Готовый перевод Mermaid's Evil Reef / Зловещий риф русалки: Глава 33

Весть о том, что Линд Брандон окончательно лишился рассудка, быстро разлетелась за пределы больничных стен. Для судоходной компании Брандонов это стало сокрушительным, финальным ударом.

Хищные стаи дельцов, почуявших легкую наживу, тут же изготовились разорвать старинное предприятие на части и поглотить его без остатка. Первыми с требованиями уплаты долгов явились торговые партнеры, следом за ними — банки, а под конец — судовладельцы и матросы.

Газетные заголовки наперебой пророчили компании скорое банкротство и неминуемую распродажу имущества с молотка. Длившаяся два года тяжба за наследство Брандонов сама собой сошла на нет: многочисленные родственники теперь стремились держаться от этого гиблого дела как можно дальше. Кому охота судиться за наследство, если вместо фамильного золота рискуешь получить лишь гору чужих долгов?

Однако столичные обозреватели жестоко просчитались. В феврале 1928 года в затянувшемся споре вокруг наследства наметился неожиданный поворот. На сцене появилась женщина по имени Каролина Брандон, более известная как госпожа Джоси — овдовевшая дочь Старого Брандона.

Наследства за ней почти не числилось, она в одиночку воспитывала двоих детей и уже много лет как оставила лондонский свет, из-за чего большинство бывших знакомых давно позабыли о её существовании. И вдруг эта скромная вдова, получив в распоряжение колоссальные средства неизвестного происхождения, наняла целую плеяду знаменитых европейских юристов и бухгалтеров. Противникам Брандонов противостоял совет консультантов такой величины, что авторы «Таймс» лишь диву давались.

Новоявленный штаб немедленно приступил к ревизии брандоновских активов, сосредоточив основные силы на делах судоходного предприятия. Юристы подняли горы документов: торговые соглашения, кредитные договоры, налоговые ведомости. Главной же их целью было доскональное изучение бухгалтерии компании.

Как выяснилось, дела фирмы шли на удивление гладко. Сроки выплат по многим обязательствам ещё даже не подошли, а львиная доля задолженностей и вовсе оказалась создана искусственно. Одни управляющие расхищали кассу, планируя перебежать к конкурентам, другие партнеры умышленно задерживали оплату счетов. Добавьте к этому взвинченных подстрекателями судовладельцев, требовавших немедленного расчета, и банки, наложившие арест на оборотные средства... Какое предприятие выдержит подобную скоординированную атаку? Любое дело пошло бы на дно.

Скандал разразился нешуточный. Газетчики с набитыми брезентовыми сумками носились по столичным переулкам. Уличные мальчишки истово молились, чтобы дрязги Брандонов никогда не кончались — ведь свежие сплетни раскупались как горячие пирожки. И судьба благоволила им.

Половину нанятого штаба составляли иностранные специалисты, а вторая половина — амбициозные британские правоведы и аудиторы — ухватилась за это дело ради славы. Спасение тонущей империи Брандонов прямо у края бездны сулило им колоссальный триумф: после такого дела богатейшие аристократы и коммерсанты Европы выстроятся к ним в очередь. Кого в таком случае волновали обиды тех «влиятельных господ», что пытались растащить компанию?

Если же у кого-то и возникали опасения, лучшим выходом было копать глубже, дабы вытащить на свет грязь, способную навсегда лишить этих господ всякого веса в лондонском обществе. Тем более что госпожа Каролина платила за работу такие деньги, о каких стряпчие не смели даже мечтать.

И юристов, и праздную лондонскую публику мучил лишь один вопрос: откуда у вдовы такое фантастическое состояние? Зная страсть Старого Брандона к финансированию морских экспедиций, все решили, будто его искатели приключений некогда наткнулись на затонувший испанский галеон с Проклятыми золотыми монетами. Семья держала это сокровище в тайне и не притрагивалась к нему до рокового часа.

По законам королевства половина добычи от любых экспедиций и каперства причиталась Короне. На госпожу Каролину тут же обратили пристальное внимание фискальные службы. Её счета и имущество проверяли с пристрастием, но тщетно — ни единой зацепки. Проклятые миллионы словно сошли с небес или проросли прямо из земли.

Сама вдова невозмутимо заявляла, что средства предоставил некий щедрый благодетель.

«Если деньги не могут решить проблему, значит, нужно просто попросить у Злого бога побольше Проклятых золотых монет», — резонно рассудил бы на это Джон Доу.

Этому вздору не поверили бы даже сточные крысы Уайтчепела! Никто не верил, но докопаться до истины не удавалось.

Служанка и кухарка госпожи Каролины, прижимая руки к Священному Писанию, клялись: будь у их хозяйки такие богатства, они не прозябали бы в нищете, экономя каждый пенни и соскребая последние гроши на обучение её старшего сына в Оксфорде.

К марту госпожа Каролина уладила дело о контрабанде, выплатив таможенные пошлины и штрафы. Вся вина за махинации официально легла на безумного Линда Брандона и его сообщников из числа руководства. Вслед за этим вдова обвинила нечистых на руку дельцов в растрате и хищении фондов. Когда компанию очистили от внутренних паразитов, внешние стяжатели, жаждавшие поживиться чужим имуществом, потерпели сокрушительное фиаско. Их холёные адвокаты и доверенные лица выходили из судебных залов с разбитым вдребезги самолюбием. Те, кто не желал признавать триумф Каролины, угрюмо цедили сквозь зубы, что правосудие пало жертвой грязных денег.

Владельцы судов и матросы, получив жалованье до последнего пенни, мигом успокоились. Торговые дома спешно вернули задержанные платежи, прекрасно понимая, что в противном случае уже наутро на их столы лягут повестки в суд.

Банкиры, некогда заморозившие счета под благовидным предлогом, оказались в дураках: госпожа Каролина попросту не нуждалась в арестованных деньгах! Она упорно игнорировала финансистов. А когда дела компании Брандонов пошли в гору, у банков не осталось ни единой лазейки для продления санкций. Попытайся они упорствовать — получили бы очередной иск за превышение полномочий. Лондонские суды стонали от перегрузки: адвокаты вдовы засыпали канцелярии сотнями встречных претензий.

К слову, теперь её следовало именовать не госпожой Джоси, а госпожой Каролиной Брандон. Ещё в январе 1928 года она официально, через нотариуса, отреклась от любых прав на наследство семьи своего покойного супруга, вернулась под сень отчего дома и вернула девичью фамилию себе и детям. Все те, кто пытались оспорить её право выступать истцом от лица Брандонов, остались с носом. В январе её демарш никто не решился оспорить — родственники полагали, что несчастная женщина добровольно вешает себе на шею долговой хомут. Когда же они осознали, что Каролина повернула колесо фортуны в свою сторону, заявлять права на долю пирога было уже поздно.

Конечно, под влиянием многовекового Салического права судьи и присяжные при прочих равных охотно отдали бы бразды правления наследнику-мужчине. Женщина могла рассчитывать на наследство лишь в том случае, если среди потомков её деда не осталось ни одной живой мужской души. А поскольку ветвистое генеалогическое древо Брандонов изобиловало кузенами всех степеней родства, Каролине ничего не светило.

Но стоило её блистательной адвокатской кавалькаде войти в залу заседаний, как судебные секретари начинали тихо выть от тоски. Бесконечные прения, крючкотворство, взаимные претензии... Служители Фемиды валились с ног от сверхурочной работы. Просиживать до шести вечера в душных залах, выслушивая бесконечные юридические баталии, не было больше никаких сил.

Сильнее всего досталось верховному судье, который из личных интересов упорно покровительствовал врагам Брандонов. На горе Его Превосходительству, утренние газеты разразились грязным скандалом: репортеры раскопали неприглядную историю о его племяннике, скончавшемся в сомнительном притоне, а следом предали огласке тайные счета, с которых старый лорд оплачивал покупку недвижимости для целого выводка внебрачных детей.

В светском обществе бастардами никого не удивишь, однако верховному судье негоже давать столь убойный компромат в руки политических оппонентов. Поднялся страшный шум, и благородный лорд поспешил подать королю прошение об отставке. Все шептались, что за сенсационным разоблачением стояли ищейки из окружения госпожи Каролины.

Вскоре наружу выплыло имя Джона Доу. Именно этот скромный частный детектив откопал компрометирующие записи в лондонском реестре сделок с недвижимостью. Поговаривали, что для своей нанимательницы он добыл немало других бесценных улик, включая те, что легли в основу последнего, мартовского иска Каролины.

Вдова открыто обвинила Линда Брандона в убийстве её старшего брата — истинного наследника семейного дела. Трагедия разыгралась два десятка лет назад, и даже при наличии неопровержимых доказательств делу трудно было дать ход. Члены консультативного совета поначалу отговаривали госпожу Брандон от столь шаткого шага, ведь безумный Линд и без того лишился всех прав на имущество. Однако вскоре юристы признали правоту своей клиентки: Линд Брандон бесследно исчез.

***

— Похоже, дня три назад Линда подменили подставным лицом и тайно вывезли, — произнес Янсен, рассматривая зажатый в пальцах металлический кулон с гравировкой в виде причудливого, пугающего знака.

Джон присмотрелся к эмблеме. В памяти всплыли смутные образы: этот же символ он мельком видел на пожелтевших страницах блокнота пастора Коннала.

— Оккультисты? — нахмурился детектив.

— Вполне возможно, это люди из Церкви Серой Бабочки. Вряд ли в Лондоне уживутся сразу два тайных ордена.

Янсен перевел взгляд на второй принесенный Джоном предмет — обрывок старого письма. Оккультисты оставили кулон поверх исписанной бумаги, спрятав обе вещицы под матрасом на больничной койке Линда. Письмо служило своеобразным ментальным якорем для поддержания связи, но теперь эта нить оборвалась.

— Моё нежелание даровать Линду быструю смерть развязало им руки, — сухо заметил Янсен.

Он слегка сжал пальцы, и металлический кулон с тихим скрежетом превратился в бесформенную крошку. В то же мгновение бумага вспыхнула беззвучным зеленым пламенем и осыпалась на пол невесомой серой пылью.

— Мне заняться поисками? — Джон недовольно наморщил лоб.

Сил и желания ввязываться в очередную авантюру у него не было. С другой стороны, в побеге Линда имелась и его вина: нанятые им громилы умудрились проглядеть подмену, а сам он, увлекшись слежкой за судьей, спохватился лишь спустя трое суток.

— Не стоит тратить время. Эти господа поднаторели в искусстве скрытности и могут затаиться в любой трущобе. К тому же сейчас к твоей собственной персоне приковано слишком много нежелательного внимания.

Янсен повернулся к окну, разглядывая толпящуюся у входа в клинику ораву. Газетчики, вооруженные громоздкими деревянными фотокамерами с черными раструбами вспышек, буквально штурмовали крыльцо, осыпая градом вопросов растерянных санитаров и медсестер.

К концу марта Джон Доу превратился в главного героя светской хроники. Пишущая братия словно разом лишилась рассудка, наперебой воспевая его «рыцарское благородство» и «неуклонную верность идеалам справедливости». Газеты уверяли, будто отважный детектив, до глубины души потрясенный вероломством Линда и страданиями несчастной вдовы, безвозмездно бросился на защиту её интересов. Именно ему приписывали сбор легендарной коллегии консультантов, спасшей наследие Брандонов.

Бульварные листки увлеченно мусолили слухи о пылкой любви сыщика к своей клиентке, придумывая одну нелепее другой романтические басни. Кое-кто даже высказал догадку, что таинственный анонимный капитал Каролины на самом деле принадлежит самому мистеру Доу.

Обыватели шептались, что за маской скромного иммигранта скрывается сказочно богатый восточный принц — то ли индийский махараджа, то ли турецкий бей, — который начитался модных рассказов Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и прибыл в Альбион ради забавы. А сундуки в его фамильном замке, разумеется, ломятся от золота и драгоценных камней.

Жару в огонь подлило интервью с оценщиком из ломбарда и клерком одного из аукционных домов. За приличное вознаграждение от репортеров эти проныры подтвердили, что не так давно имели дело с таинственным господином, назвавшимся Джоном Доу, который расплачивался чистейшими, нешлифованными самоцветами.

Развернув утренний выпуск, Джон лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Спорить с газетчиками было бесполезно. Единственное, чего ему сейчас хотелось — забрать свою долю, собрать чемоданы и убраться из Англии на какой-нибудь глухой курорт, пока эта буря не утихнет.

— Но если Линд на свободе, для госпожи Каролины это по-прежнему угроза...

— Стоит суду вынести вердикт о виновности в убийстве, и путь в цивилизованный мир для него будет заказан — неважно, безумен он на бумаге или здоров, — бесстрастно отозвался Янсен. — Теперь это лишь вопрос того, чьё влияние окажется сильнее: моих незримых слуг или его новых покровителей. По моим подсчетам, Линду осталось топтать эту землю от силы года два.

Детектив облегченно выдохнул. Необычное поручение, полученное от Злого бога пять месяцев назад, подходило к концу. Судебные чиновники наверняка приложат все усилия, чтобы замять скандал и прекратить балаган на страницах прессы, так что приговор вынесут без проволочек.

— Могу я спросить, во сколько вам всё это обошлось? — не удержался Джон.

Газетные аналитики с пеной у рта доказывали, что на ведение тяжбы загадочный покровитель вдовы спустил сумму, раз в двадцать превышающую стоимость всей брандоновской флотилии. Иначе с чего бы версии об индийских сокровищах звучать столь убедительно? Обычным смертным просто не под силу швыряться драгоценными камнями такого веса и чистоты.

— Я ведь уже говорил: золото для меня — пустой звук, — Янсен опустил взгляд на свежую газету и небрежно перелистнул страницу, наблюдая за бушующей у ворот толпой репортеров. — Но представление получилось на славу. Гюмиру тоже понравилось. Нам обоим было полезно понаблюдать за человеческой природой.

Этот процесс позволил им прикоснуться к самым разным сферам смертного бытия: от тонкостей юриспруденции и коммерческого права до морской логистики и ювелирного дела. Они проводили дни, осматривая достопримечательности туманного Альбиона, посещали оперные театры, вдыхали новые ароматы и изучали книги. А созерцание того, с каким жаром извивались на заседаниях адвокаты и как усердно изощрялись в красноречии газетные писаки, доставляло древним сущностям ни с чем не сравнимое удовольствие.

Гюмир наконец в полной мере осознал, почему некоторые из его собратьев находят упоение в созерцании возни смертных. Прежде Морской бог пренебрежительно морщился при виде гладиаторских боев или травли диких зверей на аренах римских амфитеатров, считая это скучным и примитивным зрелищем. Но теперь перед ним открылась великая истина.

Настоящая арена для «муравьиной возни» — это залы человеческого правосудия. Наблюдая за судебными тяжбами, Гюмир словно глядел на банку с пауками, где крошечные создания пускали в ход изощренное коварство, стараясь уязвить друг друга как можно больнее. Кипение страхов и амбиций, театральные вздохи присяжных, картинные обмороки в партере и бесконечные непредсказуемые повороты сюжета — всё это выглядело куда забавнее, нежели банальная резня на мечах.

— К слову, — Янсен заговорщически улыбнулся, — часть гонораров выплатил лично Гюмир. Он выделил особый фонд для поощрения наиболее крикливых защитников в суде. Назвал это «премией за артистизм».

Джон прекрасно понимал, о ком идет речь. Беспрецедентная щедрость «таинственного нанимателя» подействовала на адвокатов как лучший допинг. Стимулируемые непрекращающимся дождем из золота и драгоценностей, они камня на камне не оставили от позиций противника. Жадные лорды и банкиры не просто лишились видов на имущество Брандонов — на них вылили столько ушатов грязи, что самый ретивый из заговорщиков в пух и прах разорился и спешно убрался из столицы в заштатное родовое имение, дабы не позорить имя перед кредиторами.

Чем яростнее юристы громили оппонентов, тем сказочнее округлялись их личные банковские счета. Когда гонорары превысили все мыслимые пределы, позволив каждому из них обзавестись поместьем во Франции или обширными угодьями в Новом Свете, условности профессиональной этики полетели к чертям. Никого больше не заботил риск навлечь на себя гнев лондонского бомонда или лишиться практики в будущем. Зачем думать о завтрашнем дне, если ты уже обеспечил безбедную жизнь трем поколениям своих потомков?

К тому же сам процесс приносил им невероятное, почти физическое наслаждение. В какой-то момент стряпчие даже взмолились о прекращении доплат — они были готовы рвать врагов в клочья совершенно бесплатно, просто ради чистого азарта.

— Главное, чтобы вам было весело, — утомленно вздохнул Джон, мысленно повторив фразу, которую за эти месяцы успел произнести раз сто.

— Полагаю, мои обязательства перед вами выполнены. Мне пора, — детектив коротко поклонился, вежливо приподняв котелок, и поспешил к выходу. Ждать утра он не собирался — билет на ночной поезд из Лондона уже лежал в его кармане.

— Постой... — Янсен удивленно приподнял бровь. Этот чудак уходил, даже не спросив об оставшейся части платы.

Но Джон лишь прибавил шагу, придерживая шляпу рукой.

Янсен негромко щелкнул пальцами.

Там, в тихом загородном коттедже на окраине графства, прямо на дубовом обеденном столе соткался тяжелый кожаный кошель, туго набитый старинными испанскими золотыми монетами. Рядом с ним послушно защелкнулись замки на аккуратно уложенном дорожном саквояже.

— Что ж, нам и правда пора, — негромко пробормотал Янсен, глядя в окно на серый лондонский туман.

С этой достопримечательностью они ознакомились сполна. Пришло время выбрать следующее пристанище в этом странном мире смертных.

***

Том III. Проклятые золотые монеты

***

http://bllate.org/book/36454/4855817