Готовый перевод Myriad Sins / Мириады грехов: Глава 39

— Взгляните сюда, — Лян Тинсун остановил видео на кадре, где лезвие кинжала только-только вонзается в кожу. Все присутствующие тут же подались вперед, вглядываясь в экран.

— Здесь есть две странности. Во-первых, рана расположена ровно по центру живота. Во-вторых, сам порез идет строго горизонтально, — Лян Тинсун поднялся из-за стола, подошел к ящику с инструментами в углу переговорной и достал обычную стальную линейку. В таких делах наглядный пример всегда доходчивее любых теоретических выкладок.

— Ян Чжоуюэ примерно на голову ниже Сюй Вэйси. Линь Чжун, ну-ка иди сюда, изобразишь ее, — Лян Тинсун прикинул длину линейки в руке, оставив свободной часть, равную длине клинка.

Линь Чжун нехотя поплелся к нему, бубня под нос что-то невнятное. Он был абсолютно уверен: босс тонко, но вполне недвусмысленно намекает на его собственный скромный рост, и доказательства этой дискриминации налицо.

— Начнем с первого пункта — удара по центру живота. Когда мы с Цзишаном услышали ее по телефону, ситуация, судя по всему, уже была критической. Сюй Вэйси — правша. Если бы он действительно решил ударить Ян Чжоуюэ ножом, ему сначала пришлось бы зафиксировать ее, чтобы она не вырвалась. Самый очевидный способ сделать это — вот так.

Лян Тинсун крепко вцепился левой рукой в плечо Линь Чжуна. Не сводя взгляда с оперативников за столом, он резко вскинул правую руку и ткнул стальной линейкой прямо в живот подчиненному. Линь Чжун от испуга инстинктивно вжал голову в плечи и попытался отпрянуть.

— Если бы Ян Чжоуюэ отреагировала так же, как сейчас Линь Чжун, то с учетом разницы в росте лезвие вошло бы в левую часть живота или чуть наискось вверх. Но никак не строго по центру.

Линь Чжун обиженно потер живот в том месте, куда пришелся удар:

— Шеф, полегче… Я чуть богу душу не отдал со страху.

— Извини, — Лян Тинсун ободряюще похлопал его по плечу. — Возвращайся на место.

Когда Линь Чжун сел, Лян Тинсун поднял два пальца левой руки:

— Теперь второй момент: направление самого пореза. Тут все еще проще.

— Хват ножа? — предположил Яо Чжинянь, немного подумав.

— Посмотрите на этот нож, — Лян Тинсун подошел к компьютеру и кликнул мышкой, увеличивая изображение улик на экране. — Обоюдоострое лезвие практически симметрично, а вот у рукояти есть выраженный анатомический изгиб.

Он поднял линейку на уровень груди, зажав ее плашмя, и резко сымитировал колющий удар вперед. Юй Юань тут же повторила его движение, используя вместо ножа обычную шариковую ручку.

— При таком хвате, во-первых, невозможно вложить в удар всю силу, а во-вторых, держать подобное оружие таким образом просто неудобно, — Лян Тинсун перехватил линейку обратным хватом, подняв руку выше. — Для длинного боевого ножа оптимален именно такой хват. Если бы удар наносился сверху вниз вертикально, то и входное отверстие было бы вертикальным, да и располагалось бы гораздо выше. При горизонтальном же ударе рана получилась бы резаной.

Лян Тинсун с силой опустил стальную линейку на стол. Под давлением его руки металл заметно прогнулся.

— Но если Сюй Вэйси ее не трогал, то кто же тогда вонзил в нее нож? — озадаченно спросил Линь Чжун.

— Если я все правильно рассчитал, события развивались следующим образом.

Лян Тинсун перехватил линейку обеими руками, направив импровизированное лезвие себе в живот. Одним резким движением кистей он подал оружие назад, остановив стальной кончик в паре миллиметров от своей рубашки — аккурат посередине брюшины.

В конференц-зале повисла тяжелая тишина.

— Сама себя… — нарушил молчание У Юй, медленно покачав головой. — Ян Чжоуюэ сумасшедшая. Абсолютная психопатка.

Человеческое тело устроено как сложнейший механизм, где мозг выполняет роль главного пульта управления. В момент смертельной опасности гипоталамус мгновенно запускает каскад гормональных реакций, активируя гипофиз. В кровь выбрасывается мощный коктейль из нейромедиаторов, заставляющий мобилизоваться каждую клетку организма.

Страх — это не просто эмоция, это эволюционный щит. Он заставляет тело отчаянно бороться за выживание, вырывая у смерти драгоценные секунды. Человеческая жизнь невероятно цепка; вшитые в подсознание инстинкты самосохранения обычно не позволяют человеку нажать на курок или вонзить в себя клинок собственными руками.

Но Ян Чжоуюэ действительно решила умереть. Хань Цзянсюэ больше нет, и жизнь потеряла для нее всякий смысл. Вот только уходить в одиночку она не собиралась — напоследок ей непременно нужно было утянуть за собой кого-то еще.

— Пока это лишь логические выводы, построенные на механике движений, — Лян Тинсун бросил линейку на стол и, отодвинув стул, сел, придвигая к себе увесистую стопку криминалистических отчетов. — Теперь наша задача — найти в этих бумагах железобетонные подтверждения моей теории.

Остальные молча разобрали папки и погрузились в чтение.

— Шеф, глянь сюда! — Линь Чжун выудил из дела один из листов. — Экспертиза следов обуви на месте происшествия. Согласно анализу, Ян Чжоуюэ намеренно шаркала подошвами и топталась на одном месте, имитируя следы ожесточенной борьбы.

— А вот отчет по форме брызг крови! — Юй Юань почти одновременно с ним вытащила другую страницу. — Если бы Сюй Вэйси ударил ее ножом, кровь на его одежде оставила бы характерный веерный след, стекающий вниз. Но на снимках Лу Цзишана видно, что пятна на рубашке Сюй Вэйси — это мелкие капли округлой формы, разлетевшиеся в стороны!

Лян Тинсун забрал у подчиненных листы и углубился в чтение. В этот момент У Юй протянул ему результаты дактилоскопической экспертизы ножа. Судя по расположению и характеру наслоения отпечатков Ян Чжоуюэ, всё сходилось с версией капитана: отпечатки Сюй Вэйси на рукояти были смазанными и явно наложены поверх ее следов — словно их оставили умышленно, прижав его ладонь к оружию.

Совокупность этих улик не оставляла сомнений: Сюй Вэйси невиновен. Лян Тинсун собрал документы в папку и направился прямиком в кабинет начальника управления.

Начальник управления Фу Чжисин в этот момент сидел на диване, увлеченно играя в шахматы с профессором Цзян Цзикаем. Услышав стук в дверь, он даже не повернул головы, лишь негромко бросил: «Войдите».

Войдя в кабинет, Лян Тинсун застал картину абсолютного умиротворения: двое мужчин неторопливо постукивали деревянными фигурами по доске, а в их пиалах остывал наполовину выпитый чай — судя по всему, партия длилась уже долго.

— Ладья пошла, — Цзян Цзикай передвинул фигуру, объявив шах. — Сяо Фу, тебе шах.

Фу Чжисин тут же перекрыл траекторию удара своим советником, стоявшим подле короля:

— Рано радуетесь, у меня еще защитник остался!

— Еще раз шах, — пожилой профессор выдвинул пушку прямо перед ладьей, выстроив смертоносную линию.

Фу Чжисин сокрушенно вернул советника на место:

— Профессор Цзян, пощадите старого ученика.

Цзян Цзикай, будучи гроссмейстером с многолетним стажем, лишь лукаво усмехнулся и увел ладью на свободную от советников вертикаль. Пушка на половине поля соперника выстроилась в створ с пушкой в тылу профессора — классический двойной шах.

На этот раз ходить Фу Чжисину было некуда: отступить королем мешал обстрел ладьи, а закрыться защитником уже не представлялось возможным.

— Сдаюсь, признаю свое полное поражение, — начальник управления с улыбкой сложил ладони в примирительном жесте.

Фу Чжисин лишь притворялся скромным, однако профессор Цзян прекрасно видел, где тот умышленно поддался.

— Сяо Фу, твоей сегодняшней щедрости мне хватит, чтобы до конца дней жить беззаботно, — добродушно сострил старик. — Ладно, офицер Лян уже заждался.

Он сделал глоток из пиалы. Профессор пришел сюда, разумеется, не ради шахмат — его беспокоила судьба Сюй Вэйси.

Фу Чжисин промолчал, лишь бросил короткий взгляд на Лян Тинсуна, безмолвно призывая докладывать.

— Согласно результатам баллистической и трасологической экспертиз, выводам судмедэкспертов из Судебно-медицинской клиники и детальному анализу орудия преступления, Сюй Вэйси не причастен к ранению Ян Чжоуюэ. Смерть подозреваемой наступила в результате самоубийства.

Лян Тинсун аккуратно положил документы на журнальный столик.

— Начальник Фу, прошу подписать постановление об освобождении.

Цзян Цзикай бегло просмотрел верхний лист, удовлетворенно хмыкнул и, бросив своего маршала в коробку с фигурами, отряхнул ладони:

— Отлично. Вэйси не ошибся, когда доверился тебе.

— Все материалы я также продублировал вам на рабочую почту, — Лян Тинсун собрал документы обратно в папку и подошел к письменному столу.

— Да подпишу я, подпишу, не нужно так на меня наседать, — беззлобно проворчал Фу Чжисин. Он поднялся, выдвинул нижний ящик стола и достал бланк постановления об освобождении из-под стражи. — Но вообще, ехать за ним сейчас… Он там в изоляторе наверняка десятый сон видит.

— Как показывает практика, в первую ночь за решеткой мало кому удается уснуть, — Лян Тинсун вытянулся в струнку, и крыть его аргумент было нечем.

Фу Чжисин быстро заполнил документ, размашисто расписался, шлепнул синюю печать Городского управления на графу даты и оторвал корешок для архива. Оставшиеся листы он протянул капитану:

— Держи. И не забывай о процедуре.

— Так точно. Мы уже связались с родственниками Ян Чжоуюэ, они должны прибыть в город в ближайшие дни.

Поскольку подозреваемая скончалась, уголовное преследование в отношении нее прекращалось по нереабилитирующим обстоятельствам, однако вопрос о возмещении гражданского ущерба оставался открытым.

— Хорошо, иди, — Фу Чжисин кивнул и вернулся к дивану, принимаясь заново расставлять фигуры на доске.

Цзян Цзикай тем временем медленно поднялся, поправил пальто и расправил складки на одежде.

— Профессор Цзян, вы тоже уходите? — окликнул его Фу Чжисин, заметив, что старик уже надел шляпу и направился к выходу. Убедиться, что парень в безопасности, и тут же ретироваться — в этом был весь этот старый лис.

Цзян Цзикай остановился у двери и с легким укором посмотрел на начальника управления:

— Мой ученик выходит на свободу. Кто-то же должен его встретить у ворот этого заведения.

Лян Тинсун поспешил в следственный отдел. Быстро раздав оперативные поручения дежурной смене, он вместе с профессором Цзяном направился к выходу из управления, где их ждала служебная машина. Они поехали в изолятор временного содержания.

Профессор Цзян устроился на заднем сиденье автомобиля. Какое-то время он ехал молча, прикрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Но стоило им выехать на оживленный проспект, как старик негромко спросил:

— Офицер Лян, а что ты думаешь о Вэйси? Как он тебе?

— Сюй Вэйси… Он замечательный человек, — Лян Тинсун не ожидал столь прямого вопроса и на секунду замялся, подбирая слова. Понимая, что первая дежурная фраза звучит слишком сухо и формально, он поспешил добавить: — Он очень умен, проницателен и, несмотря на всё, невероятно добр. Сюй Вэйси умеет замечать детали, которые ускользают от остальных. Если бы не его помощь в раскрытии двух последних дел, мы бы до сих пор топтались на месте.

— Это то, что о нем скажет любой, кому довелось работать с ним плечом к плечу, — Цзян Цзикай приоткрыл глаза и посмотрел в зеркало заднего вида, где отражался сосредоточенный профиль Лян Тинсуна. — Но мне, офицер Лян, хотелось бы услышать твое личное отношение к нему. Сюй Вэйси — мой любимый ученик и сын моих близких друзей. Я просто хочу знать правду: нравится ли тебе этот мальчик? Говори как есть, не стесняйся моих седин. Уверяю тебя, я человек вполне современных взглядов.

Пальцы Лян Тинсуна сильнее сжали рулевое колесо. Он упорно смотрел на убегающую вдаль дорогу, не решаясь нарушить молчание. Он не знал, что ответить. Сказать «нравится»? Это слово казалось слишком легким, почти невесомым по сравнению с той бездной нерешенных проблем и противоречий, что стояли сейчас между ними.

Поняв, что ответа сразу не последует, Цзян Цзикай мягко вздохнул:

— Понимаю, у тебя свои соображения. Молодости вообще свойственно скрывать истинные чувства.

Старик тихо вздохнул и повернулся к боковому стеклу, за которым проплывали серые городские пейзажи.

— В свое время я тоже слишком много сомневался. Всё пытался делать по правилам, шаг за шагом, думал — так надежнее, так правильно. Но жизнь гораздо сложнее любых схем. Стоит дать слабину, замешкаться хоть на мгновение — и то, что было дорого, безвозвратно ускользнет. — Профессор грустно усмехнулся собственным мыслям. — Вот и посмотри на меня теперь: восьмой десяток пошел, а я так и остался один.

В салоне автомобиля снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким шуршанием шин. Наконец, когда машина остановилась на светофоре, Лян Тинсун тихо, но твердо произнес:

— Профессор Цзян, я действительно люблю его. И именно поэтому я обязан подойти к нашим отношениям со всей серьезностью. Я вас не подведу, обещаю.

http://bllate.org/book/36722/5031119