Готовый перевод The Entire Cultivation World Fought Over a Vicious Fool / Весь мир культивации сошёлся в схватке за «злобного дурака»: Глава 8

Капля холодного пота скатилась со лба. До этого мгновения градоначальник Города Напрасно Погибших и помыслить не мог, что мертвецы способны потеть.

Едва капля коснулась пола, незнакомец сгинул без следа.

Ворвавшиеся во главе второй волны нападения призрачные генералы застали лишь поверженных собратьев; враг же словно растворился в воздухе.

Один только градоначальник стоял посреди разгрома, застыв с нечитаемым, мрачным выражением лица.

— Градоначальник, мы немедленно организуем погоню...

— Не нужно! — Градоначальник Города Напрасно Погибших опомнился и тяжело вздохнул, его взгляд стал темнее тучи. — Своё задание мы выполнили. Всё остальное нас не касается.

Призрачный генерал замешкался:

— Но... неужели мы просто позволим ему добраться до Книги Жизни и Смерти? Что, если он проведает...

— Ты до сих пор не понял?! — Градоначальник с глухим стуком обрушил ладонь на стол, лицо его исказила досада. — Верхи именно этого и добиваются! Им нужно, чтобы он проведал! А я, градоначальник Города Напрасно Погибших, — лишь пешка, завлекающая дичь в их чужой капкан!

Он тяжело осел, дух его был полностью сломлен.

Оставалось лишь надеяться, что незваный гость проявит осторожность и сумеет подготовиться.

***

Небесная Книга возмущённо заскрипела:

«Хозяин ему столько помогал, а этот подлец при первой же встрече подсыпал яд! До чего гнусно!»

Етань, восседая на плече Цзисан Цзюньяня под крохотным зонтом, отрешённо смотрел в никуда. Он всё ещё раздумывал над той чашей: если выпить яду, получится ли снова стать цветком?

«С ходу подсыпал яд, да ещё так топорно... Вдруг он и вправду неплохой человек?» — с чувством подумал Етань.

«Ты что, издеваешься?! — взвилась Небесная Книга. — Да он законченный злодей! Благо хозяин и без их указки знает, где лежит Книга Жизни и Смерти, так что помощь этих истуканов нам без надобности».

«Он знает, где Книга Жизни и Смерти?.. — Етань едва заметно вскинул брови. — Знает?»

«Ну разумеется! Мы в преисподней далеко не впервые!»

Путь, который выбрал Цзисан Цзюньянь, казался вычурным и диким — он вышагивал по отвесным стенам, словно по ровному настилу, однако двигался к совершенно конкретной цели.

Шёл он неторопливо, с невозмутимым спокойствием. Повсюду витал торопливый топот суетящихся слуг преисподней, но ни один призрак их так и не заметил.

Етань уверенно восседал на его плече:

«Раз ему известно, где хранится Книга Жизни и Смерти, зачем вообще устраивать стычку с местными?»

«Эх, ничего-то ты в людях не понимаешь! У смертных куча условностей. Кажется, это называется... "взять без спросу — всё равно что украсть"».

«А если спросить, но они откажут?»

«Откажут или нет — их проблемы! Нас-то это как касается? Не мы же заставили их упрямиться».

«... Понятно».

«Вот и получается — дело нечисто! Хозяин лишь хотел взглянуть на неё, а они переполошились и с ходу вознамерились убрать свидетеля. Верно говорю: с Книгой Жизни и Смерти стряслась какая-то невообразимая чертовщина!»

Етань на мгновение оцепенел:

«Чертовщина?.. Неужто кто-то вопреки всему взял и... вписал смерть Цзисан Цзюньяня?»

Небесная Книга возмущенно сверкнула чёрными глазками-бусинками:

«Имени хозяина отродясь не водилось в Книге Жизни и Смерти! Каждое имя, записанное в Небесной Книге, навсегда исчезает из Книг смертных!»

Етань послушно опустил веки:

«Ах да. Забыл».

Разумеется, в мире не существовало другого подобного безумца.

Ведь тем самым «смельчаком», на самом деле отправившим Цзисан Цзюньяня на смерть, являлась сама Небесная Книга, которая теперь с пылающим взором горела желанием отлупить местных призраков.

***

Девятнадцать городов Юду.

Самым крайним из них был Город Напрасно Погибших.

А в глубинах под Призрачным болотом раскинулся внутренний город — Восемнадцать слоёв преисподней.

Бесконечные заставы и кордоны полнились призрачными чиновниками, снующими в строго установленном порядке.

Книга Жизни и Смерти вовсе не была привычным фолиантом. Скорее она походила на необъятное древо, усыпанное тьмой листьев.

Каждый судья и владыка Яньло, вершивший людские судьбы, держал в руках лишь отдельный «лист» этой огромной Книги.

Однако сам первозданный остов Книги Жизни и Смерти покоился в самой беспросветной глубине — на Девятнадцатом слое преисподней.

Если в записях кроется изъян, изучать отдельные фрагменты бессмысленно; лишь взглянув на сам первоисточник, можно постичь суть.

Владения мёртвых велики, а законы их суровы: дабы спуститься на каждый последующий уровень, требовалась печать управляющего этим слоем.

У Цзисан Цзюньяня, разумеется, никакой печати не водилось. И всё же он свободно шагал вперёд, и ни один призрачный страж не дерзнул преградить ему путь.

Более того, каждый встречавшийся чиновник преисподней с глубоким почтением склонял перед ним голову.

«Отвод глаз! — шепнула Небесная Книга. — Хозяин заставил их поверить, будто перед ними сам Владыка Дворца Шифан!»

Лишь Владыке Дворца Шифан не требовались пропускные печати.

Хранителем Павильона Библиотеки на девятнадцатом уровне преисподней оказался молодой книжник с кротким нравом и размеренной, неторопливой речью.

Высоко подняв свечу, он указывал дорогу, отомкнув одну за другой несколько тяжелых дверей.

За створками открывался величественный Павильон Библиотеки.

Именно здесь покоилась Книга Жизни и Смерти и располагались покои, где Владыка Дворца Шифан вершил свой суд.

Небесная Книга едва слышно шепнула Етаню:

«Владыка Дворца Шифан в преисподней — всё равно что Владыка Обители Юйло Сяотай для мира культиваторов: почитаем безмерно, да только от дел давным-давно отошёл».

— Владыка, изъяны в Книге Жизни и Смерти появились не сегодня и не вчера, — мягко произнёс книжник, словно бы в лёгком замешательстве. — Да и... вся преисподняя давно об этом знает, хоть и хранит молчание. С чего же Владыка именно сегодня изволил нанести визит?

Цзисан Цзюньянь не ответил, лишь спросил с холодным спокойствием:

— Сколько лет ты несёшь здесь службу?

— И не вспомню уже... Кажется, не одна тысяча лет прошла. Старик ещё смутно помнит времена предыдущего Владыки...

На вид писцу едва исполнилось двадцать — чистый, изящный юноша с мягким взором и утончёнными манерами, однако о себе он отзывался как о древнем старике.

Цзисан Цзюньянь молча слушал его бессвязные, не имеющие отношения к делу речи, ни разу не перебив.

— Ах, простите великодушно, Владыка... Проведя вечность в одиночестве и вдали от людских речей, я совсем позабыл о почтении. В старости становишься болтлив, — с кроткой улыбкой проговорил книжник.

Етань перевёл на него взгляд. Тень от свечного пламени плясала на юном лице писаря, а в изгибе его губ таилось затаённое, неосознанное одиночество.

— Неважно, — ровно откликнулся Цзисан Цзюньянь.

Глаза книжника были белесыми, будто затянутыми пеленой. Его неясный взор то и дело скользил к уменьшившемуся Етаню, сидевшему на правом плече Цзисан Цзюньяня. Эти бельма должны были внушать ужас, но благодаря необычайной кротости юноши взгляд его казался не зловещим, а скорей исполненным тихого тепла.

Он будто хотел заговорить с Етанем, но тут же забывал мысль, застывал в замешательстве и лишь кротко улыбался, не сводя глаз с маленького гостя.

Етань ответил ему прямым взором, совершенно не смутившись тем, что его заметили.

Небесная Книга, видя, как Етань с невинным видом уставился на незнакомца, совсем не ведая о людских приличиях, прошептала:

«Чего ты на него вытаращился?»

Етань чуть опустил густые ресницы. Его глаза, чистые и кроткие, выражали тихое недоумение:

«Кажется... я его знаю».

«Что-о?! — Небесная Книга едва не свалилась с зонта. — Он сидит на девятнадцатом уровне преисподней! Где ты мог его видеть?!»

«Хм, не знаю... Я больше десяти тысяч лет не покидал Снежную долину в Адском пути. Если я его и видел, то разве что десять тысячелетий назад».

Небесная Книга вытаращилась на него, едва не задохнувшись от изумления:

«Десять тысяч лет?! Да он же ровесник мне! Неужели этот призрачный книжник — всего лишь рядовой смотритель библиотеки? Ты хоть знаешь, что их главный, сам Владыка Дворца Шифан, занял свой трон всего три тысячи лет назад?!»

Цзисан Цзюньянь, не замедляя шага и глядя прямо перед собой, произнёс ровным, глубоким голосом, в котором не было ни единого всплеска эмоций:

— Рядовые служители преисподней сменяются каждую тысячу лет. Ты же так и не переродился.

Небесная Книга перевела дух:

«Похоже, и хозяин заметил, что этот тип непрост!»

Писчий поклонился с мягкой уступчивостью, ничем не отличаясь от самого безобидного, кроткого юноши из людского книжного приюта:

— В Павильоне Библиотеки редко кто бывает, место тут тихое. Наверху так и не прислали сменщика, вот я день за днём и несу эту службу. Память у старика стала дырявой, кабы не вопрос Владыки, я бы и не вспомнил, что миновали тысячи лет.

Етань смотрел на них тихим, чистым взором:

«Почему они не скажут прямо, что стряслось с Книгой Жизни и Смерти?»

Беседа этих двоих явно не предназначалась для сторонних ушей. Етань от природы был равнодушен ко всему, но от подобного виляния даже у самого ленивого иссякло бы терпение.

«Ты разгадал ребус? — проворчала Небесная Книга. — Этот книжник только что сказал: о проблеме Книги знает вся преисподняя, но хранит молчание. Хранить молчание — значит понимать без слов и не высказывать вслух. Смертные всегда так поступают».

Етань замер, повернулся к Книге и неторопливо спросил:

«Так ты знаешь, в чём дело?»

«Откуда мне знать! — возмутилась Книга. — Книга Жизни и Смерти — не человек, её имени нет на моих страницах!»

«А-а, так ты тоже не знаешь... — выдохнул Етань. — Теперь мне спокойнее».

«...?!»

Етань протянул тонкую ручонку и ухватил за край рукава книжника, шагавшего чуть позади.

Писец, встретив этот спокойный нефритовый взор, ничуть не удивился. Его глаза мягко сощурились, приняв форму полумесяцев, а выражение лица стало лукавым и добрым:

— Чего изволит маленький господин?

— Я хочу знать, что случилось с Книгой Жизни и Смерти.

Небесная Книга обомлела:

«Я же говорила: нельзя спрашивать в лоб! Люди в таких делах заходят издалека и выведывают всё экивоками!»

Етань вяло опустил взгляд:

«Я не призрак из преисподней. И не человек».

Немного подумав, он слегка потянул книжника за рукав:

— Расскажи, пожалуйста, подробнее.

Небесная Книга едва не рухнула с зонта от ужаса:

«Где ты только научился к людям цепляться?!»

Книжник улыбнулся и неспешно заговорил:

— Известно ли маленькому господину, что смертные, хотя век их и короток, порой являют миру странности? Бывает, чьи-то дни сочтены, но человек вдруг восстаёт из мёртвых. Бывает, плоть сгинула, а дух вселяется в чужое тело. А иной и вовсе ухитряется ускользнуть от жнецов преисподней. Такое случалось во все времена. Для Книги Жизни и Смерти подобные случаи — что безнадёжные долги в лавке торговца. Досадно, конечно, да только дело лишь в задержке расчёта. Однако, когда преисподняя раз в столетие подводит итоги, оказывается, что число этих «долгов» растёт неимоверными темпами и превосходит всякие границы.

Етань не мигая смотрел на него:

— Если нашли долги, почему их не списали? Не захотели или не смогли?

Писец всё так же мягко щурил глаза, сохраняя кроткую улыбку, точно благочестивый юный книжник, да и голос его звучал ровно так же:

— Старик лишь стережёт Книгу Жизни и Смерти, а всеми делами заправляют вельможи наверху. Мне известно лишь одно: ничего не произошло, и в Книге Жизни и Смерти всё чин по чину.

Тёмные глаза Цзисан Цзюньяня оставались невозмутимы.

Когда происходит подобное бедствие, а в Книге всё чин по чину — это и есть самое главное безумие.

Етань распахнул глаза шире обычного, что с ним случалось редко.

Зрачки у него были огромными, занимавшими добрые две трети ока. В глубокой нефритовой зелени проступили холодные искры. Когда он открывал глаза полностью, белки казались невероятно чистыми и прозрачными. В его пристальном взоре сквозила невыразимая невинность, но между бровей таилось нечто священное и чистое, точно у небожителя из древних сказаний:

— А что потом?

Небесная Книга обиженно надула губы, пропищав с ревнивой кислинкой:

«Когда я тебе рассказываю, ты почему-то не слушаешь с таким открытым ртом!»

Вместо этого он вечно хмурится да витает в облаках, точь-в-точь вяленая рыбина, сохнущая в тени без капли солнца. Неужели байки этого призрачного писца настолько интереснее?!

Книжник на мгновение замешкался, его белесые глаза-полумесяцы выразили лёгкое удивление, но он продолжил всё так же спокойно:

— После проверки выяснилось: Книга Жизни и Смерти в полном порядке, без единой ошибки. Все вычеркнутые имена своевременно вернулись в обитель мёртвых и отправились в колесо перерождений. Вот только...

Он ненадолго умолк:

— Знает ли господин, что имена этих давно умерших людей продолжают снова и снова возникать в списках тех, кто лишь ожидает суда? Хотя призрачный суд над ними уже свершился и духи ушли на перерождение, их имена не перестают появляться опять и опять.

Эти слова, произнесённые самым обыденным тоном, заставляли мороз пробежать по коже.

Выходило, что в расчётах ошибки не было. Сама Книга Жизни и Смерти «испортилась» — она не признавала, а быть может, и вовсе отвергала эти души.

Выходит, Цзисан Цзюньянь был полностью прав, утверждая, что с Книгой стряслась беда.

Но откуда ему было это известно?

http://bllate.org/book/36800/4689735