Готовый перевод Sharing the Rivers and Mountains / Разделяя эту империю: Глава 5

— Ваше высочество, повара с малой кухни сказывали, бамбук сегодня на диво хорош. Отведайте, — Ли Дэцюань бережно опустил сочный зеленый побег на блюдо перед Сюань Е. — Мне видится, в вас в последнее время жар разыгрался, нужно бы поесть того, что кровь охлаждает да силу возвращает.

Сам евнух к своей чаше даже не прикоснулся, ловя каждое движение молодого господина.

Сюань Е отложил палочки и посмотрел на слугу.

— Ешь давай, не мозоль мне глаза. Я велел тебе сесть и обедать, а не стоять над душой. Не порть мне аппетит! — Он напустил на себя строгий вид, но все же отправил в рот бамбуковый побег.

Лишь после этого Ли Дэцюань робко принялся за еду. Он по-прежнему сидел на самом краешке стула, натянутый как струна. Глядя на него, Сюань Е мысленно вздохнул.

«Придется почаще усаживать его за свой стол. Иначе так и просидит всю жизнь забитым слугой»

Сюань Е никогда не кичился своим высоким происхождением, да и близких людей у него почти не осталось. К Ли Дэцюаню он относился с искренним теплом. Но судя по тому, как робко евнух держал палочки, приучать его к простому человеческому общению предстояло еще долго.

Окончив ужин, Сюань Е вновь заперся в кабинете. Размышления над утренними уроками наставников из Императорской школы не давали ему покоя. Ему претила философия Лао-цзы с его недеянием и уступчивостью, и уж тем более раздражал Чжуан-цзы, который запутался в собственных грезах о бабочке. В глазах юного принца истинного почитания заслуживали лишь Конфуций и Мэн-цзы. Он наугад потянул с полки свиток «Суждения и беседы». Вчитываясь в чеканные строки древней мудрости, он чувствовал, как в мыслях воцаряется долгожданная ясность.

Миновала первая четверть часа собаки. Из-за двери кабинета донесся негромкий, почтительный голос Ли Дэцюаня:

— Ваше высочество, время позднее. Завтра вставать на рассвете, извольте лечь почивать.

Голос слуги вернул Сюань Е к реальности. Стоило закрыть книгу, как навалилась тяжелая усталость. Все тело ломило от долгого неподвижного сидения.

— Войди, — позвал он. — Затекло все, помоги мне подняться. — Он попытался размять затекшие плечи, но почувствовал глухую боль в мышцах.

Обычно слугам закрыт доступ в кабинет принца. Ли Дэцюань чтил эти негласные правила дворца, а потому всегда безмолвным изваянием стоял у порога. Но приказ господина — закон. Приоткрыв дверь, он увидел, с каким трудом принц растирает онемевшие предплечья. Отбросив церемонии, евнух поспешил к столу.

— Ваше высочество, что вы делаете? Ежели плечи размять надобно, позвольте мне.

Сюань Е опустил руки и покорно подставил спину под умелые пальцы слуги.

— Ты так долго не заходил, что я уж грешным делом подумал, будто ты ушел. Вот и пришлось самому справляться. — Он поудобнее устроился на стуле. — Чем ты там занимался у дверей?

— Помилуйте, ваше высочество, — тихо отозвался Ли Дэцюань, мягко разминая ему плечи. — В кабинет принца челяди без особого дозволения ходу нет. Таков устав.

Сюань Е лишь досадливо отмахнулся:

— Пустые условности. К слову, я уже несколько дней не навещал Хуан Ма-ма. Завтра после уроков отправимся во Дворец Милосердия и Покоя, выразим почтение. Заодно заглянем к Лунси. Интересно, подрос ли этот карапуз?

— Слушаюсь, — отозвался Ли Дэцюань.

На следующий день сразу после занятий Сюань Е в сопровождении Ли Дэцюаня отправился во Дворец Вечного Долголетия. Проведя там около получаса, они двинулись к Дворцу Милосердия и Покоя. Маленький Лунси еще не умел говорить, но при виде Сюань Е сразу потянулся к нему ручонками. Придворные диву давались: неужто угрюмый и неразговорчивый Третий принц так мил детям? Ведь когда он навещал шестого принца Цишоу в его покоях во Дворце Всеобщего Счастья, тот не проявлял к нему подобной нежности. Служанки Дворца Вечного Долголетия лишь переглядывались в изумлении.

— Будь умницей, Лунси. Третий брат навестит тебя позже, а сейчас мне пора засвидетельствовать почтение Хуан Ма-ма. Вот научишься ходить — и мы отправимся гулять вместе, идет?

Сюань Е ласково улыбнулся малышу. Ему искренне нравился этот хрупкий, но удивительно милый седьмой брат.

— А-а! — раздалось в ответ. Малыш, которому едва исполнилось несколько месяцев, мог лишь лепетать простое «а».

Сидящая подле колыбели наложница Ню прикрыла рот шелковым платком, тихо рассмеявшись:

— Третий принц, похоже, этот кроха и впрямь души в вас не чает. Заглядывайте к нам во Дворец Вечного Долголетия почаще, ладно?

— Непременно, Наложница Ню, — согласился Сюань Е. Он еще раз легонько коснулся крохотных пальчиков младенца и поднялся: — Мне пора идти к Хуан Ма-ма, не смею более задерживаться.

— Иди, да береги себя, — ласково напутствовала его наложница Ню.

К Дворцу Милосердия и Покоя они подошли на исходе часа петуха. Пока слуга ходил докладывать о визите великой вдовствующей императрице Сяочжуан, солнце уже коснулось вершин западных гор. Сюань Е долго смотрел на багровый, словно омытый кровью закат. На мгновение он замер, будто он хотел что-то сказать, но слова так и остались непроизнесенными. Лишь проводив угасающее светило долгим, тяжелым взглядом, он переступил порог дворцовых покоев.

Ничто в поднебесном мире не властно над неумолимым бегом времени. Дни сменяют друг друга, неуклонно сокращая срок земного пути. Радости и печали, гнев, страсть и неведение — все эти чувства рассеются без следа вместе с прахом тех, кто уходит в небытие. Жизнь человеческая — лишь череда пустых привязанностей. Каким бы грозным и великим ты ни казался при жизни, после смерти твоим единственным спутником станет лишь сырая земля. К чему же тогда вся эта суета? К чему вечная погоня за призрачным счастьем? Всё — тлен и прах, дым, тающий на ветру. Но простые смертные не способны осознать эту истину, слепо блуждая в лабиринтах собственных иллюзий. А когда к ним наконец приходит прозрение, они обнаруживают себя дряхлыми стариками на пороге могилы.

Сюань Е ступил под своды Дворца Милосердия и Покоя, волоча за собой длинную, ломаную тень. Рожденный под знаком дракона, этот ребенок был заложником предначертанного рока. Его удел — одиночество на ледяной вершине власти. Он будет смотреть, как один за другим уходят во тьму те, кто ему дорог, не в силах сдвинуть чашу весов ни на волосок. Что проку в звании принца? Что толку быть Сыном Неба, если ты всего лишь игрушка в руках безжалостной судьбы?

Золотисто-багряные лучи заката заливали залы дворца, рождая в душе зыбкое умиротворение, смешанное с глухим, липким страхом. Что ждет его на склоне лет? Величие побед или горечь забвения? Все они — от нищего до императора — не более чем костяшки на игровой доске Небесного Владыки, расставленные его прихотливой рукой.

В главных покоях Сюань Е застал императрицу Хэшэли-ши. Душа его не лежала к этой женщине, но долг принуждал к безукоризненной вежливости. Он почтительно поклонился. Едва принц закончил приветствие, императрица поднялась с места и обратилась к великой вдовствующей императрице:

— Августейшая матушка, в моих покоях накопились неотложные дела. С вашего дозволения, я откланяюсь и вернусь засвидетельствовать почтение завтра утром.

— Ты провела со мной весь день и наверняка утомилась, ступай, отдохни, — Сяочжуан одарила невестку прохладным взглядом.

Стоило тяжелой портьере закрыться за императрицей, как величественная женщина посмотрела на него с теплотой. Она повернулась к вошедшему внуку:

— Ну и что за попутный ветер занес сегодня моего маленького разбойника в эти чертоги?

Сюань Е весело сощурился:

— О чем вы говорите, Хуан Ма-ма? Ваш внук и днем и ночью только о вас и помышляет. Я лишь молю Небеса, дабы они ниспослали вам десять тысяч лет жизни, чтобы я мог вечно быть подле вас.

С этими словами он подошел к креслу Сяочжуан и устроился прямо на резной подставке для ног, доверчиво прислонившись головой к ее коленям.

— Вы ведь тоже всегда-всегда будете со мной, правда?

Сяочжуан негромко рассмеялась и, ухватив Сюань Е за плечи, ласково потянула вверх, заставляя подняться:

— Ах ты негодник! Не видела тебя всего пару дней, а ты уже выучился столь сладко петь. — Когда он уселся на широкий диван рядом с ней, выражение ее лица сделалось серьезным: — В последнее время здоровье твоего августейшего отца тает на глазах. Сейчас тебе ни в коем случае нельзя проявлять небрежность. Навещай его как можно чаще, будь рядом, утешай в недуге.

В ее глазах сквозила глубокая, застарелая усталость. Очевидно, угасание императора Шуньчжи ложилось на ее плечи непосильным бременем.

— Да, Хуан Ма-ма, я все понял, — покорно отозвался Сюань Е.

Он незаметно скользнул взглядом по Ли Дэцюаню. Евнух без лишних слов поклонился и тенью выскользнул за дверь.

— Хуан Ма-ма, перед тем как прийти к вам, я заглянул во Дворец Вечного Долголетия. Наложница Ню и шестой принц Цишоу выглядят совсем скверно. Малышу пошел седьмой месяц, а он крошечный и слабый, точно новорожденный. Сердце кровью обливается при виде его страданий. Нельзя ли направить к ним главного лекаря Цяо из Императорской лечебницы, дабы он осмотрел их лично? — Сюань Е умоляюще сжал сухую ладонь бабушки.

— Твоя правда. Наложница Ню угасает год от года, — вздохнула Сяочжуан, мягко погладив его по руке. — Да и твоя матушка, наложница Тун... Когда она на днях приходила ко мне, на ней лица не было. Ежели выдастся свободный час, навещай ее чаще, выказывай сыновнее почтение.

— Да, я непременно исполню вашу волю, — прошептал Сюань Е, и на душе у него заскребли кошки.

Стоило вспомнить о родной матери, как к горлу подступил горький ком. С шести лет, как только его зачислили в Императорскую школу, он переехал в Обитель принцев. За весь год — ни единого свободного дня, кроме больших праздников. Даже для визитов к великой вдовствующей императрице приходилось выкраивать крохи времени, что уж говорить о матери. К тому же каждая встреча с наложницей Тун ранила его сердце. Он малодушно надеялся, что если не будет видеть ее, то и тоска отступит. Поэтому он все реже переступал порог Дворца Лучезарного Человеколюбия. Услышав упрек из уст Сяочжуан, Сюань Е устыдился своей слабости. Он ведь больше полумесяца не показывался и во Дворце Собрания Элегантностей. Разве есть на свете более неблагодарный сын?

— Это моя непростительная оплошность, — тихо вымолвил он.

— Понимаешь — и то ладно, — со вздохом произнесла Сяочжуан. — Когда твоя матушка носила тебя под сердцем, ее муки были ничуть не меньше тех, что претерпела наложница Ню. Как же вышло, что о чужой хворобе ты печешься, а о родной матери позабыл? Я не виню тебя, дитя. Но когда на днях она приходила ко мне, то со слезами на глазах говорила, как сильно тоскует по своему сыну.

В голосе великой вдовствующей императрицы зазвучала вековая печаль. Мало кто мог понять, какую бурю пережила она сама, когда ее собственный сын, император Шуньчжи, из-за безумной любви к покойной императрице Сяосянь вознамерился отречься от мира и уйти в монастырь.

Сюань Е видел, как изменилось лицо бабушки, и понимал всю глубину своей вины. Однако важные государственные дела не терпели отлагательств.

— Хуан Ма-ма, у вашего внука есть еще одно важное дело.

— Какое же? — Сяочжуан приподняла брови.

— На днях до меня дошли слухи, что принц Юнгань внезапно слег с сильной лихорадкой во Дворце Вечной Гармонии. Лекари утверждают, что это не оспа. Мне это показалось подозрительным, и я велел Сяо Цюань-цзи втайне собрать вещи и постельные принадлежности малыша и передать их лекарю Лю для проверки. Тот обнаружил, что простыни Юнганя были пропитаны ядом! Лекарь Лю говорит, что это медленная отрава, признаки проявляются не сразу, но промедление в лечении грозит неминуемой смертью. Хуан Ма-ма, Юнганю от роду всего два месяца, а его уже пытаются извести столь подлым способом. Меня ужасает сама мысль об этом!

В глазах Сюань Е светилась неподдельная тревога за брата. Каковы бы ни были дворцовые интриги, Юнгань оставался его плотью и кровью.

Слова внука отозвались во дворце громом. Сяочжуан в ярости обрушила ладонь на резной стол:

— Опять эти змеи в моих покоях! Покуситься на жизнь малолетнего принца! Пусть император слаб телом, но я еще жива! Во что они превратили Пурпурный запретный город?!

Она резко поднялась во весь рост:

— Ввести стражу!

Сумалагу и Шунь-цзи, неотлучно дежурившие у дверей, вошли и склонились в глубоком поклоне.

— Немедленно начать обыск во всех дворцах и покоях наложниц! Я желаю знать имя той твари, что посмела поднять руку на кровь династии Айсиньгёро!

Выдохнув приказ, старая императрица покачнулась и тяжело опустилась обратно на диван. Ее пальцы мелко дрожали, а во взоре горел беспощадный гнев.

Минуло несколько томительных минут, прежде чем Сяочжуан удалось совладать с собой. Гнев на лице уступил место мягкой улыбке. Она посмотрела на замершего принца:

— Ну что, Сюань Е, разделишь ли ты сегодня ужин со своей старой бабушкой?

У Сюань Е отлегло от сердца, и он радостно кивнул:

— С превеликим удовольствием.

Они покинули Дворец Милосердия и Покоя, когда наступила первая четверть часа собаки. Сюань Е шел молча, и следовавший за ним по пятам Ли Дэцюань тоже не проронил ни слова. Евнух прекрасно понимал, о чем именно принц шептался с августейшей бабушкой. К этому шагу они готовились больше месяца. С того самого дня, как Ли Дэцюань открылся своему господину, они принялись методично подкупать слуг и евнухов из окружения наложницы Нинцюэ. Сброд этот особой надежностью не отличался, но даже от их шпионства было больше проку, чем от слепого неведения. К тому же верные люди из Дворца Собрания Элегантностей, служившие матушке Сюань Е, оказали неоценимую помощь. Благодаря их содействию заговорщики наконец подловили наложницу Нинцюэ на оплошности.

Вернувшись в Обитель принцев, Сюань Е убедился, что лишних ушей поблизости нет, и увлек Ли Дэцюаня за собой в кабинет.

— О проделках наложницы Нинцюэ знаем только ты и я. Ежели тайное станет явным, нам не сносить головы, — ледяным тоном предупредил он.

Для Сюань Е это был первый опыт в искусстве клеветы и подлога.

— Ваш раб все понимает, ваше высочество, — склонил голову Ли Дэцюань, силясь унять дрожь в коленях.

Сюань Е прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ маленького Юнганя — мечущегося в бреду, с пылающим от лихорадки тельцем. Сердце принца сжалось от острой вины. Когда буря утихнет, он сделает все, чтобы искупить этот грех перед невинным братом. Хотя бы ради собственного спокойствия.

Спустя несколько дней от Фуцюаня пришли добрые вести. Оправившись от болезни, Второй принц не спешил возвращаться в Обитель принцев и остался во Дворце Вечной Весны. Это развязало ему руки для поисков брата Ли Дэцюаня. Наложница Нинцюэ души не чаяла в сыне, поэтому слуги во дворце не смели перечить молодому господину. Чтобы не вызывать подозрений, днем Фуцюань отправлял на разведку верного Юй Шуань-эра, а по ночам, когда весь замок погружался в сон, самолично обыскивал темные углы. Труд этот был долгим и кропотливым, но упорство принесло свои плоды: в заброшенном крыле Дворца Вечной Весны, среди старого хлама в дровяном сарае, Фуцюань обнаружил заложника. Не желая спугнуть наложницу Нинцюэ прежде времени, он не стал предпринимать решительных действий и тихо вернулся к себе. Теперь оставалось лишь передать весть Сюань Е.

Узнав, что пленник найден, Сюань Е понял — час настал. Он привел в действие тайные пружины заговора. Чтобы освободить брата Ли Дэцюаня, следовало сокрушить наложницу Нинцюэ до основания.

Фуцюань прекрасно ведал об умысле брата. Пока он блуждал в потемках Дворца Вечной Весны, ему невольно открылись грязные тайны собственной матери. Горечь и разочарование отравляли его душу. В глубине сердца он отчаянно желал, чтобы матушка опомнилась и сошла с этого гибельного пути, но понимал, что это лишь несбыточные грезы. Единственное, о чем он молил Небеса — чтобы кара, задуманная Сюань Е, не лишила его мать жизни.

Но судьба любит смеяться над людскими планами. Сюань Е рассчитывал лишь пошатнуть положение наложницы Нинцюэ, лишив ее влияния при дворе. Однако указ великой вдовствующей императрицы о повальном обыске вскрыл гнойник, о существовании которого никто и не подозревал. На свет божий вылезли зловещие обстоятельства гибели четвертого принца — первенца покойной императрицы Сяосянь.

В свое время безвременная кончина дитя подкосила несчастную мать, и та вскоре угасла от тоски. Смерть любимой супруги нанесла сокрушительный удар и по императору Шуньчжи, от которого он так и не оправился, медленно тая день за днем. Тогда, погруженные в траур и заботу о государе, придворные не усмотрели в смерти младенца злого умысла. И лишь теперь, годы спустя, старая рана открылась вновь, обнажив страшную правду.

— Что ты сказал?! Четвертый брат погиб от рук наложницы Нинцюэ?!

Они как раз закончили трапезу в покоях Фуцюаня, когда Юй Шуань-эр принес эту весть. Сюань Е застыл в оцепенении. Он и представить не мог, что руки его тетки омыты кровью невинного дитя.

— Ли Дэцюань! Живо разузнай, правда ли это! Обыщи каждый угол, расспроси всех, кого сможешь! — Сюань Е в панике выставил слугу за дверь.

— Второй брат, клянусь тебе, это не моих рук дело! — Он порывисто обернулся к Фуцюаню.

Тот сидел бледный как полотно. Сюань Е меньше всего на свете желал, чтобы из-за грехов наложницы Нинцюэ их братской дружбе пришел конец.

— Знаю, третий брат, знаю... Я просто... просто не верил, что матушка способна на... на такое... — Бамбуковые палочки выскользнули из дрожащих пальцев Фуцюаня и со стуком покатились по полу. Он перевел пустой, невидящий взор на слугу: — Юй Шуань-эр, иди! Вызнай всё!

Он попытался резко подняться, но земля ушла у него из-под ног, и он покачнулся, едва не рухнув навзничь.

Сюань Е вовремя подхватил брата под локоть:

— Второй брат, дерьмовое дело, но держись. Ли Дэцюань уже ушел. Сейчас тебе нужно взять себя в руки и поберечь силы.

Усадив Фуцюаня, он строго зыркнул на Юй Шуань-эра:

— Помоги своему хозяину добраться до постели. Твоя единственная забота сейчас — ухаживать за ним. Обо всем остальном позаботится Ли Дэцюань.

Фуцюань хотел было возразить, но слова застряли в горле. Смирившись, он оперся на плечо слуги и медленно побрел в спальню.

Каким бы не по годам серьезным ни казался Второй принц в повседневной жизни, он оставался всего лишь восьмилетним ребенком — лишь на год старше Сюань Е. Столкнувшись с подобным кошмаром, любой потерял бы голову. По счастью, брат оказался рядом и смог подставить плечо в трудную минуту.

— Второй брат, — негромко позвал Сюань Е, остановившись у порога спальни. — Я пойду разузнаю новости сам. Ты отдыхай. Как только Ли Дэцюань вернется с известиями, я тут же пришлю его к тебе.

— Спасибо тебе, брат, — донесся из полумрака спальни глухой, безжизненный голос.

— Не стоит благодарности. Мы ведь родная кровь.

На душе у Сюань Е было невыразимо тошно. Не желая более бередить раны брата пустой болтовней, он тихо затворил за собой дверь и вышел наружу.

http://bllate.org/book/36821/4647580