Готовый перевод The Whole Cultivation World Is Singing Our Story / Весь мир культивации воспевает нашу историю: Глава 3

Мохнатый зверёк на кровати исчез. Вместо него лежал юноша в белоснежных одеждах — хрупкий, неописуемо красивый.

Проведя без сознания столько дней, он наконец очнулся.

Си Ланьцзинь впервые видел его с открытыми глазами. Веки юноши были удлинёнными, а изящный разрез глаз, напоминающий лепестки персика, обычно придавал облику нежность и чувственность. Взгляд его казался светлым и прозрачным, но лицо красавца оставалось холоднее льда; на нём не промелькнуло и тени улыбки, отчего всё это очарование выходило обманчивым.

Си Ланьцзиню даже мерещилось — или это игра света? — что в глубине его зрачков вспыхивают крошечные, точно золотая пыль, искорки.

«Значит, ветеринар не понадобится», — первым делом мелькнуло в голове Си Ланьцзиня.

Но следом нахлынула другая мысль: «Что у него с глазами?»

Взгляд юноши, должный быть чистым и пронизывающим, сейчас словно затянула невидимая пелена — мутный, туманный, неспособный сфокусироваться.

Сам спасённый сообразил всё ещё быстрее. Густые длинные ресницы дрогнули, но ничего не изменилось.

Помолчав мгновение, юноша медленно приподнялся, опираясь одной рукой о постель. Никакой паники на его лице не отразилось, лишь черты стали ещё строже. Из-за долгих дней в беспамятстве одежды на нём слегка распахнулись, а белоснежные волосы волной соскользнули на грудь. В этой небрежной позе угадывалась некая лень, но от самого юноши веяло лютым зимним холодом и неприступным отчуждением.

Это была красота особого рода — опасная и острая, точно лезвие клинка.

Си Ланьцзинь, забыв обо всём, помахал свободной ладонью перед его лицом и тревожно спросил:

— Что с твоими глазами?

Юноша, слыша его голос, не произнёс ни слова, лишь сжал руку на его запястье чуть сильнее.

Почувствовав это давление, Си Ланьцзинь вдруг опомнился: «Очнулся в незнакомом месте, вот и решил, что попал к какому-то извращенцу, — занервничал?»

Он тут же попытался его успокоить:

— Ты не подумай чего, я только что увидел, как ты обратился в пушистый комочек, и от любопытства слегка потрогал. Никакого злого умысла! Ты помнишь? Пять дней назад ты свалился с заснеженной горы и случайно принял на себя удар моего врага. Как ни крути, ты мой спаситель! Не бойся, я правда честный человек.

Договорив, Си Ланьцзинь сам умолк. Чем больше он оправдывался, тем меньше походил на благородного праведника.

Се Шитань молчал.

На самом деле только что он намеревался раздробить этому человеку запястье. Дважды попробовал — и оба раза безуспешно.

Перед глазами стояла непроглядная тьма.

Духовные каналы налились тупой болью и были заблокированы, даньтянь опустел, а божественное чутье оказалось зажато в тиски и не способно вырваться наружу.

Лишённый зрения и духовного восприятия, Се Шитань обострил оставшиеся чувства — и до его слуха и обоняния снова донёсся тот едва уловимый аромат.

Пять дней назад, ночь полной луны, Холодная гора Освещённой Ночи... Среди свирепого ледяного ветра и кровавой резни в воздухе витал именно этот едва заметный, тонкий запах.

Се Шитань с бесстрастным лицом разжал пальцы на худом запястье Си Ланьцзиня. Его кисть едва заметно подрагивала.

Яд.

Видя, что тот молчит, Си Ланьцзинь продолжил мягким, ровным тоном:

— Пока ты лежал без памяти, я вёз тебя на юг. Сейчас мы в Городе Человеколюбивого Бессмертного. Обстановка тут паршивая, у ворот дежурит стража, но ты не волнуйся — я тебя в обиду не дам.

Сказав это, Си Ланьцзинь почувствовал, как спасённый юноша будто бы «посмотрел» на него.

Хотя зрение и духовное чутьё отказали, остальные чувства Се Шитаня работали безупречно, отчётливо фиксируя присутствие собеседника.

У Си Ланьцзиня возникло странное ощущение, будто на него в упор уставились. Но уклоняться он не стал — остался сидеть прямо, с абсолютным спокойствием принимая этот слепой «взгляд».

В этом мире ещё никто не дерзал говорить Бессмертному Достопочтенному Ваншэну: «Я тебя защищу».

Се Шитань лишь повернул голову в его сторону, сомневаясь, стоит ли вообще отвечать.

Си Ланьцзинь тем временем проявлял искреннюю заботу:

— Кроме глаз, тебя ещё что-нибудь беспокоит? Жар спал? Как только мы добрались до города, я призвал лекаря, тот осмотрел тебя и прописал снадобье. Я дал тебе лекарство, стало хоть немного легче?

«А может, всё-таки поискать ветеринара?» — мелькнуло у него в уме.

Услышав это, Се Шитань едва заметно нахмурился.

Кормил его снадобьями?

Даже тяжело раненный, отравленный редчайшим ядом и лишённый духовной силы, он оставался тем, к кому ни один чужак не осмелился бы даже приблизиться, не то что поить лекарствами.

Однако слабая горечь, до сих пор ощущавшаяся во рту, доказывала: незнакомец не врёт.

Кто этот человек? Оказаться у подножия Холодной горы Освещённой Ночи ровно в нужный момент и утащить его — такое не под силу рядовому практику. У него явно скрытые мотивы.

— Кто ты? — прохладно спросил Се Шитань.

Си Ланьцзинь решил, что тот спрашивает имя. Он уже собрался назваться, как вдруг спохватился: прошлый владелец этого тела наверняка успел снискать себе дурную славу. Юноша сейчас слеп, ранен, наверняка испуган и затерян в чужом месте, пусть и пытается казаться невозмутимым. Если он поймёт, что попал в руки к известному злодею, совсем перепугается!

Поэтому Си Ланьцзинь проявил чуткость и назвал вымышленное имя:

— Меня зовут Тань Си. Я старше тебя на несколько лет, так что можешь звать меня братцем Си.

Се Шитань:

—...

Си Ланьцзинь великодушно уступил:

— Впрочем, зови как хочешь.

И тут же поинтересовался в ответ:

— А тебя как звать?

Се Шитань снова погрузился в молчание.

Си Ланьцзинь вальяжно закинул ногу на ногу, упёрся локтем в подлокотник и положил подбородок на ладонь. Разглядывая слепого красавца и вспоминая, каким мягким, пушистым и тёплым тот был в облике зверька, он не испытывал ни капли раздражения. С улыбкой оскалясь, он предложил:

— Твой истинный облик такой милый, ну просто пушистый комочек! Может, мне звать тебя...

— Се Лань, — сухо перебил его Се Шитань.

«О, совпадение! В именах один и тот же звук», — улыбнулся про себя Си Ланьцзинь и ласковым тоном, словно разговаривал с ребёнком, проговорил:

— Ладно, Сяо Се. Где твой дом? Вот подлечим твои глазки, и я отвезу тебя к родным. На улице сейчас небезопасно, кругом одни злодеи.

Се Шитань:

—...

Неужели он действительно не знает, кто перед ним, или разыгрывает представление?

У этого человека явно есть тайны, и он вполне может быть замешан в покушении на Холодной горе Освещённой Ночи.

Немного подумав, Се Шитань решил пока не уходить.

Видя, что Се Шитань снова превратился в немого, Си Ланьцзинь задумался.

Нежелание говорить о семье обычно объясняется тремя причинами: либо парень насторожен, либо поругался с роднёй из-за юношеского бунтарства, либо... родных у него просто нет.

Какова бы ни была правда, лезть с расспросами к малознакомому человеку не стоило.

Си Ланьцзинь сменил тему:

— Ты уже несколько дней ничего не ел. Не проголодался? Покушать не хочешь?

Се Шитань соблюдал пост и обходился без пищи сотни лет. Даже теперь, будучи тяжело раненным, он в еде не нуждался.

Снова молчание. Похоже, действительно не голоден.

Хотя этот красавчик очнулся меньше четверти часа назад и не произнёс и трёх фраз, Си Ланьцзинь уже начал привыкать к его характеру. Повидав его звериный облик, он не удивился отказу от еды. Поняв всё без слов, он достал из закромов купленный в лекарской лавке пузырёк и выкатил на ладонь одну пилюлю:

— Раз есть не хочешь, значит, пора принимать лекарство.

Се Шитань не видел и не мог применить духовное чутьё, отчего его и без того чуткий слух и обоняние обострились до предела.

Он чувствовал исходящее от Си Ланьцзиня тепло — солнечное, уютное.

А ещё ощущал резкий запах дешёвой пилюли на его ладони.

Обычное средство от простуды. Кроме пары трав с ничтожным содержанием духовной энергии, в нём ничего не было.

Без злого умысла — но и пользы никакой.

Се Шитань отозвался прохладно:

— Не нужно.

«Похоже, малец терпеть не может снадобья точно так же, как и я, — подумал Си Ланьцзинь. — Пахнет-то оно и правда жуткой горечью».

К счастью, в прошлой жизни ему довелось участвовать в шоу с детьми, так что опыт общения с капризными малышами у него имелся.

Будучи готовым к такому повороту, Си Ланьцзинь достал из накопительного нефрита несколько круглых, ярко-красных, невероятно аппетитных на вид плодов.

Протянув пилюлю вместе с ягодами Се Шитаню, он весело подмигнул:

— Будешь послушным мальчиком и выпьешь лекарство — дам сладкую ягодку.

Се Шитань:

—...

— Не надо, — отчеканил он.

Однако к хрупким юношам с прелестным истинным обликом, чьи черты и нравы идеально попадали в его вкусы, Си Ланьцзинь питал колоссальное терпение:

— Да-да, знаю, наш Сяо Се самый крепкий, ему никакие болячки не страшны! Но я на эти пилюли ухнул все свои последние духовные камни. Если не жаль лекарство, то пожалей хотя бы мои сбережения! Смотри, тут ещё и сладкие ягоды...

У Се Шитаня едва заметно дёрнулась жилка на виске.

Никто и никогда не смел шуметь перед Бессмертным Достопочтенным Ваншэном.

Когда Прародитель Демонов явился в мир и учинил смуту, а после всё улеглось, Се Шитань лично обходил кланы с мечом, сводя счёты. Перед Залом Проповеди Дао секты Тусклой Луны кровь текла рекой под его сапогами, отражая белоснежные полы одежд и ледяное лезвие.

Никто не смел вымолвить ни слова. Ибо каждый, кто дерзал поднять шум, уже покоился мёртвым.

Но эта знакомая, неуёмная трескотня на мгновение заставила его замереть.

В его памяти всплыл образ одного человека.

Помолчав мгновение, чтобы не слушать дальше этот нелепый болтливый бред, Се Шитань перевёл дыхание, с холодным лицом выхватил пилюлю, бросил её в рот и проглотил.

Будто тот совершил великий подвиг, Си Ланьцзинь тут же захлопал в ладоши, от души хваля:

— Вот это умница, Сяо Се!

В душе Се Шитаня вспыхнула глухая ярость.

Сдержавшись изо всех сил, он сжал губы и ледяным тоном процедил:

— Выйди.

Си Ланьцзинь и не думал уходить.

Отодвинув стул, он расстелил на полу пышный матрас, оставленный слугой, и наложил заклинание нагрева — подстилка мгновенно стала тёплой и мягкой.

Улегшись с полным комфортом, Си Ланьцзинь проговорил с ленивой дремотой в голосе:

— Перестань вредничать. Мы столько дней в пути, я спал вполглаза, устал так, что с ног валюсь. Мне надо поспать. Ты тоже ложись, проглотил лекарство — и отдыхай. А позже найдём тебе другого лекаря.

Договорив, он натянул одеяло, сомкнул густые ресницы и моментально погрузился в сон.

Слух Се Шитаня был чрезвычайно острым: каждое движение Си Ланьцзиня, отражаясь в звуках, чётко рисовалось в его сознании.

Он долго сидел неподвижно на резной кровати, а затем медленно наклонился. Белоснежные волосы соскользнули с его плеч и мягкими, прохладными нитями коснулись щеки Си Ланьцзиня.

Бледные, точно из нефрита выточенные пальцы Се Шитаня потянулись к его горлу. Когда рука сжалась на шее, тёплая, нежная кожа отдала своё тепло, и под подушечками пальцев отчётливо забился ровный, спокойный пульс.

Ни единого сбоя. Он действительно спал, а не притворялся.

Прохладные пряди защекотали щёку Си Ланьцзиня. Тот, не ведая, что ему снится, внезапно повернулся на другой бок и сипло пробормотал сквозь сон:

— Кис-кис... хе-хе-хе... ты родился только для того, чтобы папочка тебя зацеловал...

Се Шитань:

—...

В этот самый миг Се Шитань уловил тихие звуки.

У подножия лестницы трактирный слуга, заискивающе кланяясь, лебезил перед несколькими практиками в зелёных одеждах:

— Да-да, точно такой, как на вашем портрете, благородный мастер! Я отлично помню. Этот господин пришёл с больным, спящим юношей, вроде как его младшим братом. Они наверху, вторая комната налево...

Замрев на мгновение, Се Шитань медленно убрал руку от горла Си Ланьцзиня, вовсе не собираясь его предупреждать.

Мгновенно проснувшись от колебания барьера, установленного им у входа, Си Ланьцзинь бесшумно распахнул глаза.

Он тут же перехватил запястье Се Шитаня, потянул его к себе и, приложив указательный палец к губам, успокаивающе прошептал:

— Тихо, не бойся.

http://bllate.org/book/36470/4556142