Готовый перевод Facing the Abyss, Seeking the Dao / Вопрошая Дао у края бездны: Глава 33

Ян Синьвэнь прекрасно понимал: хотя сам он сейчас и находился внутри Возрастной Пустоты, Оно — то неведомое Сущее, чей взор обратился к ним, — в корне отличалось от Цзян Цуйцуй и остальных. Оно не было призраком ушедших дней.

Его бытие являлось самим воплощением существования. Оно само вершило границы между былым и настоящим. Раз Оно явилось сюда, то само это место сделалось одновременно и прошлым, и настоящим, и грядущим.

Кому служишь, за того и радеешь. Сущее снизошло в этот мир не ради убийства — Оно лишь откликнулось на чью-то мольбу.

Пронзительный, вибрирующий гул разорвал тишину. На вершину горы Ландао обрушились три громовых удара. Небо и земля содрогнулись. Эхо ушло глубоко под землю, волной пробежав по всему городу Пинган.

Вопреки проливной буре, по склонам яростно пополз лесной пожар. Свинцовое небо окрасилось багровым заревом. Казалось, с небес хлестал не ливень, а горючее масло, лишь раздувающее ненасытное пламя.

Цзи Сянь беспомощно смотрел, как на вершине горы рушится алтарь Ритуала Трех Начал ордена Чанмин. Восемьдесят одна живая душа вырвалась из разрушенных оков. План, который он вынашивал больше двадцати лет, рассыпался прахом, но старейшина не мог даже зажмуриться — тело его сковал могильный холод.

Оно «посмотрело» вокруг. То было не обычное зрение или осязание, а безмолвный диалог с самим миром. Люди силились разглядеть Его, но в пустоте ничего не было. У Него не существовало очей, но Оно видело и осязало каждую песчинку этого бытия.

Ян Синьвэнь ощутил, как Оно приближается. Разум не находил тому объяснений, но душа знала твердо: Оно вглядывается в него.

«Я умираю», — пронеслось в голове Ян Синьвэня.

Но следом пришла иная мысль:

«А жив ли я вообще?»

«Что есть жизнь и что есть смерть? Если я никогда не умирал, откуда мне знать, что я все еще жив?»

«Я жив, потому что мыслю. Но кто сказал, что мертвецы лишены мыслей?»

«Если бытие и небытие — лишь условные понятия, и жизнь определяется способностью мыслить, тогда я, должно быть, жив».

«Но действительно ли я мыслю?»

«Как мне доказать это?»

«И что вообще значит — мыслить?»

Бездонная, леденящая пустота поглотила его. Разум Ян Синьвэня больше не подчинялся воле владельца. Мысли закружились, подобно уроборосу, кусающему собственный хвост в бесконечном цикле. Под тяжестью этого невидимого «взора» он лишился способности рассуждать, но и остановить этот безумный бег мыслей не мог. Он отчетливо чувствовал свое присутствие, но стоило Сущему отвести взгляд — останется ли от него хоть что-то?

Ответа не было. Но сам этот вопрос был безмолвным испытанием Сущего.

«Я существую».

В этой мысли не было ни капли уверенности. Она походила на отчаянную молитву, на последнюю шелковую нить, протянутую над бездной ревущего водоворота.

— Я еще жив, — выдавил Ян Синьвэнь.

Ему показалось, будто сквозь пелену небытия проступил нечеткий силуэт, едва заметно кивнувший в знак согласия.

Да будет так.

В то же мгновение его плоть пронзила невыносимая мука. Она превосходила все человеческие чувства; он даже не мог с уверенностью назвать это болью — лишь понимал, что готов отдать что угодно, лишь бы прекратить это истязание.

Смерть была близко. И все же он дышал.

Дождь прекратился. Все оборвалось в один миг.

Цзи Сянь, тяжело дыша, застыл на месте. Тело Цзян Цуйцуй неподвижно лежало у каменного устоя моста. Ян Синьвэнь по-прежнему висел на дереве вниз головой, не сдвинувшись ни на вершок.

Лишь изуродованные останки Цзи Те да багровая лужа незавершенного ритуального массива напоминали о том, что произошедшее не было дурным сном.

Вскоре это тело заберет А-Мин. Старый повар и юноша разделят его, а гибель Цзян Цуйцуй скроют за зловещими слухами о «Человеческих Ножнах для Меча».

Лесной пожар утих. Тучи рассеялись, уступая место чистому небу. Пронеслась лишь краткая вспышка безумия, но мир вокруг уже стоял на пороге рассвета.

Опираясь на перила моста, Цзи Сянь медленно поднялся. От его былого величия и несокрушимой стати не осталось и следа. Казалось, даже простое усилие удерживать равновесие выжимало из него последние соки.

— Все кончено... — после долгого молчания прохрипел он. — Все пошло прахом!

Первые лучи солнца коснулись горизонта. Цзи Сянь, словно лишившись души, побрел прочь, позабыв на земле свой зонт. Едва его силуэт растаял в утренней дымке на противоположном берегу реки, Ян Синьвэнь, превозмогая жгучую, похожую на укусы тысяч муравьев боль во всем теле, рухнул с ветки и пополз к лежащей неподалеку девушке.

Грудь Цзян Цуйцуй была изувечена страшным ударом, затылок раздроблен о камень. Ее пустые глаза были устремлены на остатки кровавого узора на земле, но в этом застывшем взоре не было ни злобы, ни жажды мести.

Возможно, она до самого конца так и не поняла, в какой зловещий заговор оказалась втянута, кто желал ей кончины и за какие грехи ее лишили жизни. Но она прожила свои дни с открытым сердцем, не запятнав души ни единым темным помыслом.

Ее имя, Цуйцуй, писалось вовсе не иероглифом, означающим «нефрит». То был древний знак величия Южного хребта — символ непреклонности и духовной высоты.

Она приняла смерть за то, во что верила, без ропота и мольбы о пощаде.

— Она не станет злым духом, — тихо произнес Ян Синьвэнь.

Он осторожно опустил ее веки. Опираясь на верный меч, юноша с трудом поднялся на ноги и, повернувшись спиной к занимающемуся рассвету, посмотрел в сторону постоялого двора.

«Старший брат, что же ты задумал на самом деле?»

***

Стоило крышке деревянной бочки приоткрыться, как Чэнь Аньдао молниеносным движением налепил талисман на лоб А-Мина.

Тот даже охнуть не успел — лишь качнулся назад, стукнулся затылком о стену заднего двора и мешком осел прямо в стойло для скота.

В пальцах Чэнь Аньдао все еще были зажаты другие талисманы: один — для успокоения разума, другой — для лишения души. Он без конца твердил себе, что все вокруг лишь наваждение, иллюзия, в которую нельзя верить, а попытка повернуть время вспять подобна плаванию против бурного течения.

И все же в последнее мгновение рука его едва не соскользнула, готовая выпустить смертоносное заклятие.

Человеческое сердце — не камень, как можно оставаться клеймом бесстрастия? В свое время он прочел немало трудов мудрецов и тайком листал повести о благородных героях. Каждая страница вещала о долге: «Даровать разум Небу и Земле, защитить жизни простых людей, продолжить учения ушедших святых и принести вечный мир грядущим поколениям». Но оказавшись один на один с суровой реальностью, он осознал всю тщетность этих слов. В этом мире ничто не подчинялось воле человека, справедливости не было у героев, а в законах не крылось правды.

Он скользнул взглядом по бесчувственному А-Мину, прикрыл глаза и, подавив вспыхнувшую жажду крови, шагнул через заднюю дверь внутрь постоялого двора.

Изнутри пахнуло затхлостью и вековой сыростью. Полы покрывал толстый слой серой пыли, углы заросли паутиной, а под потолком, на чердаке, копошились и пищали крысы.

Чэнь Аньдао ничуть не удивился. Он спокойно пошел дальше.

Миновав алтарь с покрытой пылью статуей Будды в главном зале, он направился к лестнице. Обойдя гниющие нечистоты у ее подножия, юноша начал подниматься по ступеням.

Наверху его ждали.

Янь Вэйшэн держал в руке масляную лампу. Смерив гостя мягкой улыбкой, он отступил на шаг и сделал приглашающий жест:

— Прошу.

Чэнь Аньдао вежливо ответил тем же:

— После вас.

Они друг за другом вошли в ближайшую к лестнице комнату.

Убранство здесь осталось прежним: широкий стол, резные стулья, расписная ширма, узорчатый ковер, курильница с благовониями и аккуратно застеленная постель. Все сияло чистотой и новизной — разительный контраст с царившим снаружи запустением.

Оглядевшись, Чэнь Аньдао ровным голосом спросил:

— А где же брат Е?

— Разве уважаемому даосу это неведомо? — вопросом на вопрос ответил Янь Вэйшэн.

— Неведомо.

— В таком случае, куда подевался ваш юный спутник?

— У него появились неотложные дела.

Янь Вэйшэн усмехнулся:

— Чэнмэй в соседней комнате. Я его усыпил.

— Какая решительность по отношению к близкому человеку.

— Иного выхода не было, — Янь Вэйшэн невозмутимо заварил чай. — Свежий Лунцзин, собранный до весенних дождей. Не желаете чашечку?

Чэнь Аньдао кивнул:

— Выпить свежего весеннего чая в разгар удушливого лета... Подобное чудо возможно лишь в сотворенном вами мире.

— Внутри Возрастной Пустоты царит вечный покой, не знающий смены времен года, — Янь Вэйшэн пододвинул ему пиалу. — Мы жили здесь в мире и согласии. Зачем же вам понадобилось нарушать наш приют?

— Искоренять скверну и защищать истинный путь — долг каждого праведного заклинателя, — Чэнь Аньдао поднес чашку к губам, вдыхая тонкий аромат. — Превосходный чай.

— Стал бы я потчевать заурядным питьем молодого господина из великого клана Чэнь? — улыбнулся его собеседник.

— Вы знаете, кто я?

— У скромного отшельника найдутся свои способы разузнать правду, — загадочно парировал Янь Вэйшэн и замолчал.

Понимая, что расспросы ни к чему не приведут, Чэнь Аньдао сменил тему:

— В этой обители вы — хозяин, а я лишь гость. Мое вторжение само по себе бестактно, к тому же я всего лишь калека, лишенный сил. С чего бы мне заслуживать столь радушного приема?

Янь Вэйшэн посмотрел на него с легким прищуром:

— Раз понимали, что поступаете дурно, не следовало приходить вовсе.

— Если бы я не явился, то кто знает, какую каверзу вы бы уготовили моему учителю в следующий раз.

За стенами дома ревела буря. Ветер, врываясь в распахнутые окна, заставлял пламя свечей метаться из стороны в сторону. Тяжелые занавеси бились, словно раненые птицы, впуская в комнату холодную водяную пыль, оседающую на темных досках пола.

— Твоему учителю? — удивился Янь Вэйшэн. — Неужели в вашем мире против одного-единственного человека решились применить столь разрушительный Массив Возрастной Пустоты?

— Вроде того. Правда, результат оказался скромным — лишь слегка задело плоть.

— Не припомню, чтобы поднебесная знала мастеров подобной силы.

— С тех пор прошло больше двадцати лет, и мир сильно изменился, — Чэнь Аньдао сделал глоток и поднялся, чтобы закрыть окно. — Вы так долго остаетесь запертыми здесь... Неужели сердце ваше не щемит от тоски по бескрайним просторам, что лежат за границами этого крошечного городка?

Янь Вэйшэн промолчал. Он лишь проводил взглядом захлопнувшиеся створки, прикрыл глаза и едва слышно вздохнул.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим шумом ливня. Вода стекала с крыши сплошной стеной, а из ближнего пруда доносился несмолкающий хор лягушек. Сырой запах грозы смешивался с тонким ароматом чая Лунцзин, рождая странное, зыбкое ощущение ускользающей реальности.

— Как ты догадался? — вдруг спросил Янь Вэйшэн.

Он распахнул глаза. Чэнь Аньдао увидел, что его зрачки раздвоены — в глубине глазниц клубилась непроглядная мертвенная тьма, лишенная малейшего проблеска жизни.

— За двадцать лет сотни заклинателей сгинули в моей утробе. Среди них были великие мудрецы и признанные мастера, но никто из них не загонял меня в угол так, как ты!

Закрывая окно, Чэнь Аньдао успел промочить рукава. Он мельком взглянул на мокрую ткань, слегка досадуя, что поленился закатать их вовремя.

— Возрастные Пустоты — явление редкое, — спокойно ответил он. — Если путник попадает сюда случайно, лишенный всякой защиты, он гибнет прежде, чем успевает осознать, куда его занесло. В этом нет ничего удивительного.

— Значит, ты шел сюда намеренно?

— Оружие, способное ранить моего наставника, априори не может быть пустяковым, — проговорил Чэнь Аньдао. — К тому же в Поднебесной не так много техник, способных бесследно стирать людей из бытия.

— Тебе уже доводилось сталкиваться с Возрастной Пустотой?

— Лишь читал в трактатах.

— Пустые книжные теории, — покачал головой Янь Вэйшэн. — Хотя рассуждаешь ты складно.

— Не смею хвастать перед мастером, — Чэнь Аньдао вернулся на свое место и сам наполнил пиалу собеседника. — Просто вы проявили излишнюю мягкость и оставили слишком много зацепок.

Янь Вэйшэн задумчиво проводил взглядом тонкую струйку янтарной влаги.

— Твоя лесть ставит меня в тупик. С первой нашей встречи я желал вам лишь смерти и не испытывал ни капли жалости, — произнес он. — Раз уж я проиграл в этой игре, прошу, укажи мне на мои ошибки.

— Партия разыграна лишь наполовину, рано судить о победителе, — отозвался Чэнь Аньдао. — Беда в том, что вы слишком долго пробыли здесь и потеряли счет внешнему времени. Нынешний год не является нечетным. Служащие постоялого двора выдали себя этой оговоркой, а следом за ними ошиблись и вы.

Янь Вэйшэн вздрогнул, а затем горько усмехнулся:

— Вот оно что... Ведь слова о скором наборе новых учеников я произнес сам.

— Даже без этой фразы итог остался бы прежним. Вы утверждали, будто дело об отравлении произошло ровно четыре года назад. Если бы трагедия такого масштаба разыгралась в недавнем прошлом, я бы непременно о ней знал.

Чэнь Аньдао сделал паузу и добавил:

— Но это лишь первая нестыковка. Вторая оказалась куда очевиднее — ее заметил даже мой младший брат.

http://bllate.org/book/36602/4932238