня в бок:

— Погляди-ка на меня, забыл, кто твой наследный сын? Стоит мне открыть рот, разве Сын Неба когда-нибудь отказывал?

— К тому же я обо всем договорился с Его Величеством в первый же день во дворце, он с радостью дал согласие, дело уже практически решено, на троне останется лишь соблюсти формальности, с какой стати ему отказывать? Дутаешь, я глупец? Потерять лицо самому — полбеды, но я не могу позволить госпоже Лю стать посмешищем. Будь спокоен, я не стану шутить подобными вещами.

На сердце у Шан Яньчжэня полегчало, брови разгладились. Пусть у него оставалось смутное предчувствие, что что-то здесь не так, он все же верил осмотрительности Шэнь Цзюня, а потому сменил гнев на милость и улыбнулся:

— Раз уж сам наследный сын всё понимает… Госпожа Лю должна прибыть дней через семь-восемь, получив благую весть едва ступив на землю Столицы, она наверняка обрадуется.

— Наследный сын, я наконец дождался момента, когда вы обзаведетесь собственной семьей. Вам не понять, сколько сил я положил за эти годы, переживая о вашем устройстве…

Не успел он закончить, как Шэнь Цзюнь отвесил ему увесистый пинок под зад и холодно оборвал:

— Проваливай, оставь свои барские замашки.

В ответ раздался лишь самодовольный смех Шан Яньчжэня.

На самом деле в душе Шэнь Цзюня тоже таилось легкое беспокойство. Если попытаться докопаться до его истоков, он и сам толком не понимал причину, но чувствовал себя так, будто всё тело покрылось зудящими пупырышками. На поле боя при таком предчувствии ему приходилось сохранятьдельнейшую бдительность весь день напролет — верный знак надвигающейся бури. Но сейчас, в Столице, половина высочайшего указа уже получена, осталось лишь дождаться августейшего слова и печати, о чем тут тревожиться?

И тем не менее странное предчувствие никак не отпускало. Даже после возни с Шан Яньчжэнем на душе лишь слегка полегчало, но жажда покоя не утолилась.

Настал назначенный час. Нынче Шэнь Цзюнь облачился в щегольские серебряные доспехи, голову увенчал фиолетово-золотой венец, а за спиной развевался на ветру длинный алый плащ. Белоснежный скакун под ним тоже поражал статью: абсолютная белизна шерсти и лишь четыре копыта черны как смоль, он шел горделивой поступью, выказывая хозяйскую спесь и норов.

Он въехал в город через ворот Гуанхуа. Горожане, заблаговременно извещенные о возвращении героя, теснились вдоль дорог, плечом к плечу ожидая возможности взглянуть на доблестного полководца, покорившего Запад. Торговые лавки вдоль улиц процветали как никогда; стоило поднять взгляд, как отовсюду пестрели женские рукава, а благовонные лепестки сыпались вниз градом, чуть не заставив Шэнь Цзюня чихнуть.

Чудом удержался! Чихать сейчас никак нельзя, иначе пропадет весь героический вид, с довольной мыслью он подавил щекотку в носу.

А вот конь под ним сдерживаться не стал — громко фыркнул и от избытка чувств лягнул воздух задним копытом. Шэнь Цзюня качнуло в седле, он крепче натянул поводья и с укоризной прошептал:

— Таюнь, что же ты совсем не хочешь поддержать честь своего хозяина?

Таюнь тряхнул гривой еще раз.

Закатив глаза, Шэнь Цзюнь оставил его в покое и продолжил с улыбкой махать приветствовавшим его горожанам. Только вот запах пудры вокруг становился всё гуще, грозя свалить его с ног.

Невольно подумалось: Его Величество всегда отличался чистоплотностью, интересно, не станет ли этот аромат ему в тягость? После утреннего приема, пожалуй, лучше сперва заехать домой искупаться, а уже потом заново подавать прошение о благодарственном визите во дворец.

Предаваясь подобным праздным мыслям, он добрался до дворцовых ворот, где гражданские чиновники сходили с паланкинов, а военные — с коней. Распорядитель из министерства ритуалов уже ждал его, чтобы проводить в Зал Тайцзи; издалека было видно, что Сын Неба не восседает на ступенях тронного помоста, а напротив, лично во главе свиты ожидает подданного перед входом в главный зал.

На душе у Шэнь Цзюня стало тепло.

Се Цзивей изначально собирался встречать войско за городской стеной, но Шэнь Цзюнь после долгих уговоров отговорил его, объяснив, что на окраинах нынче ветрено и пыльно, а император явно не любит подобного. Разумеется, это была лишь отговорка: при столь чрезмерном монаршем благоволении личный выезд за городские заставы мог в один прекрасный день стать поводом для обвинений. Впрочем, Се Цзивей всегда легко поддавался на уговоры и охотно согласился подождать в Зале Тайцзи.

http://bllate.org/book/36888/4590714