Готовый перевод Sharing the Rivers and Mountains / Разделяя эту империю: Глава 24

— Ты очнулся, — голос Сюань Е предательски дрогнул. Он поспешно провел ладонью по лицу, словно стыдясь собственных слез, и опустился на край кровати. — Не двигайся. Лежи.

Ли Дэцюань моргнул раз, другой. Лихорадочный туман в голове никак не желал рассеиваться, и ему подумалось, что это всё тот же бесконечный сон, в котором ему являются то давно умершие родители, то залитый цветами двор. Но ладонь, накрывшая его пальцы, была живой, горячей и чуть подрагивала. Во сне не бывает такой дрожи.

— Это... не сон? — едва слышно спросил он.

— Не сон.

Ли Дэцюань попытался приподняться, повинуясь привычке, въевшейся в плоть и кровь, — в присутствии государя не лежать. Сюань Е тут же надавил ему на плечо:

— Только попробуй встать. Я приказываю.

— Ваше Величество, но как же... так нельзя... — прохрипел Ли Дэцюань. Горло саднило, словно по нему прошлись наждаком.

— Можно, — отрезал император, а в следующее мгновение его суровость растаяла. Он потянулся к столику, налил в чашку воды из чайника, осторожно приподнял голову больного и поднес питье к его губам. — Пей. Медленно, не торопись.

Ли Дэцюань послушно сделал несколько глотков. Вода показалась ему слаще любого нектара. Опустившись обратно на подушку, он долго смотрел на человека, склонившегося над ним. Тени под глазами императора залегли так глубоко, а на щеках проступила такая бледность, что евнух невольно подумал: не он ли здесь больной?

— Вы приехали... из самой столицы? — наконец спросил он.

— Приехал.

— А дела государства?..

— Подождут, — Сюань Е горько усмехнулся. — Ты первый, кто спрашивает меня о делах государства в такую минуту. Всё в порядке. Обо всём позаботились.

Ли Дэцюань хотел было возразить, что государь не имеет права покидать дворец ради простого слуги, что придворные станут судачить, что Великая вдовствующая императрица... Но слова застряли в горле. Он вдруг вспомнил, каково это — думать, что больше никогда не увидишь это лицо. Он вспомнил холод клинка и острое, беспощадное сожаление, которое пронзило его тогда сильнее самой боли. Поэтому он промолчал и лишь чуть крепче сжал пальцы императора, насколько у него хватало сил.

Сюань Е почувствовал это слабое пожатие и замер. Потом тихо произнес:

— Прости меня.

— За что?

— За всё, — голос императора стал глухим. — Я обещал, что с тобой ничего не случится. Я так самонадеянно считал, что всё держу под контролем. А в итоге ты лежал здесь один, с гниющей раной, в горячке, и никто даже не удосужился позаботиться о тебе как следует. Если бы Фуцюань не...

— Ваше Величество, — перебил его Ли Дэцюань и слабо улыбнулся уголками губ. — Вы же здесь. Этого достаточно.

Сюань Е отвернулся и долго смотрел на потрескивающую в курильнице свечу. Когда он вновь обернулся, его лицо вновь обрело привычную твердость, и лишь глаза выдавали бурю, которую он с трудом сдерживал.

— Когда ты поправишься, мы поговорим обо всём. А пока ни слова о делах. Ты слышишь? Твоя единственная задача сейчас — выздороветь.

— Слушаюсь, — тихо отозвался Ли Дэцюань и после секундного колебания добавил: — Только, пожалуйста, не называйте меня больше "ты" таким голосом. Мне становится страшно.

— Каким еще голосом?

— Как будто вы прощаетесь.

Сюань Е вздрогнул, потом рассмеялся — коротко, надломленно, но искренне.

— Глупый Сяо Цюань-цзи. Я не прощаюсь. Я только-только тебя нашел.

В этот момент в дверь осторожно постучали, и на пороге возник слуга с дымящейся чашей. Горький травяной дух мгновенно наполнил комнату. Сюань Е сам принял поднос, отослал слугу взмахом руки и, не слушая слабых протестов, взял ложку.

— Я сам.

— Ваше Величество, это уже слишком...

— Открой рот.

Ли Дэцюань покорился. Лекарство оказалось невыносимо горьким, он невольно поморщился, и император, заметив это, едва заметно улыбнулся:

— Лекарь Цзэн клянется, что чем горше, тем лучше. Терпи.

— Я терплю, — с достоинством ответил евнух, хотя уши его предательски порозовели.

Они почти не разговаривали, пока чаша не опустела. Сюань Е то и дело проводил пальцами по лбу больного, проверяя жар, а когда тот начал клониться в сон, поправил одеяло и замер, не решаясь уйти.

— Ваше Величество, вам тоже нужно отдохнуть, — пробормотал Ли Дэцюань, борясь с дремотой.

— Я отдохну. Спи.

— Вы так и будете сидеть?

— Буду.

Спорить не было сил. Веки наливались свинцом. Последнее, что увидел Ли Дэцюань, прежде чем провалиться в темноту, — это силуэт императора на фоне колеблющегося пламени свечи, неподвижный и упрямый, как страж у ворот.

***

Ночь прошла тревожно. Дважды Сюань Е вскакивал, когда больной начинал метаться и что-то невнятно бормотать. Он менял на его лбу влажную ткань, вполголоса шептал успокаивающие слова и ловил себя на том, что и сам не прочь поверить в собственные утешения. Ближе к рассвету жар наконец начал отступать: дыхание Ли Дэцюаня выровнялось, и лицо, прежде мертвенно-белое, слегка потеплело.

Утром, едва забрезжил свет, пришел лекарь Цзэн. Он долго щупал пульс, осматривал рану, хмурился, кивал и снова хмурился. Император стоял у окна, заложив руки за спину, и старался не выдать нетерпения, хотя сжатые челюсти говорили сами за себя.

— Ну? — не выдержал он наконец.

— Всё идет как должно, Ваше Величество, — Цзэн Вэньань с поклоном отошел от кровати. — Рана чистая, воспаление спадает. Если не случится ничего непредвиденного, к вечеру жар уйдет окончательно. Однако телу нужен покой, и ему необходимо есть, пусть сначала лишь жидкую кашу. Евнух Ли очень ослаб.

— Я позабочусь об этом.

— Смею заметить, Ваше Величество, — осторожно добавил старый лекарь, — что и вам не помешало бы отдохнуть. Ваш цвет лица внушает мне опасения.

— Я здоров.

— Разумеется, — невозмутимо согласился Цзэн Вэньань. — Но больному, когда он проснется, вряд ли станет легче, если он увидит, что государь выглядит хуже него самого.

Сюань Е хотел было возразить, но осекся. В этих словах была своя правда. Он тяжело вздохнул и позволил слугам проводить себя в соседние покои. Он проспал не больше двух часов, но когда вернулся, его лицо выглядело заметно свежее.

Фуцюань встретил его на галерее. Принц Юй, против обыкновения, не улыбался и не отпускал шуток. Он молча поклонился и протянул брату небольшой свиток.

— Из столицы, — тихо сказал он. — Донесение от Сумалагу. Она просит передать, что во Дворце Милосердия и Покоя ждут вашего возвращения.

Сюань Е пробежал глазами строки, и его лицо потемнело.

— Я знаю, чего она ждет, — холодно сказал он. — Пусть ждет. Я вернусь тогда, когда сочту нужным, и не раньше.

— Брат, — Фуцюань понизил голос, — я не стану учить вас, как поступать. Но августейшая бабушка не из тех, кто отступает. Если она решилась на такое однажды...

— Она не посмеет повторить, — отрезал император. — Я прослежу за этим.

Он смял свиток в кулаке, затем медленно разжал пальцы и вздохнул, возвращая себе самообладание.

— Фуцюань. Спасибо тебе.

Принц Юй растерянно моргнул. Подобные слова из уст старшего брата он слышал так редко, что на мгновение забыл, как отвечать.

— Я... ничего особенного не сделал.

— Ты сделал достаточно. И никому, кроме меня, не говори, что видел меня в тот миг на террасе.

— Какой миг? — с самым невинным видом переспросил Фуцюань. — Я вообще ничего не помню. У меня ужасная память, Ваше Величество.

Впервые за эти сутки Сюань Е улыбнулся по-настоящему.

***

День тянулся медленно. Ли Дэцюань то просыпался, то вновь погружался в дрему. Сюань Е почти не отходил от него: читал присланные из столицы доклады, сидя у изголовья, отдавал распоряжения вполголоса и каждый раз, когда больной шевелился, откладывал бумаги, чтобы проверить, не нужно ли ему чего-нибудь.

К вечеру, как и обещал лекарь Цзэн, лихорадка спала. Когда за окном стали сгущаться сумерки, Ли Дэцюань открыл глаза и на этот раз взгляд его был ясным.

— Я долго спал? — спросил он.

— Больше суток, — Сюань Е отложил очередной доклад. — Как себя чувствуешь?

— Словно меня переехала телега. Но... лучше, — Ли Дэцюань повернул голову и посмотрел на окно, где догорали последние краски заката. — Вы всё это время были здесь?

— Почти.

— Это нарушение всех правил.

— Я император, — спокойно ответил Сюань Е. — Если мне вздумается нарушать правила, то кто мне запретит?

Ли Дэцюань тихо рассмеялся, но тут же поморщился от боли в боку.

— Осторожней, — Сюань Е придержал его за плечо. — Не смеши себя. Рана еще свежая.

Некоторое время оба молчали. За стеной шелестел на ветру старый сад, где-то вдалеке перекликались стражники. Покой этого вечера казался почти нереальным после всего пережитого.

— Ваше Величество, — первым нарушил тишину Ли Дэцюань. — Пока я был в беспамятстве... мне снилось прошлое.

— Прошлое?

— Мои родители. Старый дом. Двор, где росла персиковая яблоня... нет, не яблоня, конечно, — он слабо улыбнулся собственной оговорке, — персиковое дерево. Каждую весну оно расцветало так пышно, что весь двор тонул в розовом. Я тогда был совсем крошечный и всё просил брата достать мне ветку. А мама сказала...

Он умолк, и Сюань Е заметил, как заблестели его глаза.

— Что сказала твоя мама? — мягко спросил император.

— Что цветок красив лишь там, где он вырос. Что дерево для цветка — как мать, и нельзя разлучать их, — Ли Дэцюань сглотнул. — Я тогда расплакался. Мне было так жаль сорванную ветку... Так глупо.

— Совсем не глупо.

— Я давно не вспоминал об этом. Столько лет запрещал себе. А сейчас, когда клинок... когда я думал, что всё кончено, всё вдруг вернулось, будто и не было этих лет.

Сюань Е молчал. Он знал немногое о прошлом Ли Дэцюаня: о гибели родителей, о брате, о дворцовых годах, о боли, которую тот хранил глубоко. Но никогда прежде тот не говорил об этом сам, и император понимал, как дорого стоит это признание.

— Расскажи мне, — тихо попросил он. — Если хочешь. Я никуда не тороплюсь.

— Это длинная история.

— У нас вся ночь.

Ли Дэцюань долго смотрел в потолок, словно собираясь с мыслями. Потом перевел взгляд на Сюань Е. В свете свечи лицо императора выглядело непривычно мягким, лишенным обычной маски властителя. Таким его видел, наверное, лишь он один.

— Тогда... позвольте мне начать не с самого начала, — сказал евнух. — С того дня, когда вы сказали, что я буду вашим человеком. Тогда я еще не знал, чем всё обернется. Но с того дня, наверное, и началась моя настоящая жизнь.

— Начни откуда пожелаешь, — отозвался Сюань Е и, помедлив, накрыл ладонью его руку. — Я слушаю.

Но Ли Дэцюань вдруг покачал головой, и в его улыбке проступила усталость.

— Простите. Мне кажется, я сейчас не смогу рассказать это вслух. Слишком тяжело. Дайте мне просто немного вспомнить, а потом я расскажу.

— Хорошо. Вспоминай.

Веки Ли Дэцюаня снова потяжелели. Лекарство делало свое дело. Он закрыл глаза, и дыхание его стало глубже, ровнее. Сюань Е не убирал руки, чувствуя, как под его пальцами теплеют холодные прежде пальцы.

Ли Дэцюань уже почти уснул, когда перед внутренним взором его вновь расцвело то самое персиковое дерево в залитом весенним светом дворе, и маленький мальчик, смеясь, побежал вокруг ствола, не ведая о том, сколько бурь ждет его впереди. Прошлое, долго запертое под замком, мягко приоткрыло перед ним дверь.

А император сидел рядом, не отнимая руки, и в тишине путевого дворца слушал дыхание единственного человека, ради которого был готов нарушить любые правила.

http://bllate.org/book/36821/4845918