Готовый перевод Mutual Dislike / Взаимная неприязнь: От ненависти до любви: Глава 5

Хэ Тинъянь закашлялся так, что дыхание сбилось, и лишь долго переведя дух, взял у слуги пиалу с лекарством и залпом осушил её.

Цзян Цзинчжоу ничего не смыслил в медицине, да и тяжёлых больных среди его знакомых не водилось. Поболтав ногами, он принялся крутить в пальцах ещё не запятнанное тушью перо, неотрывно глядя на укрытые пледом ноги Хэ Тинъяня, и бросил Лю Хэ:

— Угадай, что за отвар он пьёт? Такой ядрёный запах, аж в носу крутит.

Лю Хэ, в чьей голове тоже не было ни капли учёности, проследил за взглядом Цзян Цзинчжоу и предположил:

— Может, им и впрямь человеческое сердце сварили?

— Всё это сказки, какой из него демон. — Цзян Цзинчжоу аж передёрнуло от отвращения. Он отвёл взгляд и принялся рассматривать остальных учеников в классе.

Хотя все они были одеты в одинаковые студенческие халаты, происхождение и положение угадывались с первого взгляда: кроме двух младших братьев Хэ Тинъяня, здесь собрались лишь отпрыски влиятельных столичных сановников.

Перед уходом отец перечислил ему всех по именам, но попытайся он сейчас разобраться, кто есть кто, — не узнал бы ни единого.

Лю Хэ перехватил его палец, мешавший крутить перо, и зловеще зашептал:

— Бережёного бог бережёт. В конце концов, семьи тех, кого допрашивал наследный принц, поголовно лишились сердец и погибли, а один род даже вырезали целиком.

Хотя в открытую о том, что Хэ Тинъянь — демон, никто не говорил, среди простолюдинов города Байсуй уже давно полдились самые жуткие слухи.

А началось всё с похищения огромной партии серебра для помощи пострадавшим от бедствий, прогремевшего больше десяти лет назад. Тогда на долю страны выпало страшное бедствие, от которого в трёх городах подряд люди вымирали целыми семьями от голода.

Императорский двор открыл житницы и пустил в ход большую часть казны, чтобы спасти народ от смертельной опасности. Кто бы мог подумать, что серебро украдут прямо во время перевозки, а сопровождавший его отряд тяжёлой конницы перебьют до последнего человека.

Похищенная сумма исчислялась колоссальными цифрами, к тому же казну перевозили в тайне, и кроме высших сановников при дворе об этом почти никто не знал. Раз сокровища исчезли, значит, не обошлось без предателя.

Тогда расследование поручили маркизу Хэ, и тянется оно по сей день.

Но у маркиза Хэ было полно государственных забот при дворе, а спустя девятнадцать лет дело так и не сдвинулось с мертвой точки, поэтому он просто передал отряд личной стражи поместья маркиза и полномочия по расследованию своему старшему сыну и законному наследнику Хэ Тинъяню.

И надо же такому случиться — расследование дела о краже серебра для помощи пострадавшим от бедствий велось уже не первый день, но стоило Хэ Тинъяню взять бразды правления в свои руки, как стоило им проверить какой-нибудь дом, и все его обитатели неминуемо умирали.

Нет, от этого дела и раньше случались смерти, но семьи, до которых добирался Хэ Тинъянь, погибали при крайне странных обстоятельствах.

Тело ещё не успевало окоченеть, а мертвецы застывали в самых разных позах — сидя, стоя или прямо посреди какого-то дела, а сердца у них вырывали с такой молниеносной быстротой, будто всё произошло в одно мгновение.

Узнав о трагедии, родные погибших спешили предать их земле даже без положенных обрядов, лишь бы сохранить тела целыми. Но даже после этого на следующий день их родовые могилы неизменно разрывали, а сердца вырезавали — до того жуткие ходили слухи.

С тех пор как начались эти убийства с вырыванием сердец, по всей округе поползли зловещие слухи о призраках, один нелепее и страшнее другого.

Цзян Цзинчжоу перевел взгляд на Хэ Тинъяня, допившего лекарство: бледные щеки наконец-то приобрели подобие нормального человеческого румянца. Он невольно задумался: что же за зелье способно поддерживать в человеке жизнь и ставить его на ноги так быстро? Неужели туда и впрямь добавили человеческое сердце?

За дверью послышался голос управляющего, указывающего дорогу, и вскоре в комнату провели седобородого старика с тронутыми сединой волосами.

Учитель Тао был одет в тёмные одежды, двигался сдержанно и чинно, вылитый учёный муж.

Пару лет назад отец силой притащил Цзян Цзинчжоу в класс, но тамошние преподаватели оказались такими занудами, а большинство к тому же — дряхлыми стариками, что они только и делали, что качали головами над книгами, нагоняя смертную тоску.

Этот же учитель с виду казался весьма интересным человеком: при всей строгости манер он вовсе не производил впечатление закоснелого ретрограда.

Учитель Тао вошёл с двумя свитками в руках, подошёл к столу в самом начале класса и, сложив руки перед грудью, первым почтительно поклонился ученикам.

Студенты тут же встали и ответили на поклон. Не сдвинулись с мест лишь двое, сидевшие на задних рядах.

Закончив церемонию приветствия, учитель Тао прямо спросил:

— Почему ученик Цзян не встал для приветствия?

Цзян Цзинчжоу отпустил крутившееся в пальцах перо, и оно отлетело прямо на стол Хэ Тинъяня:

— Наследный принц не кланяется, и я не буду.

С самой первой встречи он только и думал о том, как бы сделать так, чтобы Хэ Тинъянь возненавидел его до глубины души, а когда тот смертельно устанет от него, глядишь, одним росчерком пера и разорвёт эту помолвку.

Не успел учитель Тао раскрыть рот, как сидевший на первом ряду юноша насмешливо фыркнул:

— У наследного принца есть титул, ему по статусу положено не кланяться простолюдинам. К тому же он хворает и страдает от недуга в ногах, так что не может совершать поклоны — и это вполне понятно. Что же до тебя...

Юноша обладал смазливым личиком, голову его украшала серебряная шпилька, а от всего облика так и веяло богатством. Он развернулся к сидящему Цзян Цзинчжоу и бросил:

— Сам простой смертный, а еще не успел породниться с поместью маркиза, но уже задираешь нос, как аристократ. Настоящий неотесанный грубиян, от которого никакой пользы.

Цзян Цзинчжоу выслушал поток упркоров, но даже глазом не моргнул и прямо спросил:

— Ты ещё кто такой?

Юноша выпрямился во весь рост:

— Ду Шаоцин из поместья графа Лиду.

— А я-то думал, кто это.

Цзян Цзинчжоу вытащил из стакана для кистей новое перо и принялся крутить его, развалившись за партой ещё наглее: закинул ноги на край стола, а стул со спинкой слегка откинул назад.

Даже оба младших брата наследного принца слова не сказали, а ты, посторонний человек, вылез со своими поучениями.

Он усмехнулся:

— У Хэ Тинъяня ноги отнялись, но руки-то целы. Даже если он не может встать, положенные почести всё равно обязан был воздать.

Вроде бы говорят: один день учился у наставника — почитай его как отца, так даже императорские сыновья должны склоняться в поклоне перед теми, кто передает им знания. С каких это пор наличие титула позволяет людям становиться столь высокомерными? Или, может, все присутствующие здесь считают, что учитель — всего лишь простой смертный?

Что касается словесных перепалок и колкостей, то хотя Цзян Цзинчжоу и не владел красноречием книжных ученых, он прекрасно умел оставлять оппонентов без единого возражения, даже не используя бранных слов.

Ду Шаоцин, которому приписали столь тяжкое обвинение, аж побагровел от злости, шея у него налилась кровью:

— Наглец! Бесстыдник!

Цзян Цзинчжоу повеселел:

— Я ещё наглец? Да ты просто не видел, как я умею наглеть. Хватит твердить одно и то же про наглецов, кроме этих слов ничего сказать не умеешь? Если так глаза мозолю, давай выйдем во двор и дернемся один на один. Победишь — хоть на колени перед тобой встану и дедушкой назову.

Он от природы терпеть не мог все эти фальшивые манеры императорских отпрысков и аристократов. В самый разгар перепалки сидевший рядом Лю Хэ отвесил ему пинок под столом.

И тихонько зашептал:

— Хватит уже, у Хэ Тинъяня такое лицо, будто он готов тебя сожрать.

Но это предупреждение не только не умерило пыл Цзян Цзинчжоу, а лишь разожгло в нём дух противоречия. Он громко заявил:

— Разве я не прав? Учитель передает нам все свои знания, и долг ученика — выказать ему благодарность и почтение. С какой стати прикрываться титулом и мнить себя выше всех?

http://bllate.org/book/36545/4541198