Готовый перевод Sharing the Rivers and Mountains / Разделяя эту империю: Глава 4

— Будьте добры, доложите матушке, наложнице Нинцюэ, что третий и пятый принцы прибыли засвидетельствовать своё почтение, — у ворот Дворца Вечной Весны Ли Дэцюань почтительно обратился к дежурному евнуху.

— Прошу их высочеств обождать мгновение, ничтожный раб мигом обернётся, — стражник услужливо поклонился и семенящим шагом скрылся в глубине дворцовых покоев. Вскоре он вернулся, запыхавшийся, но со смиренной улыбкой: — Её светлость просит принцев войти.

Сюань Е скользнул взглядом по лицу Ли Дэцюаня. Тот преданно ловил каждое его движение. Ободряюще улыбнувшись слуге, мальчик крепче сжал ладошку Чаннина и повёл брата за собой. Особого страха он не испытывал. Всё-таки это Дворец Вечной Весны, а не Дворец Земного Спокойствия, где каждый неверный шаг мог обернуться гибелью. Впрочем, держать ухо востро следовало везде.

«Интриги здесь плетут на каждом углу, — подумал Сюань Е. — Стоит кому-то подняться чуть выше остальных, как его тут же попытаются столкнуть с шаткой тропы. Дворцовая жизнь — это бесконечная борьба, где каждый ищет случай убрать соперника чужими руками».

Из-за плотных парчовых занавесей донёсся резкий, чуть дребезжащий смех.

— Ох, какими же судьбами? Каким ветром занесло к нам сразу двоих принцев — и третьего, и пятого?

Наложница Нинцюэ неторопливо вышла в залу, опираясь на руку высокорослого слуги. Сюань Е сразу узнал его. Несмотря на то что в ту памятную ночь за искусственной горкой царил полумрак и он видел лишь смутные очертания фигуры, ошибиться было трудно. Во всём Пурпурном запретном городе едва ли нашлось бы ещё два столь рослых евнуха. Это был не кто иной, как старший распорядитель Дворца Вечной Весны.

— Сюань Е и Чаннин приветствуют матушку Нинцюэ. Желаем вам мира и благоденствия, — семь лет Сюань Е и четыре года Чаннину — оба мальчика чинно, строго по этикету, склонились.

Когда наложница скользнула взглядом по лицу Сюань Е, в её глазах на мгновение вспыхнул и тут же угас недобрый огонёк. Женщина поспешно отвела глаза, пряча мимолётное замешательство.

— Ну что за церемонии! — Нинцюэ прикрыла рот шёлковым рукавом, фальшиво рассмеявшись. — Совсем ещё крохи, а наложницы Тун и Чэнь уже выучили вас этой чинности. Будет вам, будет.

Она подошла ближе и, мягко взяв мальчиков за руки, повела вглубь покоев.

— Знаю ведь, зачем явились. Наведаться к Фуцюаню решили? Лишь вчера я забрала его обратно во дворец. Слава небу, хвороба наконец отступила, ему уже гораздо лучше. Идите, навестите брата, а то он совсем истосковался в четырёх стенах за эти дни.

— Благодарим, матушка, — хором отозвались братья, глядя на неё с безупречной детской непосредственностью.

Они направились в боковой придел, отведённый под покои больного Фуцюаня. Ли Дэцюань шёл следом, покорно опустив голову и глядя исключительно себе под ноги. Из-за своей осторожности он не заметил, как старший евнух наложницы Нинцюэ бросил на него предупреждающий, многозначительный взгляд.

Как только шаги детей затихли в переходе, старший евнух склонился к уху хозяйки и тихо спросил:

— Госпожа, думаете, этому щенку Ли Дэцюаню можно доверять? Ничтожному показалось, что с третьим принцем всё по-прежнему. Никаких перемен.

— Что ты понимаешь! — холодно бросила наложница Нинцюэ.

Поправив тяжёлую золотую шпильку в волосах, она величественно двинулась к главному залу.

— Перемен он не заметил... А вот я сразу увидела. Раньше у этого паршивца взгляд так и горел, слепил своей живостью — смотреть тошно было. А сейчас? Глаза сонные, глуповатые, пустые. Одно удовольствие смотреть. Что же до Ли Дэцюаня... Не забывай, у кого в руках жизнь его брата. Если этот негодяй вздумает юлить, я не побрезгую отправить его братца на тот свет.

Она устремила взгляд куда-то сквозь стену, и на её губах заиграла улыбка, от которой даже у привычного ко всему слуги по спине пробежал холодок.

— Госпожа мудра и проницательна, — угодливо пролепетал евнух.

Опираясь на его локоть, наложница медленно вышагивала по устланному коврами полу.

— Мудра? О нет, я вовсе не стремлюсь к мудрости. Всё, чего я желаю, чтобы мой сын, второй принц, понял, ради кого его мать идёт на этот грех.

Едва они переступили порог личных покоев, лицо женщины мгновенно исказилось злобой. Она резко обернулась и впилась ледяным взором в слугу.

— Запомни: Фуцюань не должен знать об этом ни единого слова! Если просочится хоть один слух, я сотру тебя в порошок, костей не соберёшь!

Её пальцы до боли сжали предплечье евнуха, так что длинные нефритовые наконечники для ногтей глубоко вонзились сквозь ткань халата в кожу.

— Госпожа! Смилуйтесь! Да разве посмеет ничтожный раб пойти на такое предательство? У меня и сотой доли такой смелости не сыщется! — евнух поспешно рухнул на колени, осторожно высвобождая руку из её мёртвой хватки.

— Надеюсь на это, — холодно бросила Нинцюэ, направляясь к ложу. — Ладно, ступай. Я притомилась. Иди приглядывай за Фуцюанем, не дай бог случится какая-нибудь оплошность.

— Слушаюсь, — отозвался слуга и торопливо покинул покои.

***

Дворец Вечной Весны. Боковой придел

— Второй брат, мы ведь не виделись всего несколько дней, отчего же ты так осунулся? — Сюань Е с тревогой всматривался в исхудавшее лицо Фуцюаня. — Эта болезнь отступила? Тебе действительно лучше?

— Вот именно! Братец, ты стал совсем худеньким! — жалобно поддакнул Чаннин.

Подбежав к постели, он обеими руками вцепился в рукав Фуцюаня и капризно надул губы.

— Матушка эти дни ни в какую не пускала меня к тебе. Сегодня я её еле умолил! Ты должен поправиться поскорее. Нам без тебя так скучно, Чаннин совсем исчах один!

Глядя на суетящихся у постели братьев, Фуцюань слабо улыбнулся.

— Юй Шуань-эр, ну чего стоишь? Принеси стулья для молодых господ. Посмотри на них — прибежали запыхавшиеся, взволнованные. Пусть присядут с дороги.

Стоявший у дверей евнух Юй Шуань-эр почтительно поклонился и тут же кликнул двух крепких слуг, которые расторопно внесли тяжёлые резные стулья.

— Третий принц, пятый принц, прошу вас, присаживайтесь.

Сюань Е почувствовал, как напряжение отпускает его. Если у брата оставались силы на шутки, значит, дела действительно шли на лад.

— И то верно, у второго брата отменное расположение духа, — с улыбкой отозвался он. — Лежал пластом, счёт дням потерял, а как увидел нас — сразу принялся подначивать.

Лёд, сковавший душу мальчика после встречи с наложницей Нинцюэ, постепенно таял в тепле этой скромной братской беседы.

— Ну что ты, третий брат, — тихо рассмеялся Фуцюань. — Вы помните обо мне, навещаете в этой глуши — как тут не радоваться?

Смех, однако, оборвался сухим, лающим кашлем. Больной прижал к губам белоснежный платок, и он мелко задрожал.

— Братец, ну когда же это пройдёт? — испуганно воскликнул Чаннин, видя, что тот никак не может отдышаться. — Тебе нельзя болеть, слышишь? Ты обязательно должен выздороветь!

Малыш уже принялся стягивать свои крошечные сапожки, намереваясь забраться на кровать прямо к брату под одеяло.

— Чаннин, постой, — Сюань Е вовремя перехватил шустрого мальчишку за плечи, не дав ему взгромоздиться на постель больного. — Нам пора уходить. Второму брату нужен покой, а мы его только утомляем. К тому же ты ушёл уже давно, матушка Чэнь наверняка места себе не находит от беспокойства. Ступай обратно.

Он строго посмотрел на брата, давая понять, что спорить бесполезно:

— Силы второго брата сейчас на исходе, он не вынесет твоих шалостей.

Чаннин перевёл взгляд с бледного Фуцюаня на серьёзного Сюань Е. Поняв, что спорить бесполезно, он вздохнул, поправил обувь и неохотно кивнул.

— Хорошо. Братец, тогда я пойду. Набирайся сил, а я скоро опять прибегу!

Не дожидаясь ответа, малец сорвался с места и вихрем унёсся прочь, только полы его детского халата взметнулись у дверей.

Оставшиеся в комнате братья переглянулись и невольно улыбнулись этой детской непосредственности. Чаннин всегда был подобен весеннему ветру — налетал шумно и так же стремительно исчезал.

— Ну а теперь, когда мы остались одни... — Фуцюань поглубже устроился среди шёлковых подушек и внимательно посмотрел на Сюань Е. — Скажи мне, третий брат, зачем ты так спешно отослал Чаннина? У тебя ведь есть ко мне разговор?

Разговор зашёл о главном, и Сюань Е не стал лукавить. Он сделал едва заметный знак Ли Дэцюаню. Слуга тут же бесшумно выскочил наружу и плотно прикрыл за собой тяжёлые створки дверей.

— Второй брат, скрывать мне больше нечего, — негромко начал Сюань Е, придвигая стул ближе к постели. — Я допросил своего евнуха. Ли Дэцюань признался во всём. Его принудили служить твоей матушке, наложнице Нинцюэ, поскольку его родной брат находится у неё в заложниках. В ту ночь, когда ты занемог, я тайно последовал за Ли Дэцюанем в сад. Я видел, как старший распорядитель твоего дворца передал ему бумажный сверток с ядом. Это снадобье не убивает сразу — оно постепенно разрушает рассудок, превращая человека в безмозглого дурака. Ли Дэцюань подтвердил это. Он шёл на преступление лишь ради спасения брата. Последний месяц я пытался разыскать этого пленника своими силами, но во двореце всё скрыто слишком глубоко. Мне нужна твоя помощь. Помоги узнать, где держат брата Ли Дэцюаня.

Фуцюань слушал молча, его брови сошлись у переносицы, а лицо сделалось бледнее прежнего. Прошло немало времени, прежде чем он тяжело вздохнул.

— И теперь... ты уверен в своём Сяо Цюань-цзи? Действительно веришь ему?

— Верю, — твёрдо ответил Сюань Е. — Он не лжёт.

— Я всегда знал, что матушка мечтает возвысить меня, сделать первым среди принцев, — Фуцюань бессильно откинулся на подушки и прикрыл глаза. — Но я и представить не мог, что ради этой призрачной цели она пойдёт на подлость и убийство. Не тревожься, третий брат. Я найду брата твоего слуги. Обещаю, что верну его тебе живым, чего бы мне это ни стоило.

Он замолчал, горько усмехнувшись собственным мыслям.

— Августейший отец милостив ко мне, но я никогда не питал иллюзий. Императорский трон не для меня, я и на сотую долю не подхожу для этого бремени и никогда не стремился к нему. Но почему... почему матушка так слепа? Неужели она не понимает, что играет с огнём?

Сюань Е смотрел на поникшего брата. Вина за содеянное лежала исключительно на наложнице Нинцюэ, но расплачиваться за её безумное тщеславие приходилось безвинному Фуцюаню. Сердце мальчика сжалось от жалости и горечи. Поняв, что слова утешения сейчас излишни, он молча поднялся и покинул придел.

По дороге к Обители принцев Сюань Е не проронил ни слова. Ли Дэцюань шёл следом, умирая от тревоги, но не смея нарушить молчание хозяина.

На полпути мальчик внезапно остановился и, не оборачиваясь, тихо спросил:

— Ли Дэцюань... Как думаешь, суждено ли нам в этих стенах хоть когда-нибудь поступать так, как велит сердце?

— Этот раб слишком глуп, чтобы знать ответ, — прошептал евнух, низко склоняясь.

Вопрос был простым, но в устах семилетнего принца он звучал пугающе взросло. Сюань Е казался опустошённым после визита во Дворец Вечной Весны, и Ли Дэцюань страшился сделать неверный шаг, понимая, какая буря бушует в душе его маленького господина.

Принц лишь беззвучно вздохнул. До самой Обители принцев они шли в полном молчании. Оказавшись у своего порога, Сюань Е долго всматривался в пустующие окна соседних комнат, где ещё недавно жил Фуцюань. Лишь после этого он толкнул дверь и вошёл к себе.

Присев у окна, он уставился на сухие ветви старого дерева, сиротливо качавшиеся под порывами ледяного ветра. Перед глазами всё ещё стояло бледное, искажённое страданием лицо брата. Родиться сыном богдыхана — казалось бы, какая участь может быть завиднее? Но здесь, на вершине власти, каждый шаг опутан невидимыми цепями.

«Наложница Нинцюэ... — Сюань Е горько усмехнулся. — Кого она пытается обмануть? Себя? Если бы она действительно любила сына, разве стала бы толкать его на путь бесчестия, заставляя делать то, что ему противно? Разве прикрывалась бы его именем, калеча чужие жизни? Это не материнская любовь, а слепая гордыня. Родись мы в простых семьях, Фуцюань наверняка предпочёл бы отказаться от такого материнского благодеяния».

— Ли Дэцюань, — негромко позвал он.

Дежуривший у порога слуга мгновенно отворил дверь и вошёл, склонив голову:

— Я здесь, господин. Что прикажете?

— Сходи на кухню. Скажи, пусть не усердствуют с ужином. Аппетита нет вовсе, пусть приготовят лишь чашу каши «Изумруд и белый нефрит».

— Позвольте доложить, господин, — осторожно начал евнух, не поднимая глаз. — Повара наверняка уже закончили стряпню. Быть может, позволите подать то, что готово, а кашу заказать вдобавок? Вам необходимо подкрепиться. Последний месяц вы почти ничего не едите, совсем исхудали. Если наложница Тун узнает, её материнское сердце разорвётся от жалости. Она уже расспрашивала меня на днях о вашем здравии.

Сюань Е долго молча смотрел на согнутую спину слуги. Наконец он вздохнул:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Когда понесут приборы, скажи, чтобы приготовили два. И пусть сварят две чаши каши. Иди.

— Слушаюсь, — отозвался Ли Дэцюань и бесшумно удалился.

В его душе шевельнулось недоумение: зачем принцу понадобились два прибора и двойная порция каши? Но рабский удел прост — исполнять волю господина без лишних вопросов и раздумий. Любое любопытство во дворце укорачивает жизнь.

Через четверть часа Ли Дэцюань вернулся во главе вереницы слуг, несущих подносы.

— Господин, ужин доставлен. Изволите накрыть в парадной зале или во внутренних покоях?

— Неси во внутренние, — бросил Сюань Е.

При посторонних он предпочитал молчать. Во всём необъятном дворце едва ли нашлось бы больше двух человек, перед кем он мог открыть душу — брат Фуцюань да верный Ли Дэцюань. Только с ними он позволял себе быть самим собой.

— Слушаюсь.

Когда суета за дверями утихла и слуги удалились, Сюань Е поднялся из-за письменного стола и направился во внутренние покои. До него донёсся аппетитный аромат пряного бульона и свежей зелени, пробуждая дремавшее чувство голода. Отодвинув тяжёлую портьеру, он увидел накрытый стол. Ли Дэцюань всё ещё суетился у приборов, стараясь расставить всё в идеальном порядке.

— Полно, оставь, — мягко остановил его принц и опустился на шёлковое сиденье.

— Слушаюсь, — Ли Дэцюань тут же отступил на шаг и замер по правую руку от господина. — Угодно ли будет вашему высочеству отведать блюда? Всё ли приготовлено на ваш вкус?

— Твоими заботами, — Сюань Е сделал несколько глотков дымящейся каши и взял палочки. — Ты весь день на ногах, набегался и устал. Присаживайся, раздели со мной трапезу.

Он произнёс это так просто и буднично, будто речь шла о самой обычной вещи.

У Ли Дэцюаня от этих слов едва сердце не выпрыгнуло из груди. Обычный слуга никогда не посмел бы сесть за один стол с хозяином, а перед ним сидел не просто господин, а порфирородный принц крови!

— Пощадите, господин! Разве ничтожный раб заслужил подобную милость? Не губите вашего слугу, не заставляйте идти против священных обычаев предков!

— К чему этот вздор? — Сюань Е с лёгким стуком положил палочки на подставку и с укором посмотрел на евнуха. — Второй прибор и эта чаша каши приготовлены для тебя. Если ты откажешься, я тоже не притронусь к еде.

Он вздохнул, и его взгляд снова угас.

— Посторонних здесь нет, и я отлично знаю, что делаю. Просто после сегодняшнего визита во Дворец Вечной Весны у меня на душе кошки скребут. Пусть грехи его матушки велики, но второй брат не виновен ни в чём. И всё же именно он вынужден корить себя и расплачиваться за её безумие... Он... — голос мальчика дрогнул, и он замолчал, не закончив фразы.

Глядя на поникшие плечи маленького принца, Ли Дэцюань почувствовал, как к горлу подступает комок. Преодолев панический страх, он медленно обошёл стол и нерешительно опустился на стул напротив господина.

— Прошу вас, не кручиньтесь, господин... Ваш слуга разделит с вами эту трапезу.

Увидев, что евнух наконец сел, Сюань Е слабо улыбнулся. Он потянулся палочками к блюду с тушёными овощами и бережно положил сочные ростки в чашу Ли Дэцюаня.

— Ешь. Ты ведь сегодня и маковой росинки во рту не держал, небось оголодал совсем.

Затем он аккуратно отделил нежный кусочек паровой рыбы и тоже перенёс его в чашу слуги.

— Этот месяц выдался для тебя тяжёлым. Я ведь вижу, как ты испереживался за брата. За все эти дни ни разу не улыбнулся. Но я дал тебе слово, что спасу его, и обязательно сдержу обещание. Я уже обо всём договорился со вторым братом, он поможет нам в поисках. Не сомневайся, мы найдём его.

Ли Дэцюань вскочил со стула как ошпаренный и рухнул на колени, едва не опрокинув чашу. На его глазах выступили слёзы.

— Господин... За какие заслуги мне выпало такое счастье? Ваш ничтожный слуга недостоин столь великой милости!

— Встань сейчас же, — Сюань Е протянул руку и силой увлёк евнуха за собой вверх, заставив подняться. — О каких заслугах ты говоришь? В этом огромном, холодном дворце людей, которым я могу верить, осталось раз-два и обчёлся. Хуан Ма-ма, матушка, второй брат да ты. Но у бабушки слишком много государственных забот, она не может оберегать меня ежечасно. Матушка угасает с каждым днём. Второму брату сейчас тоже не до того. Из тех, кто всегда рядом, у меня остался только ты, Ли Дэцюань.

Перед мысленным взором мальчика возник образ его собственной матери. Наложница Тун захворала почти сразу после его рождения, и с каждым годом болезнь подтачивала её силы. С тех пор как покинула этот мир любимая супруга покойного государя, императрица Сяосянь из клана Дун-э, покойный император Шуньчжи окончательно охладел к обитательницам заднего двора. Болезни жён его больше не заботили. Матушка Тун любила государя всей душой, но безответное чувство высушило её изнутри. Лишённая высочайшего внимания, она давно потеряла бы желание жить, если бы не маленький Сюань Е, ради которого она цеплялась за этот мир из последних сил.

— Полно вам, господин... Радеть о вас — священный долг вашего раба, — пролепетал Ли Дэцюань, послушно опускаясь обратно на стул.

— Знаю я твои речи про долг, — Сюань Е прищурился и напустил на себя суровый вид. — Но сегодня я желаю, чтобы ты разделил со мной ужин. Или ты уже позабыл, кто твой хозяин, и смеешь перечить моим приказам?

Ли Дэцюань, собравшийся было снова пасть ниц, поймал этот притворно-грозный взгляд принца и замер.

Пусть Сюань Е из-за жестоких дворцовых законов давно лишился беззаботного детского смеха и мыслил глубже иных умудрённых опытом старцев, в глубине души он всё ещё оставался маленьким мальчиком. Ему отчаянно хотелось тепла и простого человеческого общения с кем-то своего возраста. Днём, при дворе, он вынужден был носить маску холодного величия, но здесь, в тишине личных покоев, маска спадала.

— Впредь, когда мы наедине, забудь про земные поклоны, — негромко добавил принц.

Евнух ошеломлённо уставился на хозяина. В его глазах смешались безграничная благодарность и глубокое смятение. О подобном отношении со стороны царственной особы слуги не смели грезить даже в самых дерзких снах. И всё же такое неслыханное покровительство пугало его своей хрупкостью.

— Но господин... это же... против всех правил приличия... — прошептал он.

— Ли Дэцюань, — Сюань Е вздохнул, и на его плечи будто навалилась тяжесть всех забот этого мира. — Мне просто хочется хотя бы под собственной крышей вздохнуть свободнее.

Услышав этот тихий, полный недетской усталости голос, Ли Дэцюань проглотил все готовые сорваться с языка возражения. Что бы ни твердили законы предков, перед ним сидел уставший семилетний ребёнок. Пусть Пурпурный запретный город заставил его повзрослеть раньше срока, превратив в проницательного стратега, в душе этого дитя всё ещё теплилась простая потребность в родственной душе.

http://bllate.org/book/36821/4640814