Готовый перевод Orca's Love: A Transient Orca Falls for a Resident Orca / Косатка-странница и сердце океана: Глава 9

Цзин Хуань волновалась и наставительно протянула:

— Инг.

— Ещё раз ударь.

Цзин Хуэй послушно сделала так, как велели, и после этого та синяя акула окончательно испустила дух.

Акулы — оппортунисты, особенно большие белые акулы. Почувствовав запах крови синей акулы, они, подобно гиенам, стремительно приплыли сюда, пытаясь отнять добычу.

Цзин Хуань и Цзин Хуэй всё ещё были подростками, так что перед лицом целой стаи больших белых акул для них, разумеется, было важнее всего спасти свои жизни.

Видя, что большие белые акулы приближаются с угрожающим видом, Цзин Хуань мёртвой хваткой вцепилась в грудной плавник синей акулы и изо всех сил поплыла наружу.

— Инг!

Хуэйхуэй, беги быстрее!

Ей не нужно было повторять дважды: Цзин Хуэй, обладавшая богатым опытом побегов, тут же последовала за ней и даже плыла быстрее неё самой.

Однако Цзин Хуэй неизменно держалась на шаг позади.

Они отчаянно плыли, и благодаря превосходной скорости им удалось очень быстро оторваться от тех больших белых акул.

Добравшись до безопасного места, Цзин Хуань разорвала брюхо синей акулы, вытащила зубами печень, поднесла её к морде Цзин Хуэй и возбужденно заверещала:

— Инг-инг. Это твоя добыча, ешь скорее, пока не остыло.

Цзин Хуэй покачала головой, отказываясь:

— Инг-инг. Я не голодна, ешь ты.

Она не лгала, она действительно не была голодна.

Печень той большой белой акулы весила больше пятисот килограммов, и даже если разделить её поровну, на каждую косатку пришлось бы более восьмидесяти килограммов печени.

Но аппетит Цзин Хуэй был не столь велик: за один раз она съедала максимум сорок килограммов.

У всех в стае Кала аппетиты были отменными, Цзин Хуань за один присест могла съесть больше девяноста килограммов, а остальные члены стаи ели ещё больше неё.

В тот завтрак, если не считать наевшейся Цзин Хуэй, остальные косатки на самом деле толком не наелись.

Цзин Хуэй снова принялась уговаривать Цзин Хуань:

— Инг. Ты не наелась, ешь сама.

Даже будучи голодной, она бы ни за что не пожалела отдать эту печень синей акулы.

Это была добыча, добытая в их первой совместной с Хуаньхуань охоте, и она имела исключительное значение, поэтому ей хотелось, чтобы поела именно Хуаньхуань.

Цзин Хуань ничего не ответила, лишь упорно подталкивала печень к её морде, а в её взгляде читалось чистое подгоняние.

Эту добычу поймала сама Хуэйхуэй, так что Хуэйхуэй и должна наслаждаться ею в одиночку.

К тому же, раз Хуэйхуэй такая худая, ей положено есть побольше.

Что же до неё самой, то она уже наелась на восемь десятых, и объедаться дальше не было никакой нужды.

Ей хотелось оставить немного места в желудке, чтобы чуть позже полакомиться какой-нибудь маленькой закуской.

Видя, что Цзин Хуань непреклонна и есть отказывается, Цзин Хуэй ничего не оставалось, как начать трапезу.

По сравнению с густой и жирной печенью большой белой акулы, печень синей акулы содержала меньше жира, а её текстура отличалась большей упругостью и хрустом, но на вкус она была такой же великолепной.

Однако, съев десять килограммов, она уже не могла впихнуть в себя ни кусочка. Не желая ничего выбрасывать, она продолжила насильно заталкивать еду внутрь и чуть не лопнула от переедания.

Увидев это, Цзин Хуань не отступилась и продолжила принуждать её к еде.

Цзин Хуэй испугалась и взмолилась:

— Инг. Хуаньхуань, я правда больше не могу в себя впихнуть, если съем ещё хоть кусочек, желудок лопнет.

Заметив на её морде выражение отчаяния и мольбы, Цзин Хуань похлопала глазами, торопливо опустила взгляд на её живот и, убедившись, что тот действительно раздулся, сжалилась над ней:

— Инг-инг. Ну хорошо, оставшуюся печень я выброшу.

Цзин Хуэй закивала с молниеносной быстротой, и в её глазах больше не было ни капли сожаления о выброшенной еде.

Цзин Хуань не стала выбрасывать печень сию же секунду. Поколебавшись, она попробовала крошечный кусочек.

В следующую секунду её морду исказила гримаса боли, она подавила подступающую тошноту, проглотила то, что было во рту, и стремглав выбросила остатки печени.

С момента гибели синей акулы прошло уже, пожалуй, минут десять.

Прошло столько времени, а печень стала куда более дряблой, чем она помнила, да к тому же солоноватой и отвратительно пахнущей рыбой.

Неудивительно, что мама и бабушка постоянно наставляли её есть как можно быстрее. Оказывается, стоило пройти всего десяти минутам, как свежесть пищи падала настолько сильно.

Цзин Хуэй в недоумении посмотрела на мучительное выражение её морды и спросила:

— Инг? Не вкусно?

В последний раз она ела печень синей акулы до пятилетнего возраста и давно забыла её первоначальный вкус, а когда ела только что, ей показалось очень даже неплохо.

Но при виде такой реакции Хуаньхуань она растерялась.

Неужели их вкусовые восприятия различаются?

Различия означали отклонение от нормы, и от одной этой мысли Цзин Хуэй едва не задохнулась.

Она слишком сильно жаждала быть нормальной, она вовсе не хотела снова становиться Звездой несчастий и ни за что не желала хоть в чём-то отличаться от Хуаньхуань.

Цзин Хуань почувствовала, что та, похоже, расстроилась, и хоть не до конца понимала почему, интуиция подсказала ей, что нужно срочно всё объяснить:

— Инг-инг. Не то чтобы совсем невкусно, просто есть разница со свежей печенью, я к такому не привыкла.

— Инг-инг.

Хуэйхуэй, поверь мне, когда ты поешь её еще несколько раз, то тоже перестанешь воспринимать несвежую печень.

Паника в глубине души Цзин Хуэй перестала распространяться, и она неуверенно переспросила:

— Инг? Правда?

Правда ли дело не в том, что их вкусы различаются?

Цзин Хуань подумала, что та спрашивает о вкусовых качествах акуньей печени, и усердно кивнула:

— Инг. Конечно, разве станет кто-то в таком врать.

Только после этого Цзин Хуэй окончательно успокоилась.

Цзин Хуань не удержалась и включила режим болтушки, предостерегая Цзин Хуэй:

— Инг-инг. Хуэйхуэй, впредь ты должна съедать еду сразу же, не жди и тем более ничего не прячь про запас, это плохо.

— Инг-инг.

Раз уж есть возможность есть свежее, не нужно питаться несвежим. Несвежая еда не только невкусная, она ещё может испортиться, а съев её, легко навредить своему организму.

— Инг.

Мхм.

Цзин Хуэй слушала очень внимательно, ни капли не считая её слова занудством, и лишь чувствовала, как на душе у неё разливается тепло, заставляя едва ли не захлебнуться в этой заботе.

Разговаривая, они покинули это место.

Позади них бесчисленные акулы бросились к туше и печени синей акулы, начиная безумно растаскивать добычу — схватка повторилась вновь.

В океане выброшенная еда никогда не пропадает зря, она лишь идет на пропитание другим морским обитателям.

Любому существу после плотной трапезы противопоказаны тяжелые физические нагрузки, иначе это скажется на здоровье.

Однако медленные движения после еды помогают пище продвигаться внутри тела и способствуют пищеварению.

Цзин Хуань и Цзин Хуэй неторопливо плыли обратно к месту временного обитания, одновременно переваривая пищу, болтая друг с другом и попутно наслаждаясь прекрасными пейзажами океанских глубин.

Глядя на своих морских соседей, Цзин Хуань вновь принялась за обучение: вскинув голову, она ткнула носом в морского ежа и произнесла:

— Инг. Морской ёж.

Цзин Хуэй принялась лепетать, словно малый ребёнок:

— Инг. Морской пляж.

Цзин Хуань покачала головой, исправляя ошибку, и повторила:

— Инг. Морской ёж, а не морской пляж.

На этот раз Цзин Хуэй произнесла правильно:

— Инг. Морской ёж.

Глаза Цзин Хуань наполнились улыбкой, и она не поскупилась на похвалу:

— Инг! Хуэйхуэй снова выучила новое слово, ты просто умница!

От похвалы у Цзин Хуэй покраснела мордочка, и она принялась учиться с ещё большим усердием.

Внезапно они услышали голос Цзин Лу.

Мм?

Почему старшая сестра здесь?

На морде Цзин Хуань появилось озадаченное выражение.

Огромная гряда рифов преграждала им путь вперед, и чтобы увидеться с Цзин Лу, им нужно было её обойти.

Впрочем, не было нужды так усложнять: Цзин Хуань уже собралась издать звук, чтобы позвать сестру, как в следующую секунду услышала сердитый возглас сестры.

— Инг-инг! Что значит это я хорошая, но боишься навлечь на себя проклятие? Не хочешь — так и скажи, зачем выдумывать всякую чушь!

Следом раздался голос незнакомого самца косатки, и поскольку тот говорил на официальном языке, его услышали и Цзин Хуань, и Цзин Хуэй.

Незнакомый самец косатки:

— Инг-инг. Всем известно, что Цзин Хуэй — это приносящая гибель и несчастья Звезда несчастий, и как только другие самцы услышали, что вы приютили Цзин Хуэй, они все отказались приближаться к стае Кала. Только я рискую жизнью ради встречи с тобой, этого уже достаточно, чтобы доказать мою искренность.

— Инг-инг.

Цзин Лу, ты же знаешь, многие самки пытались сойтись со мной, но я люблю только тебя.

— Инг-инг.

Тебе нужно лишь заставить вожака стаи Кала прогнать Цзин Хуэй, и я обязательно закрою глаза на то, что вы её приютили. К тому же я обещаю тебе, что в этом году буду спариваться только с тобой.

Услышав это, Цзин Хуань вспыхнула от гнева и ярости, но сейчас у неё не было времени разбираться с этим изрыгающим безумные речи самцом — она поспешно перевела взгляд на Цзин Хуэй, и, разглядев выражение её мордочки, испытала острую сердечную боль.

В этот момент морда Цзин Хуэй была искажена крайним испугом, тревогой и мукой.

Её глаза сильно покраснели, она опустила голову и наотрез отказывалась смотреть на Хуаньхуань.

Она боялась увидеть на морде Хуаньхуань страх и омерзение к себе.

Она пожалела: она ведь и впрямь Звезда несчастий.

Если бы она не польстилась на ту кроху тепла и доброты и не вернулась вместе с Хуаньхуань, стаю Кала не стали бы бойкотировать и высмеивать другие косатки, а Цзин Лу не подверглась бы презрению со стороны того самца.

Хотя стая Кала была такой замечательной, а Цзин Лу — такой выдающейся.

И всё это было разрушено из-за её существования.

— ...Инг... — ...Хуаньхуань, прости...

Слёзы Цзин Хуэй канули в воду, и она тихим голосом попросила у Цзин Хуань прощения.

Помимо извинений, она не знала, что ещё можно сделать.

Она была обязана унести невезение прочь из стаи Кала; пожалуй, ей следовало уйти.

Но... почему её тело перестало слушаться?

Глава 8

Глядя на то, как Цзин Хуэй готова была зарыться головой в донный песок океанского дна, Цзин Хуань разрывалось от боли, а ненависть к тому самцу косатки в её сердце лишь усиливалась.

Ублюдок, смеет распускать слухи о Хуэйхуэй, да еще и пытаться посеять раздор между ней и сестрой — как же ей хотелось разоргоснуть его на куски!

Впрочем, сейчас это было не самым главным; важнее всего было срочно исцелить израненную душу Хуэйхуэй.

Что же до этого ублюдка — она уже запомнила его голос, и разобраться с ним можно будет в любой момент, раньше или позже.

Цзин Хуань подплыла к Цзин Хуэй, изо всех сил прижалась головой к её голове и силой заставила ту поднять опущенную морду.

Встретившись со взглядом Цзин Хуэй, в котором плескалось стремление спрятаться, Цзин Хуань почувствовала и горечь, и жалость, а затем произнесла серьезным тоном:

— Инг-инг. Хуэйхуэй, этот самец — просто безмозглый дурак, он несёт полную чушь, не верь ему. Никакое ты не проклятие, всё, что я говорю — правда, а если не веришь, послушай, что скажет сестра.

Словно по чистой телепатии, в следующую секунду раздался резкий хлопок хвостом по воде, и звонкий, полный гордости голос Цзин Лу разнесся по всей акватории.

— Инг-инг-инг.

Только трусы боятся того, чего не существует. Если ты боишься даже косатки-подростка, то ты и вправду до смешного жалок.

— Инг-инг-инг.

К тому же, ты возомнил себя выдающимся? У такого труса, как ты, хватило же наглости выдвигать мне требования.

— Инг-инг-инг!

Я, Цзин Лу, даже если не найду себе пару, не нуждаюсь в таком ухажёре, ты меня недостоин, а ну катись отсюда!

http://bllate.org/book/36701/4564907