Готовый перевод Drunken Wanderings Across the Land / Пьяный аромат любви: Обольщение в тени: Глава 2

Он не знал, обратил ли тот альфа внимание на его странности, но почти одновременно с этим сообразил, что этот альфа не из здешних мест.

Из этого пропитанного развратом и смрадом места.

Громыхнул последний удар барабана, Кэ Чи стоял на ступеньках у края сцены. Он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но никто не расслышал ни звука. Тут же на его лице расцвела ослепительная улыбка: приложив два пальца к губам, он поднял взгляд и послал воздушный поцелуй рвущимся на сцену альфам, а затем небрежно швырнул микрофон в толпу.

Среди галдящих альф тут же началась потасовка, смешанная с полным веселья голосом Тань Юй:

— Микрофон, которого касалась Тейя, — владельцу, сумевшему его заполучить, просьба вернуть его к барной стойке! По старой традиции, всего за небольшое вознаграждение вы сможете забрать его обратно.

Чэн Цзыянь сидел в дальнем углу и от начала до конца наблюдал за выступлением этого омеги. Нельзя было отрицать, что подобная завораживающая красота способна вскружить голову практически любому альфе. Однако в мыслях у него по-прежнему звучало оброненное омегой со сценыcause she dead и стоял перед глазами тот мимолетный момент, когда тот смотрел в никуда — хрупкий, словно этот необычайно яркий цветок в следующее мгновение без всякой причины завянет и сгниет.

Это была по-своему притягательная красота, но, скользнув взглядом по его прекрасному лицу, Чэн Цзыянь почему-то почувствовал смутное знакомое ощущение.

Он не понимал, что должен чувствовать, но когда пришел в себя, друг уже затащил его в самый центр танцпола, где буйствовали фанатичные альфы, а самого друга впопыхах куда-то смыло толпой.

Когда Кэ Чи спускался со сцены, кто-то протянул ему хлыст, который он только что забросил в толпу. Чуть кивнув, он сохранил холодное, надменное выражение лица — казалось, он здесь полноправный повелитель, воплощение сегодняшней темы про королеву. Такой образ заводил опьяневших альф еще сильнее.

Казалось, он совершенно не замечал рук, которыми окружающие альфы лапали его обнаженную талию и бедра. Даже не глядя, он с улыбкой закинул руку на шею стоявшего рядом альфы, а свободной правой рукой взмахнул хлыстом и уверенно, с абсолютной точностью указал на Чэн Цзыяня. Чуть задрав подбородок с видом полного превосходства, он бросил:

— Эй, иди сюда.

Альфы на танцполе заволновались и с улюлюканьем толкнули Чэн Цзыяня, который вовсе не собирался участвовать в этом безумном балагане, прямо вперед.

Вообще-то подобные ситуации в зарубежных барах случались нередко, вот только сам Чэн Цзыянь в них никогда не участвовал. Помедлив секунду, он повел себя со знанием дела: присел на корточки, но в отличие от тех недобросовестных альф, которые пытались облапать Кэ Чи, он не стал распускать руки, а лишь мягко обхватил его за щиколотку и с улыбкой спросил:

— Ваше высочество?

Поступок Чэн Цзыяня оказался настолько неожиданно сдержанным и джентльменским, что превзошел все ожидания Кэ Чи. Он привык к альфам, которые при первой же возможности пытались сорвать с него парик или задрать юбку, но почти никогда не сталкивался с подобным…

— Уважением.

Кэ Чи замер, с некоторым неудовольствием отдернул ногу и оттолкнул альфу, за шею которого всё еще держался. Стоило ему поднять руку, как кто-то тут же протянул зажженную сигарету, и он, даже не глядя, зажал ее в зубах.

Наклонившись, он приблизился так близко, что их носы почти соприкасались, и по привычке выдохнул несколько белых колец дыма. Сквозь туманную дымку он небрежно и насмешливо произнес:

— Братишка, ты пришел сегодня только ради того, чтобы потрогать мои щиколотки?

Хлыст уперся Чэн Цзыяню в сонную артерию, обдавая холодом.

Чэн Цзыянь не ответил, уловив исходивший от него резкий запах дешевой косметики и услышав его тихий, насмешливый хмык:

— Ох уж вы, альфы…

Дым рассеялся. Бросив взгляд на ширинку Чэн Цзыяня, Кэ Чи выпрямился, убрал хлыст и повернулся, вновь растворяясь в толпе альф.

Его парик немного растрепался, а поролоновые вставки на топе с открытыми плечами были забиты до отказа — их заменили пачками банкнот; деньги торчали даже по краям длинных сапог и ультракоротких шорт, а на его некогда безупречной, нежной и белой коже проступили красноватые пятна.

То ли от ожогов сигарет, то ли от грубых щипков распускающих руки альф.

Никто не станет жалеть омегу, работающего в ночном клубе.

Кэ Чи направился в крошечную гримерку в глубине закулисья только тогда, когда ушел последний посетитель-альфа.

Ему было некуда возвращаться. Он не мог показаться директору приюта в таком виде и больше не желал видеть в глазах Сяо Нина разочарование и злость.

— Сяо Чи, сестрица пошла домой, — бросила Тань Юй перед уходом. — Завтра как следует отдохни.

— Хорошо, спокойной ночи, Тань цзецзе.

Кэ Чи кивнул и, волоча за собой тело, с ног до головы пропитанное усталостью, вернулся в гримерку, заперев дверь на засов.

Он не спешил смывать макияж и принимать душ: сняв сапоги и топ, он опустился на корточки, чтобы собрать рассыпанные по полу деньги, выпавшие из одежды.

Происхождение каждой запихнутой кое-как бумажки он помнил до мелочей, как и лица тех, кто ими расплачивался.

Например, бородатого альфы, прижигавшего его бедро сигаретой, или другого альфы с мозолистыми руками, от которых саднило кожу, пока тот тайком пытался развязать завязки на его платье…

Зажав в зубах сигарету, Кэ Чи проглотил этот дым, от которого у него бесчисленное количество раз першило в горле. С бесстрастным лицом он пересчитывал зажатые в руке купюры, а слезы тем временем катились градом, срываясь со щек. При этом его глаза даже не покраснели — казалось, он совершенно не чувствовал этой влаги, способной обжечь его нежную кожу.

Глава 2. Самоуважение

Темнота.

Снова эта назойливая, густая до удушья темнота.

Хотя вокруг ничего не было видно, тело словно невидимыми путами сковало по рукам и ногам, лишая возможности пошевелиться. Боль от грубого пронзния самого уязвимого места на загривке ударила прямо в сердце, словно тонко сплетенная сеть, которая намертво опутывала его изнутри и снаружи, не оставляя ни единой лазейки.

Как же больно…

Но у него не осталось сил сопротивляться. Боль, накопившаяся в избытке, после онемения принесла с собой странное успокоение. И хотя он всё еще стоял на коленях, будучи полностью обездвиженным, перед ним словно в чужом ракурсе предстали его собственные остекленевшие зрачки и бледное, как бумага, отражение лица.

…

— Кэ Чи? Кэ Чи! — раздался у самого уха девичий голос.

Вздрогнув от неожиданности, Кэ Чи резко очнулся и сел. Движение назад было таким резким, что он чуть не опрокинулся вместе со стулом на пол.

Его смертельно бледное лицо испугало девушку, она даже забыла, зачем окликнула его, и нерешительно спросила:

— Т-ты в порядке?..

http://bllate.org/book/36864/4587531